Особенный

      В комнате было душно. Гермиона откатилась от Северуса подальше. Полусонная, она дотянулась до волшебной палочки и наложила на кровать охлаждающие чары, а затем, разлепив веки, уставилась на последние лучи послеполуденного солнца, пробивающиеся сквозь занавеску.       Они проспали до самого вечера.       Гермиона сладко потянулась, а спустя пару минут ступила на мягкий ковёр и аккуратно прошла в ванную комнату.       Обходя кровать, она даже не подумала о том, чтобы зажечь свет. Северус был не из тех, кто разбрасывает вещи по комнате. Когда зрение более-менее привыкло к полумраку, девушка смогла рассмотреть силуэт Снейпа. Его ровное глубокое дыхание свидетельствовало о том, что он крепко спит. Она улыбнулась и тихонько приоткрыла дверь спальни, чтобы не разбудить его. Они оба явно вымотались за утро, раз проспали так долго.       Как только Гермиона вошла в ванную, сразу же зажгла свет и прищурилась — яркость лампочки сильно ударила по глазам. После всех процедур она вымыла руки и посмотрелась в зеркало.       Ещё год назад в отражении её преследовал ужасный образ сломленного духа. Сейчас же она видела в нём совершенно другую девушку. Гермиона, оценивая свой вид, устало усмехнулась. Определённо в ней что-то поменялось.       Конечно, вокруг радужки её глаз появилось золотое кольцо — символ глубокой привязанности к Северусу. Но к этому Гермиона уже привыкла. Она не могла объяснить это словами, ведь речь шла не о физических изменениях, она чувствовала разницу между тем, что видела в зеркале утром, и тем, что видела сейчас.       — Я учусь любить своё тело, учусь любить своё тело, — едва слышно шептала она слова по совету психотерапевта. Вместо того чтобы чувствовать себя как-то не так, словно она пытается обмануть зеркало, Гермиона вдруг почувствовала, как с её плеч будто свалился груз. Словно что-то, что сдерживало её, ослабло, и она вновь обрела возможность дышать. Может, теперь всё стало по-другому: ей больше не нужно переживать за судьбу Рона. Девушка не стала надевать ночную рубашку, чтобы дойти до ванной комнаты. В летнюю жару в этом не было необходимости, а в доме находились только они вдвоём.       Раньше её бледная и нездорового оттенка кожа была вся испещрена шрамами, а теперь они как будто бы растворились на фоне более здорового цвета.       — Моё тело прошло через множество физических испытаний, и теперь, несмотря на все свои недостатки, оно выглядит прекрасно.       Было замечательно произнести эти слова, поверить в них. Её отметины и несовершенства больше не казались чем-то, из-за чего можно было стыдиться.       Трудно поверить, что осознание того, что Рон далеко, заперт и не может дотронуться до неё, без надежды на освобождение на протяжении более десяти лет, могло так сильно изменить её чувства. Но это произошло. Она больше не переживала, что кто-то не поверит, что он с ней сделал, и что ему позволят это повторить. Однако теперь она была единственной, кто мог начать всё сначала и попытаться построить свою жизнь без тени того, кем Гермиона была с Роном.       — Я очень благодарна своему телу и обещаю относиться к нему с любовью и уважением, — каждое слово, срывавшееся с губ, было для неё очень важным. Гермиона с улыбкой посмотрела на своё отражение и поняла, что до той самой точки полного принятия себя ей ещё идти и идти.       — Я совершенна, целостна, такая, какая я есть, — она тихо рассмеялась. — И даже если я в это не верю, Северус, кажется, верит.       Нет, она не считала себя совершенной. И, видит Моргана, так оно и есть. Но гораздо проще поверить, что в этом может быть доля правды, когда Северус сам в ней видел этот идеал. Артимис Шейд говорила, чтобы она не полагалась ни на её мнение, ни на чьё-либо ещё. Гермиона старалась не делать этого, правда старалась, но Северус заставил её поверить в то, что она достойна лучшего. Она не понимала, как это важно для неё, но теперь, когда это прочувствовала, жизнь заиграла новыми красками.       Гермионе не требовалась помощь карточек, которые ей выдал психотерапевт, — она уже всё знала наизусть.       — Я верю, что способна искренне любить себя такой, какая я есть.       Это стало для неё ритуалом, который теперь приносил только радость и удовлетворение. В отличие от первых нескольких разов, когда она плакала и не понимала, что на самом деле говорит. Это стало постоянным напоминанием о том, как много Гермиона уже достигла, и о том, как много ей ещё предстоит сделать. По телу прошёлся рой мурашек, и она, отвернувшись от зеркала, вернулась обратно в спальню.       Гермиона скользнула обратно в постель и, повернувшись на бок, внимательно посмотрела на Северуса. Он лежал на спине, запрокинув голову, не накрытый простынью. Видимо, из-за жары они оба откинули её к изножью кровати. Ещё одно заклинание, и воздух в комнате стал прохладнее. Снейп пошевелился, дёрнул рукой. Дыхание выровнялось. В мерцающем свете, что пробивался сквозь щель в занавеске, бледная кожа казалась янтарно-золотой.       Улыбка тронула уголки её губ. Редко, но всё же случалось, что она просыпалась раньше него и наблюдала за безмятежным сном Северуса. Его грудь размеренно вздымалась и опускалась, а Гермиона, коснувшись головой подушки, наслаждалась тишиной. Она поверить не могла, что это не сон. Особенно после всего, через что они прошли. Глядя на него такого спокойного, девушка просто наслаждалась моментом. Его лицо расслабилось, со лба исчезли хмурые морщинки. Та самая сторона Северуса, которую никто, кроме неё, не видел.       Сердце Гермионы наполнилось нежностью. Она была уверена в своих чувствах к этому человеку, они говорили об этом множество раз. Это чувство соединилось с уже знакомым ощущением произнесённой мантры в груди, вызывая покалывание, которое охватило всё тело, от головы до самых кончиков пальцев.       Северус заворочался во сне, подвигал ногами и сбросил простыню на пол окончательно. Она положила руку ему на грудь, проверяя, достаточно ли его охладило заклинание. Оказалось, что нет. Он до сих пор был очень тёплым. Сейчас тепло его кожи приятно согревало кончики пальцев, больше не напоминая тот обжигающий огонь, который, казалось, мог бы опалить её своим неистовым жаром, когда Гермиона только проснулась. В холодную ночь это было бы долгожданным облегчением, но не в июльскую жару.       Гермиона пододвинулась поближе к Северусу, так было удобнее, и прижалась к нему. Она положила голову ему на плечо, а грудь нежно накрыла ладонью. Его сердцебиение было ровным, и она аккуратно провела пальцами по его груди, совершая плавные круговые движения, а затем кончиком указательного пальца коснулась одного из шрамов. Как и у неё, у Северуса была своя история, написанная на его коже. Гермиона медленно двигалась от одной отметины к другой, мысленно соединяя их в карту. Многие из шрамов она знала наизусть — полумесяц на плече, шесть горизонтальных линий поперёк поясницы, давно зажившая рана на плече и, конечно, шрам на шее.       Гермиона уткнулась носом в его шею, наслаждаясь ароматом мужского тела. Древесина, кедр и мокрый асфальт. Она поцеловала его чуть выше верхней линии шрама.       Снейп что-то пробормотал сквозь сон и притянул девушку ещё ближе. Его дыхание стало более поверхностным, он всё ещё спал, но уже не так крепко.       Увидев его реакцию, Гермиона приободрилась и снова нежно коснулась губами участка кожи, чуть левее следов укуса змеи.       Он прерывисто вздохнул и подтянул девушку уже к себе вплотную.       Без тени смущения Грейнджер решила разбудить его при помощи поцелуев. Она припала к его шее, стараясь найти те самые места, которые больше всего вызывали в нём возбуждение.       Тихо застонав, Северус откинул голову назад, открывая полный доступ к своей шее. Ещё спит. Этот интимно-невинный момент возбудил и её. Он принадлежал к тому типу мужчин, которые даже после окончания войны продолжали спать с волшебной палочкой под подушкой. Однако, во сне Снейп осознавал, что это она — кто-то, дорогой его сердцу. Прижавшись к нему грудью, Гермиона нежно поцеловала его в то же самое место, а затем, словно дразня, коснулась его языком.       Мужская рука скользнула по её спине, длинные пальцы нежно коснулись кожи. Он затаил дыхание. С того места, где её удерживали, Гермиона не могла видеть его лица, но была на сто процентов уверена, что Северус теперь точно не спал.       — Если ты пыталась меня разбудить, — сонно проговорил он, — скажу, что прекрасно с этим справилась.       Гермиона мурлыкнула и запечатлела ещё один поцелуй на шее, после чего провела носом по краю его подбородка.       — Да, именно этого я и добивалась.       — Осмелюсь спросить, с какой целью? — ладонь твёрдо легла на середину её спины.       В его голосе было что-то, что в сочетании с близостью вызывало в груди трепетное волнение. Она приблизилась к нему, и её дыхание, словно нежный ветерок, коснулось его шеи. На лице неуловимо выступила едва заметная улыбка, которую она сразу же скрыла.       — А разве должна быть причина для поцелуев?       — Тогда не буду тебя останавливать. Снова усну, наслаждаясь твоим вниманием, — рука соскользнула с её спины, и Гермиона мгновенно пожалела о своих словах.       Она приподнялась на локте и с возмущением взглянула на мужчину:       — Ну уж нет.       — Нет? — Северус произнёс эти слова с такой медлительностью, что это прозвучало почти как вызов и лишь усилило волнение, уже начавшее закрадываться в её душу.       Гермиона, изогнувшись, взяла его руку и вернула себе на спину. Улыбнулась ему, и в этой улыбке отразились все её чувства. Поначалу она намеревалась лишь пробудить его ото сна, но внезапная метаморфоза её замыслов подсказала, что сейчас подходящий момент для чего-то более серьёзного.       — Я могла бы кое-что предложить, если тебе интересно, конечно.       — Хм, а это может немного подождать? — он нежно провёл рукой вдоль её позвоночника, и она ощутила, как по телу пробежала трепетная волна. До этого момента она и не подозревала, насколько чувствительной может быть её кожа. Эти ощущения почти заставили забыть о том, что нужно что-то ответить.       — Подождать?       — Хочу воспользоваться уборной, — он склонил голову.       Поскольку она сама недавно проделала то же самое, его просьба имела смысл.       — Думаю, что смогу немного подождать.       Северус попытался повернуться на свою половину кровати:       — Не будешь добра убрать руку, чтоб я встал?       — Слишком многого хочешь, — Гермиона с улыбкой приподнялась, позволяя ему убрать руку из-под головы.       Северус встал и, посмотрев в окно, где последние лучи заката ещё играли на горизонте, встретился с ней взглядом. В тёмных глазах читался неподдельный интерес.       — Мы проспали весь день?       Она растянулась на месте, которое он с таким трудом покинул, и проследила за его взглядом:       — Похоже на то.       — Ты же не собираешься идти куда-то ужинать? — осведомился он, направляясь к двери спальни.       В данный момент мысли были далеки от повседневных забот, и она совсем не думала об ужине. В душе царило умиротворение, которое согревало сердце.       — Думаю, нет. Я бы хотела остаться дома.       — Прекрасно, — отозвался он с улыбкой.— Скоро вернусь.       Она перевернулась на другую сторону кровати и, потянувшись, взяла в руки волшебную палочку. Всего лишь одно движение, и сонный аромат уступил место бодрящей свежести мяты. Следующее заклинание придало коже свежести. В движениях сквозило почти радостное ожидание, и Гермиона поняла, что её охватывает волнение от перспективы остаться с ним в постели на всю ночь. Не то чтобы она никогда раньше не волновалась, но в этот раз ощущалось нечто особенное — не просто желание, а чувство, похожее на головокружение.       К тому времени Северус уже вернулся. Бесшумные шаги по ковру привлекли внимание.       — Северус, — выдохнула она, и её голос дрогнул, будто в нём таилось какое-то невысказанное чувство.       Он присел на край кровати и, обернувшись, внимательно посмотрел на неё:       — Да?       Она устроилась рядом с Северусом, слегка наклонившись к нему в попытке принять позу, которая могла бы показаться соблазнительной.       — У меня уже есть идея, как мы отпразднуем этот вечер. И она гораздо интереснее, чем примитивный ужин в ресторане.       Он не смог сдержать тихий смешок:       — Подозреваю, что мне уже известна твоя идея, и у меня есть встречное предложение.       — Неужели? И что же я хотела сказать? — она с любопытством склонила к нему голову.       Северус приблизился к ней, и лучи солнца, пробиваясь сквозь густые ресницы, лишь усиливали золотистое сияние в тёмных глазах.       — Ты хочешь остаться в постели и заняться сексом.       Он не только озвучил мысль, которая уже зрела в её сознании, но и то, как он произнёс слово «секс», вызвало в ней чувство внутреннего трепета, и её пальцы невольно вцепились в простынь. Гермиона на мгновение опустила взгляд, сосредоточившись на кровати. Она пыталась скрыть краску смущения, что предательски заливала щёки. Реакция тела оказалась совершенно непредсказуемой и никак не поддавалась контролю.       — Ну, я бы выразилась более тонко, но суть та же. И какое же встречное предложение?       Его рука с нежной осторожностью прикоснулась к её подбородку, приподнимая лицо. Благоухание мяты, исходившее от её дыхания, вызвало лёгкое головокружение, особенно в свете собственных приготовлений.       — Ты позволишь заняться с тобой любовью, Гермиона, без спешки и суеты, без стремления достичь кульминации как можно быстрее? — голос звучал подобно раскатам грома: низкий и глубокий. Он нежно ласкал её кожу, заставляя трепетать каждый нерв и напоминая, что на ней было лишь одно бельё.       На мгновение дыхание перехватило, и только когда она с трудом сделала вдох, поняла, что произошло. Желание было настолько сильным, что Гермиона не могла выразить его словами, несмотря на богатый словарный запас.       Прежде чем она успела что-то ответить, в голове, словно сквозь пелену желания, промелькнула одна мысль. Это было партнёрство, развивающееся в обоих направлениях. Если Северус хотел заняться с ней любовью, то было бы справедливо, чтобы и она получила возможность ответить ему взаимностью. Её шёпот, полный желания, звучал глубже, чем она сама это осознавала:       — А что, если я тоже хочу заняться с тобой любовью?       Уголки губ едва заметно приподнялись в улыбке, и он бережно скользнул ладонью по её лицу, нежно проводя большим пальцем по щеке:       — Тогда впереди очень, очень долгая ночь.       Гермиона подалась вперёд и, нежно сжав запястья, начала медленно проводить ладонями по рукам, с каждым движением приближаясь к нему всё ближе и ближе.       — Да, — подтвердила она, прежде чем их губы соприкоснулись в поцелуе.       Твёрдая рука с нежностью коснулась её затылка, привлекая к себе для поцелуя, в то время как другая — заботливо обнимала женский стан, притягивая ближе и усаживая на колени. На краткий миг мир словно исчез, и остались лишь они — губы, слившиеся в поцелуе, сердце, стучащее в ушах, и тепло его кожи.       Внезапно она ощутила приступ головокружения и, прервав поцелуй, прильнула лбом к его лбу. Её дыхание было глубоким и прерывистым.       — Я могу попросить тебя о двух вещах? — Северус дышал так же тяжело, как и она.       Не в силах вымолвить ни слова, она лишь кивнула.       — Во-первых, давай-ка уляжемся поудобнее. Во-вторых, обещай мне, что если тебе станет не по себе, ты сразу мне об этом скажешь, — он подкрепил слова нежным поцелуем в её носик.       — Обещаю, — поднявшись с его колен, снова кивнула Гермион.       Северус обнял её и, удобно устроив на матрасе, прижал к себе.       — Позволь показать тебе, как сильно я тебя люблю.       В этих словах было нечто поистине чарующее. Они, подобно лёгкому дуновению тёплого ветерка, пронеслись в её мыслях, скользнули вниз по спине и, найдя приют в самом сердце, оставили там свой отпечаток. Она бы попыталась проанализировать это ощущение, если бы не последовавший за ним поцелуй, который полностью завладел её вниманием. Его губы отвлекли от всего окружающего, и в этот момент она осознала, что существуют только они вдвоём.       Сильные руки стремительно обвили её тело, колени коснулись бёдер, и он прервал поцелуй, заставив замереть в ожидании. Его губы нежно коснулись подбородка, прежде чем спуститься к шее.       Гермиона провела ладонями по его бокам, медленно поднимаясь вверх по спине. Он запечатлел лёгкий поцелуй на том месте, где пульсировала жилка, и пальцы непроизвольно сжались на его уже разгорячённой коже.       — Ты невероятно красива, — слова, наполненные страстью, словно обожгли её кожу.       Гермиона с трудом сглотнула, стараясь дышать как можно глубже.       — Правда?       — Каждое слово, — произнёс Северус, ласково воркуя ей на ушко. — Я не бросаюсь пустыми комплиментами.       От этих слов кожа покрылась мурашками, они проникли в самую глубь существа, разжигая пламя желания, которое разгоралось всё сильнее. В сердце разлилась острая боль — она жаждала этого. До его признания она и сама не осознавала, насколько ей было необходимо услышать подтверждение своей привлекательности. Ранее он уже высказывал подобные мысли, но на этот раз его слова произвели особенно глубокое впечатление.       — Спасибо тебе, — прошептала она, когда губы вновь прильнули к её шее.       Руки скользнули вниз по её телу, и один из пальцев нежно коснулся возвышенности соска. Чувствительная кожа стала напряжённой и покрылась небольшими бугорками. Раньше она не замечала этого, но, сосредоточившись на прикосновении, сразу ощутила напряжение в верхней части груди.       Прежде чем она успела что-либо сказать, губы Северуса прижались к левой груди и повторили то же движение, которым она касалась его шеи. Дрожь в коленках усилилась, и она пальцами зарылась в его смоляные волосы. С нескрываемым блаженством губы простонали его имя, пока он нежно ласкал её грудь.       Её охватила волна возбуждения, образуя в животе напряжённый комок. В глубине души шевельнулось лёгкое беспокойство. Она сделала глубокий вдох, стараясь сосредоточиться на ощущениях и не позволить этому чувству помешать ясности восприятия.       Северус прервал поцелуй и посмотрел на неё. Она же, в свою очередь, подняла голову, чтобы встретиться с его взглядом, в котором, казалось, царила лишь непроглядная тьма.       — Это для тебя слишком? — беспокойство, скрытое под маской желания, сквозило в его голосе.       Гермиона решительно покачала головой, выражая несогласие:       — Нет, я всего лишь выполняла технику дыхания, которую мне посоветовал доктор Спенсер.       Северус чуть отстранился от неё и попытался поймать её взгляд.       — Хочешь, я остановлюсь?       — Нет-нет, не надо, пока я сама не скажу, — с мольбой прошептала девушка. Она жаждала продолжения этих поцелуев и хотела вновь испытать то невероятное наслаждение, которое он ей дарил.       Северус усмехнулся с дьявольским лукавством:       — Как пожелаешь.       Поцелуи возобновились, но теперь двигались по линии, пролегающей между грудью, и медленно спускались к животу. Мышцы невольно напряглись, когда мужские пальцы скользнули по контурам растяжек. За этим мягким прикосновением последовали губы, и, казалось, что он запечатлел нежный поцелуй на каждом дюйме её кожи. Гермиона, охваченная целым калейдоскопом чувств, вызванных этим простым жестом, откинулась на подушку.       Чем ниже опускались его влажные движения, тем больше она ощущала нарастающее беспокойство, что противоречило усиливающемуся желанию. Она ощущала, как тело охватывает лёгкая дрожь, но, учитывая его непосредственную близость, понимала, что он не мог этого не заметить.       — Искренне надеюсь, что ты дрожишь от восторга, — Северус нежно поцеловал край нижнего белья. Горячее дыхание коснулось её лона, и влага, уже впитавшаяся в ткань, стала заметно холоднее. Гермиона ощутила, как его руки нежно скользнули по талии, и случайно дёрнула ногой.       Северус сразу же остановился, опёршись на колени и с беспокойством на неё посмотрев:       — Гермиона, если тебе некомфортно, пожалуйста, скажи.       Лицо залилось румянцем смущения, и она, с трудом сглотнув, приподнялась на локтях.       — Северус, я…       — Всё в порядке, мы можем остановиться, — предложил он, нежно поглаживая её ногу.       — Нет, просто я… Мне никогда не…       — Гермиона? — с недоверием протянул он. Девушка осознавала, что Северус мог подумать, будто она намекает на отсутствие у неё сексуального опыта. Однако они оба прекрасно понимали, что это не так. Нужно попытаться подобрать подходящие слова, чтобы объяснить истинное положение вещей…       За все отношения она никогда не испытывала того удовольствия, на которое отваживался Северус. Прикусив губу, она потянулась к его руке, пытаясь донести до него суть:       — Я никогда раньше не пробовала то, что ты собираешься сделать.       Северус, словно впав в оцепенение, не сводил с неё глаз.       — Хочешь сказать, что за всю жизнь мужчина никогда не доставлял тебе орального удовольствия?       — Нет, — тихо ответила девушка, опустив глаза и отвернувшись от него. Было неловко, и она боялась, что он осудит её за это.       Он протянул руку и, коснувшись её подбородка, заставил посмотреть на него:       — Потому что ты этого не хотела?       О нет, она просила об этом пару-тройку раз, потому что слышала восхищённые рассказы Джинни, да и ей самой хотелось испытать подобные ощущения. Однако Рон был категорически против.       — Он сказал, что это грязно и слишком пошло. Таким интересуются только шлюхи.       Гермиона почувствовала стыд, охвативший её вместе с бурным потоком мыслей. Она понимала, что это заблуждение — основывать свою жизнь на том, что он думал и говорил. Она поджала губы.       — Рон всегда был резок в своих замечаниях по поводу чистоты.       — Напомни убить его, когда увижу в следующий раз, — с угрозой в голосе произнёс Северус, покачав головой. Его мысли явно блуждали где-то далеко, и, судя по всему, это было не самое приятное место. Сделав глубокий вдох, он повернулся к ней лицом. — Такие предположения делают полные глупцы. Ты не должна была страдать из-за этого идиота.       Гермиона чинно сложила руки на коленях.       Он подался вперёд и накрыл рукой её хрупкую ладонь.       — Гермиона, посмотри на меня и послушай внимательно: в том, чтобы доставлять девушке оральное удовольствие, нет ничего грязного и постыдного. А Уизли всегда был и будет непроходимым идиотом.       — Прости, как обычно я всё порчу, — тихо выдохнула она, чувствуя, как нервы начинают сдавать. За всё это время у них не было ни одного совместного момента без вмешательства её прошлого.       — Не думай об этом, ты не сделала ничего плохого, — строго сказал он, откинув назад её непослушные волосы. — Власть по-прежнему у тебя, и мне нужно твоё согласие, прежде чем мы продолжим. Хочу показать тебе, что ты упускала всё это время из-за этого недоумка.       Гермиона прильнула щекой к его руке, смежив веки. Пламя, бушевавшее в груди, стало угасать, но не ушло полностью.       Закрыв глаза, она задумалась о его просьбе.       Хотелось ли ей узнать, как это бывает на самом деле? Так, как она себе представляла или по-другому?       Определённо.       Хотелось ли ей увидеть эмоции Северуса в этот момент?       Конечно.       Тогда что же мешало ей согласиться? Длительное беспокойство, вызванное самонадеянным представлением о том, что она недостаточно чиста для этого.       Глубоко вздохнув, она открыла глаза и увидела перед собой весьма обеспокоенного Северуса.       — Я могу сначала применить заклинание?       — На меня или на себя? — он вскинул бровь, словно задавая гораздо больше вопросов, чем было высказано словами.       Гермиона потянулась за палочкой.       — Очищающее заклинание, просто — чтобы мне стало комфортнее.       Северус, удобно устроившись у спинки кровати, склонил голову в знак согласия.       — Всё, что тебе нужно, чтобы чувствовать себя комфортно.       Не говоря ни слова, она взмахнула волшебной палочкой, применив одно из заклинаний, которым овладела во время своих скитаний. В вынужденном укрытии в лесу Дин, где было трудно найти воду, чтобы помыться, Гермиона поддерживала гигиену с помощью магии. Со временем это стало удобным способом быстро привести себя в порядок. Конечно, это не заменит полноценный душ, но всё же было приемлемым решением.       Ощущая, как чистящие чары окутывают кожу, унося с собой мнимую «грязь», Гермиона испустила вздох облегчения и опустила палочку обратно.       — Я хочу услышать подтверждение, если тебя всё устраивает и ты этого сама хочешь, Гермиона, — твёрдо произнёс Северус. Его взгляд ясно давал понять, что он ждёт правды. Очевидно как день.       Она выпрямилась и потянулась к его рукам. Пальчики нежно ласкали тыльную сторону его ладоней, в то время как сама Гермиона ловила на себе его заботливый взгляд.       — Я хочу этого и обещаю сказать, если что-то пойдёт не так.       Руки Северуса сжали её ладони. После его слов беспокойство о том, что она всё испортила, снова охватило её разум, и она погрузилась в свои мысли.       — Пожалуйста, поцелуй меня, — обеспокоенно, отчасти отчаянно, прошептала Гермиона, и он, отпустив одну руку, коснулся её щеки.       Его поцелуй был медленным и глубоким, в ответ Гермиона оплела его шею руками. Ладонь Северуса скользнула с её щеки на плечо, затем на спину, мягко направляя девушку обратно на кровать. Он навис над ней, и тепло его груди, прижатой к её груди, разлилось по коже жгучими волнами.       Он отстранился, чтобы сделать глубокий вдох, и его шёпот обжёг её губы:       — Мне жаль, что тебе довелось пережить это. Клянусь, я никогда не причиню тебе такой боли, пока это в моих силах.       Эти слова, полные искреннего раскаяния, пронзили её насквозь. Её ладони скользнули по его спине, и она сама поймала его губы в ответном поцелуе. Это не было его виной, но он говорил так, словно носил эту вину на себе. Теперь её разум, прежде затуманенный, был ясен и всецело сосредоточен на мужчине над ней.       — Я люблю тебя, — выдохнула она, притягивая его к себе для нового поцелуя.       Но его губы сместились с её губ на шею, чтобы остановиться у самого уха. Пламя его дыхания обожгло её, а в ушах зазвучал низкий шёпот:       — Не знаю, заслужил ли я твою любовь… Но ты получишь всего меня. Без остатка. Никто и ничто больше не встанет между нами.       Слова пронзили её почти что насквозь, а глубокая, бархатная тяжесть его голоса разожгла тлеющие угли желания. По венам пробежал огонь, а в груди затянулся тугой, болезненно-сладкий узел вожделения.       — Знаю, — сорвалось с её губ прежде, чем она успела обдумать ответ. Она знала. Он принадлежал ей так же безраздельно, как и она ему. Все остальное не имело значения. — И я твоя, Северус.       Его пальцы впились ей в бедро, а зубы нежно сжали мочку уха.       — Да. Ты моя.       И он вновь пустился в путь вниз по её телу, его руки и губы раздували пламя, что уже готово было угаснуть. Её пальцы скользили по его коже, ощущая мускулы плеч, цепляясь за него, впитывая каждое прикосновение, пока он управлял её возбуждением, словно дирижёр — своим оркестром. Всепоглощающая страсть к нему выжигала последние следы тревоги, всё ещё таившейся на дне сознания, даря ей лишь уверенность и покой.       Губы замерли над пупком, а лоб прижался к её животу. Гермиона чувствовала, как его дыхание скользит по её коже.       — Приподними бедра, — тихо попросил Северус, его пальцы уже обхватили края её трусиков.       Гермиона упёрлась ногами в кровать и послушно приподняла таз. Каждый сантиметр ткани, сползавшей по её ногам, она ощущала с обострённой остротой, смешанной с предвкушением. Северус медленно стягивал бельё, его пальцы скользили по коже её бёдер, подставляя её тёплому ночному воздуху.       — Всё нормально? — спросил он.       Гермиона сглотнула, пытаясь разглядеть его лицо, но безуспешно.       — Да.       — Дай знать, если что-то изменится, — сказал Северус, окончательно снимая нижнее белье и убирая его в сторону.       Внутри всё сжалось в сладком ожидании следующего шага. Её тело жаждало его прикосновений, внимания, в то время как разум лихорадочно перебирал «а что если».       Его ладони скользнули вниз по внешней стороне её бёдер, мягко раздвинули их ещё шире. Капля пота медленно скатилась по шее Гермионы, когда она приподняла голову, наблюдая, как он отрывается от её живота и начинает нежно исследовать кожу губами.       Лёгкая дрожь пробежала по телу, когда пальцы Северуса скользнули по внутренней поверхности бёдер, предвещая неизбежную ласку. Гермиона откинулась на подушку, глубоко вздохнув, ощущая, как его поцелуи перемещаются всё выше. Его губы и руки работали в совершенной гармонии, заставляя кровь пульсировать быстрее, а он всё ещё избегал самого желанного места, отчего желание становилось почти невыносимым.       И наконец он прикоснулся к ней. Пальцы скользнули между сокровенных складок, заставив её спину непроизвольно выгнуться. Она уловила его тихий смешок и почувствовала, как его дыхание опаливает влажную кожу.       — Постарайся не раздавить мне голову бёдрами, — прошептал Северус. — Ты невероятно отзывчива.              Она скорее почувствовала эти слова, чем услышала. Дыхание Гермионы перехватило, а живот приятно сжался.       — Х-хорошо…       Его пальцы начали выводить неторопливые круги на её разгорячённой коже. Гермиона снова откинулась на подушку, едва не вздрогнув, когда прикосновение коснулось клитора. Было невозможно контролировать реакцию тела на нарастающую волну удовольствия. Не успела она осознать происходящее, как почувствовала прикосновение его губ там, где мгновением раньше были пальцы. Ощущение было непохожим ни на что из испытанного ранее — оно пронзило всё её существо, заставляя каждый нерв трепетать в сладостном экстазе.       Её бёдра непроизвольно дёрнулись вверх, а пятки впились в матрас, когда волна удовольствия затуманила сознание. Дыхание оборвалось, пульс застучал в висках, и весь мир сузился до губ Северуса и даруемого им наслаждения.       Когда давление ослабло, и его язык провёл по сверхчувствительной коже, Гермиона ощутила, как её бёдра рефлекторно сжали его голову.       — Грёбаный Мерлин! — вырвалось у неё, а пальцы вцепились в простыни.       Северус мягко, но настойчиво опустил её бёдра, освобождая пространство, но не прекращая ласк. Останься у неё хоть капля самоконтроля, она бы попыталась расслабиться, но рациональная часть уже давно покинула её. Мышцы напрягались по мере нарастания удовольствия, пока она не зажмурилась от переизбытка ощущений. Всё её тело отзывалось вибрацией на каждое прикосновение, бёдра двигались в унисон с его действиями.       — Северус… — сдавленно выдохнула она, запуская пальцы в его волосы. — Боже…       — Нет. Не раньше, чем ты закончишь, — прозвучало его хриплое предупреждение между поцелуями.       Гермиона полностью отдалась чувствам, и его слова лишь подхлёстывали нарастающую волну.       Без всякого предупреждения его палец вошёл в неё, заполняя пустоту, о которой она не подозревала. Её тело немедленно отозвалось плотным объятием. Когда присоединился второй палец, она вскрикнула от неожиданности и мастерства его движений. Перед взором вспыхнул яркий свет, смывая все мысли. Вселенная сжалась до точки, где его губы и руки касались её кожи.       Очередное виртуозное движение пальцев в сочетании с влажным теплом его губ — и тело Гермионы напряглось в одной точке. Воздух перехватило, лёгкие горели, не в силах наполниться кислородом. Пальцы впились в простыни, другая рука сжала его волосы. Внутри всё сжалось с невыносимой силой, и когда казалось, что это никогда не закончится — пик накрыл её с сокрушительной силой.       Мир взорвался ослепительным светом и чистым экстазом. Напряжение, копившееся в ней, высвободилось в оргазме, не имевшем ничего общего с предыдущими опытами. Где-то на периферии сознания она услышала собственный крик, но не могла на этом сосредоточиться. Потеряв всякий контроль, Гермиона полностью растворилась в ощущениях.       Постепенно волны удовольствия стали отступать, а сознание заволокло лёгкой дымкой. Внутренним взором она увидела золотую нить, излучающую тепло и окутывающую её целиком, усиливая чувство глубокого удовлетворения, разливающегося по всему телу.       Кружащие по коже прохладные ладони заставили Гермиону открыть глаза. Комната погрузилась во тьму, а сознание всё ещё плыло. Повернув голову к Северусу, она наконец разжала пальцы, вцепившиеся в простыню.       — Гермиона.       Даже теперь, когда тело и разум медленно возвращались к реальности, она не могла произнести ни слова. Лишь тихо простонала, изгибаясь всем телом, и прижалась лбом к его плечу. Северус притянул её ближе, заключив в объятия. Его кожа казалась удивительно прохладной после того огня, что пылал в ней моментом ранее. Всё тело ныло приятной усталостью, будто после марафона, но не было и намёка на измождение. Дыхание постепенно выравнивалось, правда, горло першило, словно его скоблили наждачной бумагой.       — Это было… невероятно, — прошептала она, уткнувшись лицом в его шею.       В ответ послышался довольный тихий смешок, и его пальцы провели по её пояснице.       — Я рад, что тебе понравилось.       — «Понравилось» — это слабо сказано, — но у Гермионы в тот момент просто не было слов, чтобы описать всю гамму ощущений. Всё, что она могла — только слабо кивнуть.       Северус вздохнул с явным облегчением, откинулся на подушку и притянул её к своей груди.       — Надеюсь, соседи не подумали, что я зарезал тебя — с учётом того, как ты раскричалась.       — Хм? — она приподняла голову, смотря на него в замешательстве. Смутно припоминался какой-то крик.       Это была она? Это она издала этот звук?       Северус смотрел на неё сверху вниз, его губы искривила ухмылка, придававшая ему вид злодея, успешно воплотившего коварный план.       — Ты кричала так, будто я вонзил в тебя нож.       Гермиона уткнулась лицом в матрас, чувствуя, как жар заливает щёки. Она прикрыла глаза ладонью. Она кричала. Никогда, никогда раньше она не кричала подобным образом. Чувство лёгкого унижения пробилось сквозь то сладкое послевкусие полученного удовольствия.       — Прости.       — Не извиняйся, — его рука отодвинула волосы с её лица, и он мягко повернул её к себе. Северус не переставал ухмыляться. — Я воспринял это как комплимент.       Гермиона не была уверена, что это можно было считать комплиментом, но он, очевидно, думал иначе. Она лишь смущённо пробормотала:       — О, эм… всегда пожалуйста?       — И тебе не за что, — самодовольно парировал он, откидываясь на подушку, но не спуская с неё взгляда.       Гермиона устроилась так, что руки покоились на груди Северуса, и удерживала его взгляд. Когда он осторожно протянул руку, касание его разума мягко коснулось её мыслей. После вспышки в её сознании почти не осталось стен, и она открылась ему полностью.       Мысли будто растворились — остались только ощущения. Чувство принадлежности и принятия, смешанное с тихим удовлетворением, накрыло её. Это было похоже на объятие, которого Гермиона никогда прежде не испытывала. Бровь Северуса слегка дёрнулась, и она поняла: это не совсем то, что он намеревался сделать. Мягко улыбнувшись, она приподнялась, готовая поцеловать его.       Но палец Северуса остановил её.       — Думаю, для начала мне лучше освежить дыхание, если только тебе не интересно, какая ты на вкус, — тихо сказал Северус.       Гермиона замерла, на мгновение нахмурившись. Раньше она никогда не задумывалась об этом, но теперь, когда он поставил вопрос прямо, пришлось его хорошенько обдумать. Лёгкий стыд и страх перед возможной неловкостью пробежали по всему её телу. Северус, заметив её реакцию, опустил руку и нащупал на краю кровати палочку.       — Вряд ли я к этому готова, — призналась Гермиона.       — Так и думал, — спокойно ответил Северус. Взяв палочку в руку, он одним взмахом наложил нужные чары. — Ну вот, теперь иди сюда.       Поцелуй был не страстным, а глубоким и интимным. Даже краткая встреча губ Северуса тронула Гермиону до глубины души. Его руки переместились в её волосы, большой палец слегка запутался в прядях, потянув их назад.       — Клянусь, у тебя грива, достойная твоего дома, — улыбнулся он.       — У львицы нет гривы, Северус, — рассмеялась Гермиона, прижимаясь носом к его и закрывая глаза.       — Я в курсе, Гермиона. Но Гриффиндор — это лев, а не львица. Я бы предположил, что ты знала об этом, учитывая, сколько раз цитировала Историю Хогвартса, — усмехнулся он.       — Я снова становлюсь для тебя невыносимой всезнайкой? — она с тихим смешком коснулась его щеки поцелуем, а затем легко поцеловала в губы. Ощущение покалывания и онемения в конечностях ушло. Боль в мышцах ещё напоминала о напряжении, но в голове уже не было тумана — лишь мягкая дымка привязанности и обожания к мужчине.       Северус слегка отстранился, внимательно изучая её лицо.       — Нет, всего в паре шагов от невыносимой, — с тенью улыбки произнёс он. Его рука легла на её талию, затем медленно скользнула вниз, пока он не наклонился к самому уху. — Тем не менее, ты по-прежнему остаёшься всезнайкой. Единственная разница в том, что теперь ты моя всезнайка, — последние слова он выделил крепким объятием, прижимая её к себе.       — Северус! — пискнула Гермиона, упираясь ладонями ему в грудь.       Его тёмные глаза смеялись, а улыбка, настоящая и редкая, поднимала уголки губ и освещала взгляд. Гермионе нравилось видеть его таким — искренним, без маски, какой он был для других.       Если бы она уже не любила его, одного этого момента хватило бы, чтобы влюбиться снова. Гермиона поцеловала его в нос, затем в подбородок, и спустилась к шее, едва касаясь кожи губами. Северус напрягся, когда её дыхание коснулось его плеча.       — Очень надеюсь, что ты не собираешься спать, — прошептала она, подчёркивая слова новыми поцелуями.       Оперевшись на локоть, Северус коснулся пальцами её волос.       — Спать? Нет, не думал. Да и к тому же челюсть немного поднывает… Но ради такого дела оно того стоило, — выдохнул он с лёгкой усмешкой.       Гермиона внезапно залилась румянцем. Она сама не понимала, почему — просто его слова пробудили в ней этот жар. Пальцы ритмично постукивали по его груди, будто помогая прогнать смущение. Но в глубине души она знала, чего хочет. Хотела, пока не вернулся холодный голос разума, пока тревога не успела прорваться сквозь дымку уверенности.       — Думаю, теперь моя очередь, — хихикнула она, подняв взгляд.       Рука Северуса, гладившая её по спине, замерла.       — Твоя очередь? — уточнил он, приподняв бровь.       — Моя очередь заниматься с тобой любовью, — пояснила Гермиона, проводя пальцами по его груди и улыбаясь. Она хотела, чтобы он чувствовал себя таким же любимым и защищённым, как чувствовала себя она. Хотела подарить ему то, что он только что подарил ей.       В глазах Северуса мелькнуло любопытство. Он внимательно окинул её взглядом, словно пытаясь прочитать мысли.       — Гермиона, ты не обязана. Это не «око за око».       — Я знаю. Но я хочу, — мягко ответила она и осторожно приподнялась, усаживаясь рядом. — Ляг на спину, пожалуйста.       Он приподнялся на локтях, и левая бровь изогнулась вверх.       — На спину?       Теперь уже её очередь была смотреть с вызовом, слегка ухмыляясь.       — Да, на спину. Я хочу быть главной.              Северус резко вздёрнул подбородок, взгляд стал пронзительным, но без тени возражения. И всё же, подчинился: улёгся на спину, грациозно, как хищник, позволивший себе расслабиться.       — А мне казалось, ты и так всегда ведёшь, — тихо усмехнулся он.       Гермиона серьёзно покачала головой. Да, она имела власть, но никогда не брала её полностью в свои руки — не в близости, не так. Да, она доводила его до предела, заставляла терять контроль, но ещё ни разу не была сверху. Его вопрос вдруг заставил её задуматься: а захочет ли он этого?       — Я никогда не была сверху… Ты не против? — спросила она едва слышно.       Северус закрыл глаза и после долгого вдоха улыбнулся уголком рта.       — Гермиона, ты знаешь, я не откажу тебе.       — Ты уверен? Мы не… — начала было она, но он её прервал.       — Ни слова больше. Если не захочу, я скажу, — он откинулся на кровать и сжал её руку. — Ты доверяешь мне так, как я доверял тебе?       Она кивнула без тени сомнения:       — Да.       Гермиона переместилась так, что оказалась верхом на нём, опираясь одной рукой о матрас. Её растрёпанные волосы упали на лицо, создав завесу, скрывающую их обоих. Северус пристально смотрел на неё, его губы приоткрылись на резком вдохе. Усмехнувшись, она начала медленно спускаться вниз по его телу.       Первой остановкой стала шея. Гермиона тщательно исследовала губами каждый сантиметр кожи — и покрытый шрамами, и нетронутый, — запоминая его реакцию. Его дыхание срывалось каждый раз, когда она касалась центра рубцовой ткани, подтверждая, что нервы там всё ещё живы. Руки Северуса поднялись, сжимая её бёдра, когда она прижалась к нему теснее. Их разделяла лишь тонкая ткань брюк, но она прекрасно чувствовала его растущее возбуждение.       Продолжая свой путь по бледной коже, она заметила, как комната наполнилась светом восходящей луны. Лунные лучи сменили солнечные, и каждый дюйм его тела был щедро одарён её поцелуями и ласками. Гермиона хотела, чтобы он почувствовал себя желанным, так же, как он сделал это для неё. Когда зубы и язык коснулись соска, он резко приподнял бёдра, пальцами впиваясь в её кожу.       Ничто не могло обрадовать её больше, чем собственное имя, сорвавшееся с его губ шёпотом, когда она двинулась ниже. Его руки легли на её плечи, пока она покрывала поцелуями внутреннюю поверхность бёдер у самого края брюк.       — Нам нужно это убрать, — подражая его жесту, она запустила пальцы под пояс, поймав его взгляд, отуманенный желанием.       Северус приоткрыл рот, и из него вырвался хриплый, напряжённый шёпот:       — Гермиона, я не продержусь долго, если ты…       — А разве ты не хочешь этого? — в животе вновь зашевелилось знакомое желание, на этот раз смешанное с ликованием от того, что он теряет контроль. По тому, как его рука впилась в простыню, было видно, как он борется с самим собой. И это была её заслуга, что невероятно возбуждало.       Северус сглотнул, на мгновение уставившись в потолок, прежде чем вновь встретиться с ней взглядом. Его голос дрогнул:       — Нет. Я лучше трахнусь с тобой.       Слово «трахнусь», произнесённое его низким голосом, ударило под дых, послав волну жара по венам. Теперь настала её очередь задерживать дыхание, прежде чем она смогла ответить:       — Тебе нельзя произносить это слово.       — Почему? — выдохнул он.       Гермиона потянула за край его брюк, начиная стягивать их вниз.       — Потому что это грешно.       Она планировала сделать ему приятное, но не учла, что он, возможно, уже перешёл ту грань, когда это можно было считать лишь прелюдией. Её неопытность сыграла с ней злую шутку.       Его рука мягко, но твёрдо схватила её за запястье, привлекая внимание. В глазах полыхал огонь.       — Гермиона, я хочу тебя. Сейчас.       Ноги Гермионы на мгновение подкосились, и она поняла: сумей она сейчас стоять — непременно рухнула бы.       — Это нечестно, — прошептала она.       Но Северус лишь притянул её за запястье, заведя её руки над головой.       — Если ты ищешь справедливости, то выбрала не того мужчину, — в его голосе звучала тёмная усмешка.       Между ними вспыхнула магия, и его брюки бесследно исчезли. Гермиона ощутила его возбуждение — твёрдое и горячее — и непроизвольно наклонилась к нему.       — Я же хотела…       — Гермиона, прошу, — в его голосе сквозила отчаянная мольба.       Эти слова пронзили её, заставив мышцы сжаться, а желание — вспыхнуть с новой силой. Дыхание перехватило, сердце застучало так, будто рвалось из груди.       — Северус… — выдохнула она, сдаваясь.       Её терпение тоже было на пределе. Она провела рукой между их тел, обхватила его член и медленно направила в себя. Глаза Северуса закрылись, голова откинулась на подушку. Гермиона медленно опустилась на него, зажмурившись от почти болезненного ощущения полноты. Лёгкое жжение и растяжение тонули в немыслимом наслаждении.       Северус впился пальцами в её бёдра, на мгновение полностью остановив её. Дыхание стало прерывистым, он дышал через нос, с закрытыми глазами — очевидно, борясь с собой.       Сердце Гермионы бешено колотилось, требуя большего — движения, тепла, его. Чуть откинувшись назад, она схватила его за руки, используя их как опору, и начала двигаться. Северус сначала напрягся, но через мгновение уже расслабился, уступая ей контроль.       Его тёмные глаза, отражающие лунный свет, не отрывались от неё. Гермиона, опираясь на его руки, задавала ритм, погружаясь в нарастающее безумие.       — Милая Цирцея… — вырвалось у Северуса, когда он высвободил одну руку и приподнялся, чтобы лучше чувствовать каждое её движение.       Гермиона опёрлась ладонью о его плечо, в то время как он впился губами в её шею, его стоны сливались с её учащённым дыханием. Комната наполнилась их общими звуками — хором страсти и шёпотом кожи.       — Чёрт… — его бёдра дёрнулись вверх, и она поняла — он на краю.       Северус достиг пика с низким стоном, его тело напряглось, заполняя девушку целиком. Но этого было недостаточно, чтобы увлечь её за собой. Гермиона продолжала двигаться, всё ещё находясь в плену желания. Рукой он удерживала её у себя, пока волны его наслаждения постепенно стихали.       — Слишком… — прошептал он, останавливая её. — Хорошо…       Всё ещё дрожа, она легла сверху на него, прижавшись головой к его плечу.       — Ложись на кровать, — едва разборчиво пробормотал Северус, уже почти теряя связь с реальностью.       Гермиона послушно отстранилась и опустилась на кровать рядом с ним, как он и просил. Колени дрожали, а тело отказывалось её слушаться.       Северус притянул её к себе.       — Ты ещё не закончила.       Внезапно его рука скользнула меж её ног, и искусные пальцы коснулись самой чувствительной точки, послав по позвоночнику волну удовольствия. Спина Гермионы выгнулась сама собой. Он был повсюду: его губы на её шее, одна рука держала её за плечо, а другая продолжала активно ласкать её бёдра.       — Гермиона, — его тяжёлое дыхание смешивалось со словами, которые возбуждали не меньше, чем прикосновения. Она вжалась в матрас, запрокинув голову. Когда он коснулся губами точки пульса, её рука инстинктивно впилась в его бедро. Всё вокруг поплыло, в ушах зазвучал нарастающий гул, заглушая сердцебиение и его дыхание. Мир сузился до одного лишь ощущения, и тогда наконец наступила разрядка — её тело напряглось, затрепетало изнутри, и имя Северуса сорвалось с её губ.       Он целовал её на протяжении всего оргазма, словно впитывая каждый её стон, и слегка прикусил нижнюю губу, когда волны наслаждения отступили. Гермиона прижалась к нему, обвив его руками и ногами.       Когда она наконец вернулась к реальности, сознание было затуманено. Под щекой отдавалось чьё-то бешеное сердцебиение — то ли его, то ли её, она не могла понять. Грудь горела с каждым вздохом, и она прикрыла глаза.       — Я люблю тебя, — прошептал Северус, проводя рукой по её волосам.       Гермиона пробормотала эти же слова. Тело ослабло от уходящего напряжения. Ей не хотелось отпускать его, и она запуталась ногами в его ногах, зацепившись лодыжкой за его икру.       Они лежали так несколько минут — или часов, время потеряло смысл под ровный стук его сердца. Она наконец поняла, что это его сердце бьётся у её щеки, а не эхо её собственного. В комнате снова становилось душно, охлаждающие чары давно рассеялись, но мысль о том, чтобы взять палочку, казалась невыносимой.       Да, она была горячей и липкой, но это не перевешивало желание быть как можно ближе к Северусу. Его волосы упали ей на лицо, и она откинула их, посмотрев на него снизу вверх.       Его встретила довольная улыбка, прежде чем он поцеловал её в лоб.       — Гермиона.       Она приподняла голову, слегка вытянув шею.       — Да?       Мужчина прочистил горло и на мгновение отвёл взгляд. Голос всё ещё звучал хрипло.       — Ты очень рассердишься, если я признаюсь, что не доверяю своим ногам и приму душ, только когда смогу встать, а не прямо сейчас?       Гермиона фыркнула. Даже мысль о том, чтобы подняться, вызывала боль во всём теле и лёгкое головокружение. Спорить она была не в состоянии. Да, она ценила гигиену, но утро — вполне приемлемое для этого время. Простыни всё равно придётся менять, а это целое предприятие, на которое у неё сейчас не было сил.       — Я не рассержусь, если ты простишь и мне такую же слабость.       — Считай, что договорились, — он вздохнул, поправляя руку у неё на боку. — И мы никогда и никому не расскажем об этом нарушении гигиены.       — Северус, и кому, интересно, я должна это рассказывать?       Невозможно было разобрать, было ли выражение его лица самодовольным или нет, когда он посмотрел на неё свысока.       — Я полагал, ты можешь излить душу миссис Уизли или мистеру Краму в порыве откровенности.       — Что именно излить? Что мы не приняли душ?       — Что мы занимались любовью с такой страстью, что после этого не могли пошевелиться ещё несколько часов, — в уголках его губ и глаз заиграла явная ухмылка.       Она смущённо фыркнула и покачала головой.       — Пожалуй, это останется нашим маленьким секретом, — улыбнулась Гермиона.       — Насколько я знаю, гриффиндорцы не сильны в хранении секретов, — заметил Северус, но в его глазах читалась лёгкая усмешка.       Гермиона слегка отодвинулась, создавая пространство между их разгорячёнными телами.       — Возможно, я становлюсь больше похожей на слизеринку, проводя так много времени с тобой.       — Количество непристойных комментариев, которые приходят мне на ум в ответ на эти слова, поистине ошеломляет, — Северус фыркнул и откинул со лба слипшиеся от пота волосы.       Часть её безумно хотела узнать, о чём именно он думал, но другая — почти догадывалась. Она достаточно наслушалась в Хогвартсе шуток про «змеиную натуру» Слизерина.       — Боюсь даже представить, что именно ты сейчас представил.       — И я оставлю тебя с этой мыслью, — он зевнул, потянулся и поморщился от напряжения в мышцах.       Жара стала настолько невыносимой, что даже её желание быть ближе к Северусу не могло пересилить дискомфорт. Она немного отодвинулась, чувствуя, как исходящее от него тепло смешивается с прохладой простыней.       — Северус?       — Да?       Гермиона оглядела комнату и заметила, что его палочка лежит гораздо ближе, чем её собственная, оставшаяся на тумбочке.       — Ты можешь дотянуться до своей палочки?       Его глаза скользнули к палочке, затем вернулись к ней.       — Могу. А что?       — Не мог бы ты наложить охлаждающие чары, пока я не отползла от тебя на другой край кровати, чтобы не сгореть заживо?       Северус откатился, взял палочку и повернулся к ней.       — Этого мы точно не хотим, не так ли?       — Нет, не хотим.       Комната мгновенно наполнилась приятной прохладой.       — Так лучше?       — Гораздо. А можно я воспользуюсь твоей палочкой? — Гермиона готова была смириться с отсутствием душа, но теперь ей хотелось сделать хотя бы минимум.       Северус на мгновение задумался, сжимая палочку в руке. Она уже использовала её раньше, но то было в пылу схватки, где магия едва ли применялась.       — Хм, — он покрутил палочку в пальцах, затем с лёгкой ухмылкой протянул ей. — Конечно.       Молча взяв палочку, Гермиона воспользовалась лёгкими очищающими чарами, ощущая, как с кожи исчезают пот и липкость. Конечно, это не сравнилось бы с настоящим душем, но стало несомненно лучше. Палочка Северуса послушно подчинилась ей, и она провела тем же заклинанием по его коже.       — Так лучше? — она протянула палочку обратно, не сдержав зевоту.       Северус притянул девушку к себе, подложив руку под её голову.       — Несравненно. Когда проснёмся, я приготовлю нам поздний ужин. Или ранний завтрак.       Она не ела с самого утра, но мысль о любой активности, кроме сна, казалась сейчас невозможной. Тело тяжелело с каждой секундой, обессиленное потраченной энергией. Она снова зевнула и обвила рукой его талию.       — С едой придётся подождать.       Гермиона закрыла глаза и почувствовала, как Северус накрывает их простынёй. Подняв палочку, он натянул ткань на их обнажённые тела.       Она медленно моргнула, чувствуя, как усталость накрывает её с головой, и погрузилась в сон раньше, чем успела это осознать.