Особенный

      Когда Северус проснулся во второй раз, стало ясно, что им с Гермионой требовалось куда больше сна, чем обычно. Он не мог сказать, сколько именно прошло времени, но знал, что с момента их близости прошло уже больше часа. В темноте он ухмыльнулся. С каждым разом он видел, как отступают её сомнения и заживают раны, нанесённые прошлыми травмами. Одно дело — наблюдать, как она уверенно держится в зале суда, демонстрируя силу, которую он в ней знал. Совсем другое — видеть её уязвимой, доверяющей ему наедине, преодолевающей страх и трепет, связанные с близостью. Северус не принял бы никаких её возражений насчёт отсутствия прогресса — да она вряд ли бы и стала спорить.       Потянувшись, он вспомнил, что ни у кого из них не было сил одеться после той «попытки». Тёплое обнажённое тело Гермионы прижималось к нему спиной, так что, повернувшись, он видел лишь распущенные волосы. Их аромат пропитал его подушку, и он даже чувствовал его вкус во рту — возможно, вдохнул во сне.       Но это ничуть не портило того, как хорошо было лежать с ней. Его рука скользнула по её коже от плеча до бедра. Если бы не духота, он притянул бы её крепче, обнял и не отпускал, пока она не проснётся или пока его собственное тело не потребовало бы иного. Вместо этого он наклонился и поцеловал её в плечо, пока она спала. Он мог бы восхищаться ею и дальше — мягкая ночная темнота располагала к сентиментальности, — но тело напомнило о других неотложных нуждах.       Северус осторожно отодвинулся и поднялся с кровати. Мышцы ныли от долгого лежания, колени протестовали, а одно из них хрустнуло так громко, что он испугался разбудить её. Усталость после сна, смешанная со страстью, дала телу повод для бунта.       К счастью, Гермиона спала крепко и даже не шевельнулась. Он не стал бы будить её без причины — последний день выдался для неё непростым, и отдых был необходим. Северус наложил на неё охлаждающие чары для комфорта, затем натянул простыню с изножья кровати и повторил чары на ткани, чтобы продлить её сон в эту тёплую июльскую ночь.       Его глаза уже привыкли к темноте, когда он двинулся к двери. Тут он понял, что проспали они куда дольше, чем предполагал. Комната погрузилась в полный мрак — луна зашла, и сквозь щель в шторах не пробивалось ни лучика. В доме царила непроглядная темнота.       Но это не имело значения. Северус знал каждый уголок этого дома вслепую. Не раз приходилось ему бесшумно перемещаться впотьмах.       Он закрыл за собой дверь спальни и двинулся по тёмному коридору к ванной. Справившись с утренними нуждами и отогнав угрозу бунта со стороны мочевого пузыря, он наконец смог ясно мыслить. Первым делом — душ. Даже если вода была лишь чуть теплее комнатной температуры, она помогла расслабить мышцы и смыть то, что не удалось чарам Гермионы.       Мне действительно нужно как следует поработать с этим домом, если мы собираемся проводить здесь лето, размышлял Северус, смывая пену с волос.       Этот проект он откладывал годами — каждое лето находилось что-то поважнее. Сон давно перестал быть для него привычным делом: три десятилетия бессонницы, вызванной постоянной бдительностью, не прошли даром. Жара редко мешала ему спать, но теперь всё изменилось. Хотя сам он мог терпеть дискомфорт, заставлять Гермиону страдать без необходимости ему не хотелось.       Вытеревшись, он молча призвал одежду — не желая будить Гермиону скрипом ящиков и шумом в темноте. Заклинание «Темпус» показало половину четвёртого утра. По его подсчётам, он проспал почти двенадцать часов с единственным перерывом на их близость. Не мог припомнить, когда последний раз спал так долго без помощи зелий.       Размяв шею, затёкшую от неудобной позы, Северус надел брюки и спустился вниз.       Тишину нарушил сердитый звук:       — Мяу!       Вздохнув, Северус взглянул на взъерошенного полуниззла. Тот явно жаловался на пропущенный ужин. Взмахнув палочкой, он зажёг свет над плитой и заметил, как недовольный кот поднялся с места у пустой миски.       — Избалованное создание, — констатировал Северус, когда Живоглот подошёл и ткнулся головой в его ногу.       Приподняв бровь, он посмотрел на кота сверху вниз:       — Плохие манеры не заставят меня накормить тебя быстрее. Если будешь продолжать, возможно, останешься без еды до завтрака.       Кот, словно поняв угрозу, неторопливо вернулся к миске и уселся перед ней, помахивая хвостом. Его золотистые глаза, светящиеся пониманием, превышающим обычный кошачий интеллект, уставились на Северуса. Раздался сдержанный ответ:       — Мрроу.       — Вот так лучше. У тебя есть манеры — используй их, — Северус открыл холодильник и достал еду для кота.       С тех пор как он поселился здесь, ему удалось убедить Гермиону кормить питомца настоящей едой вместо безвкусных гранул, которые к тому же ужасно пахли. Как-то так вышло, что после этого разговора кормить Живоглота стал именно он — отчасти потому, что Гермиона просыпалась позже, а Северус не выносил, когда на него смотрят жалостливым взглядом во время утреннего кофе.       Взмахом палочки он разогрел курицу до нужной температуры — Живоглот тоже не любил холодную еду. Присев, Северус поставил миску, стараясь не закатывать глаза. Он не понимал, как именно, но этот кот перехитрил его — и, кажется, знал об этом. Лишь привязанность к Гермионе и, возможно, толика снисхождения к кошачьей натуре удерживали его от того, чтобы вернуть питомца на безвкусный корм.       Кот, как только миска наполнилась, принялся обвиваться вокруг ног Северуса, громко мурлыча — видимо, в знак благодарности.       — Не стоит благодарности. Я не собирался оставлять тебя голодным на всю ночь, — ответил Северус, убирая контейнер обратно в холодильник.       В ответ раздалось лишь чавканье — что уже было своеобразным признанием. Пока питомец был занят едой, Северус принялся готовить завтрак себе.       Он наполнил чайник свежей водой — Гермиона зачаровала краны для очистки, что заметно улучшило вкус кофе и чая. Пока вода нагревалась, он подготовил френч-пресс, насыпав туда молотые зёрна. Гермиона как-то спросила, почему он не пользуется капельной кофеваркой или волшебным аналогом. Он старался объяснить, что это не то же самое: кофе из пресса получался ароматнее, да и сам процесс доставлял ему удовольствие. Так он мог контролировать каждый этап, добиваясь идеального результата каждый раз — чего не гарантировали магические приспособления.       Когда горячая вода залила кофейную гущу, кухню наполнил насыщенный аромат. Пока кофе настаивался, Северус задумался о еде. Было слишком поздно для ужина, но рано для завтрака. Он обещал приготовить что-то для Гермионы, когда она проснётся, но для себя решил не усложнять — ограничился тостом с джемом.       Расставив всё на столе, он присел. Ещё рано для «Ежедневного пророка», который выписывала Гермиона, но он обычно просматривал новости первым. Тишина сначала была приятна — передышка после хаоса последних дней, время для размышлений. Но постепенно спокойствие стало тяготить. Тишина предрассветного часа, когда большинство существ ещё спят, обнажила то, что он старался подавить ради здравомыслия и её безопасности.       Но теперь Гермиона была в безопасности. Суд позади, мучитель больше ей не угрожает.       Уизли… Этот человек всегда был призраком из прошлого, скелетом в шкафу. Теперь она свободна от него физически — ментальное освобождение потребует времени, но придёт.       Однако не это заставляло Северуса нервно постукивать ногой по полу.       Нет, это был ком вины. Чувство, зародившееся ещё в начале их отношений и обострившееся после её признаний о связи с этим ничтожеством.       Не сами признания дали вине новую силу, а то, что они заставили Северуса осознать — и признать — то, что он отрицал. Туман войны, окружавший всю историю с Уизли и её побег, позволял ему отстраняться от правды. Правды о том, что он позволил себе уснуть, как дракон, которого будить не следовало. Теперь туман рассеялся, как и физическое присутствие Рона Уизли, и не осталось ничего, что могло бы скрыть то, что Северус пытался игнорировать — или обманывал себя, веря, что это неправда.       Но это была правда, подкреплённая воспоминаниями о её страданиях.       Гермиона никогда не должна была проходить через то, что вынесла с Уизли. И в конечном счёте, это была целиком вина Северуса. Он не мог отрицать этого, не приуменьшая её боли. Он знал, что виноват, и никакие доводы разума не могли изгнать эту мысль.       Если бы он не прогнал её тогда, она не бросилась бы обратно в объятия мужчины, с которым явно не хотела быть. Северус вспомнил: хотя между ними не было явных обещаний во время его пребывания в больничном крыле, Гермиона сказала Рону «нет», когда тот впервые предложил ей руку.       Северус провёл рукой по лицу, не готовый иметь дело с этими мыслями. Он ожидал, что рано или поздно придётся с этим столкнуться, но не думал, что это случится на следующий день после её освобождения.       Гермиона согласилась выйти за Рональда лишь во второй раз только потому, что Северус сказал ей: Уизли — единственный мужчина, который сможет полюбить её. Эти слова сорвались с его губ, и их уже нельзя было забрать обратно. Теперь вместо осуждения и вопросов со стороны Гермионы ему пришлось столкнуться с куда более тяжёлым испытанием — с самим собой.       Северус закрыл глаза в попытке успокоить разум и сосредоточиться на настоящем. Он должен был ликовать: спустя более десяти лет, не считая тех дерзких побегов, ему больше не придётся беспокоиться, что Рональд Уизли найдёт её или причинит боль. Сам факт, что суд закончился досрочно, избавив её от очередного мучительного процесса, должен был стать поводом для радости. Но вместо этого его мысли обратились к тому, что лишь испортило настроение.       Тяжёлая предрассветная тишина сгущалась, а Северус кипел от самоосуждения и ярости из-за того, что женщина, которую он любил, вообще оказалась в такой ситуации. Он поднёс к губам дымящуюся чашку, надеясь, что кофеин отвлечёт его от мрачных раздумий.       Увы, горячий кофе не смог перебить горечь прошлого.       Если бы всё было иначе… Если бы я не прогнал её тогда… Как изменился бы вчерашний день? Нет, целое последнее десятилетие? Если бы я не позволил загнать себя в угол, Гермиона никогда не узнала бы такого страха и боли… Мы могли бы быть счастливы раньше, жить в безопасности…       Они могли бы построить жизнь вместе — спокойную, безопасную, — и узнать, что они родственные души, естественным путём, без вмешательства вампиров.       Северус никогда не любил зацикливаться на «если бы» — это ни к чему не вело. Но в тихом полумраке кухни, освещённой лишь лампой над плитой, было трудно удержаться.       Именно отсутствие груза судебного процесса выпустило на волю этих внутренних демонов, и теперь Северус понимал, как много места они занимали в его сознании. Постоянная угроза сохранялась, и он был готов противостоять ей — противостоять Уизли.       Сейчас он чувствовал себя так же, как после войны, в первую ночь в Паучьем тупике, когда никто не называл его ни героем, ни убийцей. Ошеломлённый тяжестью своих поступков и их последствий для мира — для жизней, которые никогда не станут прежними или оборвались из-за него. Тогда он сидел за этим же столом и размышлял. Даже если бы суд оправдал его, он знал, что натворил, и знал, что будет жить с этим.       Но сейчас было иначе. Это давило на разум и сердце куда сильнее. Последствия того, через что он заставил пройти Гермиону, нависли над ним — и останутся с ним до конца дней. Это не было тем, что можно забыть или простить со временем. Гермиона навсегда сохранит шрамы — ментальные и эмоциональные — от той жизни, в которую он её толкнул. И он не был уверен, что чувствует по этому поводу.       Словно желая запутать и без того хаотичные эмоции, его мысли вернулись к пророчеству, переданному ему Марией Анадорой, любовницей Уизли, в сырой камере Азкабана. Пророчеству о жизни, в которой Гермиона не прошла бы через эту борьбу — где они полюбили бы друг друга раньше. Это было украдено у них, и Северус мог с тем же успехом быть тем, кто передал это ворам. Та жизнь изменилась из-за вмешательства, которого он не предвидел. Если бы она никогда не вернулась в Хогвартс — к нему, — он бы никогда не узнал, что всё могло быть иначе.       Его кулак сжался от гнева, сдавившего сердце. Знакомого гнева из-за отсутствия контроля над собственной жизнью. Это ощущение было настолько привычным, что противоположное казалось чуждым. С детства кто-то постоянно пытался повлиять на его судьбу: отец, Риддл, Альбус, а теперь этот Совет девяти.       В скольких ещё пророчествах мне уготована роль статиста, прежде чем я умру? с горечью подумал он.       Пока что он трижды был проклят предсказаниями, определившими его жизнь. По крайней мере, Трелони лишь предрекала ему смерть — это было куда терпимее, чем попытки вампиров утопить его родственную душу в Пустоте.       Северус поморщился, когда осознание, что они ещё не выбрались из леса, тяжестью легло на плечи. Пока Совет требовал смерти Гермионы и их разлуки, она не была в безопасности. От бывшего мужа и его жестокости — да, но не от преступного мира, который помогал извлекать из этой жестокости выгоду.       Предстояло ещё одно испытание: встреча с членами Совета. Сангвини уже занимался подготовкой, а Северус всё ещё к ней готовился. Он не ждал этого с нетерпением — особенно после последней встречи с одним из членов Совета, которая едва не закончилась потерей Гермионы. Нет, он не ждал, но это было необходимое зло, чтобы гарантировать, что за ней больше никто не придёт.       Она достаточно настрадалась. Они оба достаточно настрадались.       На кухню бесшумно вошла Гермиона — с волосами, завёрнутыми в полотенце, и в ночной рубашке. Он так углубился в свои мысли, что не услышал ни шума душа, ни её шагов наверху. Их взгляды встретились на мгновение, прежде чем она подошла к нему, обогнула стол и поцеловала в лоб.       — Доброе утро.       Северус положил руку на её ладонь, лежавшую у него на плече, и внимательно посмотрел на Гермиону.       — Да, этот час уже можно назвать утром, — он заметил, как сияет её лицо. Долгий сон явно пошёл ей на пользу. — Как спалось?       Он позволил улыбке и тёплому присутствию Гермионы растопить лёд внутри, надёжно спрятав мрачные мысли за стеной окклюменции. Не было смысла посвящать её в свои терзания. Гермиона либо взвалила бы вину на себя — по своей бесконечной мудрости, — либо попыталась бы убедить его, что он не виноват. Северус не был готов ни к тому, ни к другому. Лучше скрывать эти чувства, пока он не научится с ними справляться.       Её взгляд скользнул мимо него к коту, всё ещё уплетавшему завтрак.       — Я спала хорошо. Всё тело болит, но это ожидаемо.       Рука Гермионы соскользнула с его плеча, и она подошла к Живоглоту, присев, чтобы погладить его.       — Спасибо, что покормил его.       Вспомнив громкие требования кота, Северус фыркнул и потянулся за тостом.       — У меня просто не было выбора.       Она прекрасно знала: если бы он не накормил Живоглота, тот бы выл и бодал его ноги, пока не добился своего. Северус не раз говорил, что проще ублажить зверя, чем терпеть его нытьё.       Гермиона рассмеялась:       — Ты сам всё устроил. Стал его защитником и пообещал настоящую еду вместо этих гранул.       Скривив губы, Северус повернулся на стуле, разглядывая их.              — Я бы пересмотрел своё решение, если бы знал, что он станет таким требовательным.       — Это значит, что ты ему нравишься, — парировала Гермиона, направляясь к кухне.       Северус посмотрел на довольного кота, вылизывающего лапы.       — Он сносный для животного. Я никогда не был любителем питомцев — у меня даже фамильяра не было.       — Ты говорил, но, похоже, он считает тебя своим хозяином наравне со мной, — поддразнила она, доставая свою чашку. — Кофе ещё остался?       Откинувшись на спинку стула, Северус сделал глоток.       — Да, но, возможно, тебе придётся подогреть его.       Она не ответила, и на кухне воцарилась тихая, комфортная тишина, пока она готовила кофе. В отличие от гнетущего молчания прошлого, её присутствие и утренняя лёгкость не давали чувству вины снова овладеть им.       Северус подумал было предложить помочь с кофе — обычно он готовил его для неё по утрам, — но она уже почти закончила, пока он раздумывал. Его разум всё ещё был в смятении, а навязчивые эмоции выбивали из равновесия.       — Северус?       Он поднял голову и взглянул на неё. Гермиона стояла у стойки, готовя тост.       — Да?       Она не оборачивалась, но в её голосе слышалась тревога.       — О чём ты думал, когда я вошла?       Он выпрямился на стуле, пойманный врасплох.       — Почему спрашиваешь? — прочистил он горло. Он не хотел обсуждать с ней мрачные мысли — не сейчас, когда это могло испортить её настроение, как испортило его собственное. Она и без того могла взвалить на себя его вину, а она этого не заслуживала. Это он должен был разобраться со своими демонами.       — Ты хмурился, — повернулась она, склонив голову.       В её медово-карих глазах Северус видел множество не заданных вслух вопросов о причине своей мрачности. Он взвешивал варианты, вспоминая данное ими обещание — никакой лжи и секретов между ними. Сказать, что это ерунда, было бы легко, но это могло вызвать у неё тревогу. Оставалось лишь признаться, что он не готов говорить об этом.       — Я бы предпочёл не обсуждать это сейчас.       — Что-то не так? — её губы дрогнули, и она вернулась к тосту, намазывая его джемом.       Уловив невысказанную тревогу в её словах, он сжал переносицу, опершись локтем о стол.       — Всё в порядке. И нет, ты ничего не сделала не так. Я просто обдумывал дела, которые нужно завершить сегодня.       — А, понятно, — её голос посветлел, когда она села напротив. — Могу я помочь с чем-то?       Он задумался. Перед ним стояла задача, которая затянулась надолго. Вторая комната всё ещё требовала отделки. Каждый раз, когда он пытался расчистить её для Гермионы, что-то отвлекало его. Хотя значительная часть работы была сделана, оставались коробки, сломанная мебель и напоминания о прошлом, которые нужно было убрать. Эта комната должна была стать для неё чистым холстом — без следов его беспокойной юности или крысы Петтигрю, когда-то жившей здесь. Требовалось разобрать всё до голых стен, прежде чем позволить ей работать там.       Её готовность помочь вызвала у него мягкую улыбку.       — Сегодня я планирую закончить со второй комнатой. Раз нам не нужно в Министерство, есть время заняться ремонтом.       Благодаря быстрому завершению суда у него оказалось больше времени, чем он ожидал. Если постараться, можно управиться до вечера. Это было бремя, от которого он давно хотел избавиться — шкаф со скелетами, давно требующий разбора. Он надеялся, что к концу недели комната уже не будет напоминать ту, в которой он вырос.       Северус наблюдал, как Гермиона делает первый глоток кофе. Она закрыла глаза с выражением блаженства, и её вздох прозвучал так, будто все тяготы растворились в этом глотке. Открыв глаза, она улыбнулась ему, словно видя впервые за день.       — Хочешь, помогу? У меня нет планов, и вместе мы справимся быстрее.       Её помощь пригодилась бы, особенно после расчистки пространства. Северус хотел узнать, какие заклинания она использовала в других комнатах, чтобы изменить атмосферу. В каждой комнате, которую она прибрала, воздух терял ту тяжесть, что он чувствовал все годы жизни здесь. Она наполняла их ощущением дома, и он хотел, чтобы её личное пространство стало таким же — но для неё.       — Как только я разберусь с мебелью и хламом, твоя помощь будет очень кстати.       — Я могу помочь и с этим, — предложила Гермиона, откусывая тост.       Северус покачал головой, протестующе подняв руку.       — Лучше не стоит. Кто знает, что ещё оставил там Петтигрю кроме мусора. Но как только всё исчезнет, мы обсудим, как ты хочешь обустроить комнату, и проведём тщательный ремонт вместе.       — Это разумно, — согласилась она, делая ещё глоток кофе. — У меня есть книга, которую я хочу дочитать. Закончу как раз к тому времени, как ты управишься.       — Какую именно? — Северус не удивился, что она поглощена чтением. Между книгами из терапии у Лелианы Шейд и его собственной библиотекой, она читала жадно, будто боялась не успеть.       Она тепло улыбнулась.       — Империя разума. Очаровательная книга, но вряд ли у меня хватит ментального контроля для упражнений из неё.       Услышав название книги, Северус приподнял брови и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Он изучающе смотрел на Гермиону. «Империя разума» была посвящена окклюменции и содержала множество сложных упражнений. Сам он когда-то боролся со многими из них, используя книгу как пособие, когда некому было помочь ему продвинуться в этом искусстве.       — Немногие обладают таким уровнем контроля. Некоторые упражнения достаточно сложны даже для меня. Над какой главой ты работаешь?       Лицо Гермионы озарилось улыбкой, и она наклонилась вперёд.       — Та, что посвящена установке ловушек разума для защиты от нежелательных вторжений. А ты можешь создать такую ловушку? У тебя ведь больше опыта.       Невысказанное дополнение — что у него и нежелательных вторжений было больше — повисло в воздухе. Он был благодарен, что она не стала произносить это вслух. Ему и без того хватало поводов возвращаться к тем воспоминаниям. Он на мгновение задумался, вспоминая свои собственные методы проб и ошибок с ловушками разума. Говорили, они эффективны, если выполнены правильно, но у него никогда не было времени отточить их до уровня, позволяющего использовать против настоящих злоумышленников.       — В экстремальных обстоятельствах я мог бы создать лабиринт, но ловушка требует больше энергии и магии, чем у меня было тогда. Не говоря уже о том, что такая ловушка вызвала бы весьма неприятную реакцию у тех, против кого она направлена, — он глубоко выдохнул, вытягивая из памяти лишь то, что хотел вспомнить. Принуждение — вот как можно описать то, чему подвергал его Тёмный Лорд, доказывая свою преданность. — В остальном я не пытался — не было ни необходимости, ни времени для такой изнурительной практики.       Гермиона отвела взгляд, словно глубоко задумавшись.       — Было бы интересно попробовать. Может, сделаем это вместе? Укрепим нашу защиту.       — Можно, — он посмотрел на неё с лёгкой тревогой. Она говорила об этом не как о праздном упражнении, а как о чём-то, что может реально понадобиться. — Ты беспокоишься о вторжении в разум?       — Ну, Сангвини сказал, что мы защищены от контроля вампиров благодаря нашей связи, — Гермиона прикусила нижнюю губу, обхватив чашку с кофе ладонями. — Но что, если они используют легилименцию вместо своих врождённых способностей? Возможно, стоит изучить дополнительные методы защиты — на всякий случай.       Конечно, оправдывая репутацию самой умной ведьмы своего поколения, Гермиона учла то, о чём он не подумал. Она не ошиблась: вероятность того, что хотя бы один вампир владеет этим искусством, существовала.       В такие моменты Северус задумывался, понимает ли она, насколько одарённой и необычной ведьмой она является. Немногие могли овладеть почти любым видом магии с такой лёгкостью, и он уже говорил ей, что её растущая способность к окклюменции — не норма.       — Ты понимаешь, что это не обычное магическое искусство, Гермиона? И то, что ты так быстро осваиваешь его, вероятно, связано с твоими способностями выше среднего?       Она оценивающе посмотрела на него, и на её лице читалось сомнение.       — Северус, сколько это — триста лет? — в её голосе послышалось раздражение.       Он потянулся за последним кусочком тоста, обдумывая её вопрос. Хотя он казался простым, Северус понимал: она спрашивала не только о цифрах.       — Ты сама ответила на свой вопрос. Триста лет — это триста лет. Хотя я мог бы пересчитать это в днях, но до рассвета ещё далеко, а я не силён в арифмантике. Математика — явно не моё утреннее занятие.       Гермиона закатила глаза, проводя рукой по щеке. Очевидно, его ответ её не удовлетворил. Она вздохнула и посмотрела на него поверх чашки с кофе.       — Но можешь ли ты представить, чему можно научиться за триста лет, посвящённых одному навыку? Это почти в шесть раз больше твоей нынешней жизни. Представь, сколько всего можно освоить за такое время.       В её словах была логика, хоть и выраженная странновато. При достаточной практике любой мог стать адептом в магическом искусстве, если в жилах текла магия. Учитывая продолжительность жизни вампиров, вполне разумно предположить, что они могут потратить десятилетия на оттачивание одного навыка — например, легилименции. Северус склонил голову в знак согласия.       — Ты права. Вероятность выше, чем даже можно предположить.       На её губах появилась торжествующая улыбка, пока она доедала последний кусочек завтрака.       — Мне нужно закончить книгу, прежде чем мы что-то предпримем. Я должна полностью понять принципы и решить, что попробовать.       Северус встал, намереваясь уже начать этот день, даже несмотря на ранний час. Хотя математикой он заниматься не планировал, физический труд теперь казался возможным — кофе и душ смягчили боль в мышцах. Он взял её пустую тарелку вместе со своей и отнёс к раковине.       — Пока ты будешь читать, я подготовлю комнату для тебя. Уверен, она станет куда уютнее прежнего.       Он стоял спиной к ней, моя посуду, но услышал её голос сквозь шум воды.       — Спасибо, Северус. Правда.       — Не стоит благодарности. Ты заслуживаешь собственного пространства в этом доме.       Он твёрдо верил, что ей нужно личное место — так же, как оно нужно ему. Несмотря на то, что они быстро привыкли жить вместе, Северус оставался замкнутым человеком и часто уходил в свой кабинет на чердаке или в лабораторию в убежище, когда хотел побыть один. У Гермионы не было такого уголка, принадлежащего только ей, и он хотел это исправить. Хотя бы чтобы ещё раз подтвердить: она — постоянная часть его жизни, и для неё всегда найдётся место.       — Но ты не обязан… — начала она возражать.       Северус выключил воду и повернулся к ней, серьёзно глядя ей в глаза. В этот момент он видел, что она чувствует себя недостойной его усилий и пространства, которое он хочет ей предоставить. Вместо спора, который лишь расстроил бы её ещё больше, он просто согласился.       — Ты права. Я не обязан предоставлять тебе личное пространство. Это подарок, и ты не отговоришь меня его сделать.       Он не оставил места для возражений, зная, что иначе она найдёт контраргументы, которые ему придётся оспаривать.       — Хорошо, ты победил. Я буду в библиотеке, если понадоблюсь.       Довольный тем, что она сдалась, Северус наблюдал, как она подходит ближе. Полотенце, собиравшее её волосы, теперь лежало на стуле. В его отсутствие она успела вымыть их — они были влажными и уже не такими растрёпанными, ниспадая на плечи. Он не мог представить никого прекраснее.       Но вместе с восхищением накатило чувство вины, прорываясь сквозь стену окклюменции. Как она могла простить ему грех, втянувший её в паутину жестокости семьи Уизли? Разбить её сердце? Сломать её дух, разум — возможно, даже душу? Да, Уизли творили ужасное, но это он отдал её в их руки. Это он заставил её поверить, что она недостойна любви с самого начала, сокрушил её привязанность, надежду на будущее.       Это была его вина. Как он мог искупить то, что она пережила из-за его унижений? Как простить себе, что бросил её в лапы семьи, чья старшая сестра поощряла страдания Гермионы, слушая шепот призрака мёртвого сына?       Да, они совершили множество преступлений против неё, но именно его поступок бросил её в водоворот, что утянул её на дно, высасывая жизненные силы, сбивая с ног и…       Он тяжело сглотнул.       …и лишил её ребёнка.       Мысли Северуса вновь унеслись в направлении, которого он старался избегать. Его нечистая совесть пытала его, словно намеренно заставляя размышлять об ошибках, что когда-то оттолкнули её.       Но сейчас он не позволит этому взять верх. Он всегда полагался на самоконтроль и не дал бы прошлым ошибкам омрачить её первое утро настоящей свободы — свободы от того подлеца, что пытался сломить её.       Нет, это было время для праздника — даже если большая часть уже прошла ночью.       Гермиона всё приближалась, пока его разум лихорадочно работал, и он решительно спрятал всё за щитами, не раз спасавшими ему жизнь. Возводя толстые стены между собой и когтями вины, что пытались поставить его на колени с очередными извинениями, Северус знал: с этими мыслями и чувствами придётся разобраться позже. Он анализировал и записывал их в дневник в свободные минуты, но сейчас не позволит им победить.       — Я сама могу вымыть свою кружку, ты уже вымыл за меня тарелку, — она указала на раковину.       Северус плавно забрал у неё кружку и притянул девушку ближе. Чашка отошла на второй план, когда его рука обвила её тело. Он наклонился и поймал её губы в тёплом, уверенном поцелуе. Её удивлённый вздох замер на их губах.       Это было подтверждение.       В чём именно — Северус не был до конца уверен, но это на мгновение развеяло призраков в его разуме, и именно это ему и было нужно.       Отрываясь от его губ, Гермиона тихо рассмеялась.       — Вот это настоящее доброе утро.       — Да, доброе утро, — он откашлялся, уголок его рта дрогнул в усмешке.       Её руки скользнули вверх и вниз по его бицепсам, а тёмно-медовые глаза внимательно изучали его лицо.       — Ты уверен, что всё в порядке, Северус? Тебя что-то беспокоит?       Не желая признавать, что его разум бунтует, а он искал подтверждения своей вины, Северус моргнул и возвёл стены повыше.       — Всё в порядке. Просто много мыслей. Длинный список дел.       Это не было ложью. Северус и правда был перегружен тем, что крутилось у него в голове, но делиться этим с ней сейчас не собирался.       — Если ты уверен… — её губы сложились в недовольную линию, и он почувствовал тяжесть её изучающего взгляда. Гермиона смотрела на него так, словно знала, что не всё так гладко, как он утверждал.       Северус снова поцеловал её в щёку и отошёл, давая ей доступ к раковине.       — Уверен. Я буду наверху — позову, когда комната будет готова.       Он уже почти дошёл до двери, когда Гермиона снова заговорила, привлекая его внимание:       — Знаешь, если тебя беспокоит вчерашнее присутствие в зале суда… ты можешь сказать мне, — Гермиона выдохнула. — Я не стану осуждать тебя, Северус, ты знаешь. Я понимаю, тебе было нелегко.       Глубоко вздохнув, он схватился за дверной косяк — Гермиона будет давить, пока он не скажет правду или не рассердится. Ни один вариант его не устраивал. Ему нужно было пространство и время, чтобы разобраться в своих чувствах. Северус не собирался раскрывать то, что терзало его совесть, пока не обретёт полный контроль над этим. Для этого нужно было, чтобы Гермиона поняла: он ещё не готов говорить.       — Всё в порядке, Гермиона. Да, у меня многое на уме, и вчерашний суд мог стать тому причиной. Клянусь, я обсужу это с тобой, когда буду готов. Пожалуйста, не продолжай спрашивать.       — Прости, Северус. Ты сказал, что не хочешь обсуждать это, — смущённо ответила она. — Я дам тебе время. Не хотела давить.       Он покачал головой, опуская руку с косяка.       — Не извиняйся. Всё хорошо. Я ценю твою заботу.       Оставив её на кухне, Северус поднялся наверх — в ту самую комнату, что стала центром его решимости. Будущий кабинет Гермионы. Пора было начать называть её именно так, а не «второй спальней». Это название закрепилось со времён смерти его отца, и в нём был странный привкус, который ему не нравился.       Приступив к работе, он продолжил разбирать оставшиеся коробки. Содержимое каждой изучалось и без сожалений исчезало, если не представляло ценности. Комната превратилась в склад вещей, с которыми он не хотел иметь дело в момент их помещения сюда. В основном это была старая одежда — слишком поношенная или не по размеру. Среди хлама он нашёл свои старые рабочие ботинки с разваливающимися подошвами — пережиток бедности, от которой страдал в детстве и не мог избавиться годами. Та самая бедность, что заставила его поклясться никогда больше не терпеть нужду — и что в итоге привела к Тёмному Лорду. Жажда доказать, что он лучше своего прошлого.       Каждая новая коробка открывала очередной слой вещей, которые он предпочёл бы забыть. Так длилось до тех пор, пока он не открыл одну из старых коробок, задвинутую вглубь шкафа. Запах, вырвавшийся наружу, заставил его внутренности сжаться. Коробка была полна поношенных домашних платьев, залатанных небрежными стежками. Порывшись, он нашёл источник аромата — разбитый флакон дешёвых духов его матери, пропитавших ткань уникальным запахом, что принадлежал только ей.       Не осознавая того, Северус рухнул на колени, прижимая коробку к себе. Он поднёс к лицу одно из платьев и вдохнул аромат, связанный с единственным утешением его юности. Глаза закрылись, горло сжалось, а руки, сжимавшие ткань, задрожали. Воспоминания о матери всплыли в сознании — те, что он похоронил вместе с остальным прошлым.       Его мать, Эйлин Снейп, прижимала его к груди, читая потрёпанный учебник из её дней в магическом мире. Она рассказывала ему истории о фантастическом мире, частью которого была. Северус утыкался лицом в её плечо, пока её пальцы перебирали его волосы. Её голос был мягким и уверенным, когда она объясняла незнакомые слова. Она целовала его в макушку и говорила, что любит его «всей своей магией» — ведь её сердце было разбито, но магия оставалась нетронутой.       Она давала ему обещания, пока они сидели вдвоём, а отец проматывал деньги в пабе: вот-вот он получит повышение на фабрике, бросит пить, они станут настоящей семьёй. Она клялась, что отец вернётся в нормальном настроении, что сразу рухнет в постель и уснёт: «Тебе тоже нужно выспаться, мой маленький принц, иначе не сможешь сосредоточиться в школе».       Глаза Северуса наполнились влагой, хотя он не помнил, когда это произошло. На мгновение ему показалось, что он не может дышать, и он закрыл лицо руками. Похоже, сегодня ему предстояло испытать весь спектр эмоций, хочет он того или нет. Эта коробка оказалась неожиданным сокровищем среди хлама. Что-то, что заставило его порадоваться решению не выбрасывать всё подряд.       Исследуя стенки коробки, он искал почерк матери. Вместо этого обнаружил небрежные каракули отца: «Мусор».       Сжав губы от горечи, он аккуратно закрыл коробку. Она отправится на чердак — вместе с другими вещами, достойными хранения.       Навязчивая мысль проскользнула в сознании: «Неужели я подвожу каждую женщину, что любит меня?»       Поморщившись, он поднялся на ноги. Взмахом палочки отправил коробку к лестнице на чердак.       Он постоял несколько минут, глубоко дыша и собираясь с мыслями. Северус не ожидал найти здесь что-то от матери — тем более пахнущее ею. После её смерти большая часть вещей, как он предполагал, была продана или выброшена отцом ещё до его возвращения из Хогвартса. Похоже, эту коробку упустили.       Обратившись к последним коробкам, он был рад, что они не вызвали сентиментальности. В одной из них он нашёл свои старые школьные свитки с заметками по алхимии — возможно, Гермионе будет интересно.       Наконец, после многих лет откладывания, комната опустела. На полу остались пятна и следы от мебели, но существенных повреждений не было. Несколько дыр в стенах выделялись на выцветших обоях. Не зная, захочет ли Гермиона восстановить их, как на кухне, или избавиться от устаревшего вида, он оставил всё как есть. Проверив комнату на наличие заклинаний, чар или проклятий, которые мог пропустить, он почувствовал себя уверенно, чтобы принять её помощь.       Он вышел на площадку и окликнул её:       — Я готов. Готова оторваться от книги?       — Осталось несколько страниц! Скоро буду! — донёсся её голос снизу.       Взяв коробку и несколько других вещей, что решил оставить, Северус поднялся в свой кабинет на чердаке. Одну половину он превратил в рабочее пространство, другую использовал для хранения важного. Поставив коробку рядом с ящиком памяти, найденным ранее, он наложил на них охранные чары. Свитки разложил на столе — чтобы позже передать Гермионе.       — Северус? — её голос раздался с лестницы.       Он спустился по лестнице и увидел, что Гермиона стоит в дверях будущего кабинета, спиной к нему, осматривая комнату. Северус надеялся, что здесь получится создать пространство, которое ей понравится и где она сможет чувствовать себя свободно.       — Я убрал всё, что хотел скрыть подальше. Что думаешь?       — Думаю, у комнаты большой потенциал, — ответила она с лёгкой усмешкой.       Он склонил голову в знак согласия.       — Ты можешь делать здесь всё, что захочешь. Но я бы попросил научить меня тем заклинаниям, что ты использовала для глубокой очистки.       Гермиона усмехнулась и покачала головой.       — Удивлена, что ты не знаешь некоторых из них.       — Если это не связано с котлами, одеждой или реагентами, мне обычно не нужно знать, как что-то чистить. Я владею основами для поддержания порядка, но ты уже доказала, что многому меня можешь научить, — ответил Северус.       Он наблюдал, как она открыла окно и посмотрела на сад. Гермиона взмахнула палочкой, и воздух в комнате стал менее спёртым. Наверху всё ещё было тепло, но пыль, поднятая вверх, больше не висела в воздухе.       — Я не знала, что на этом окне есть решётка? Никогда не замечала её из сада, — нахмурилась она, глядя на него в ожидании ответа.       Северус кивнул, подойдя к окну.       — Она видна только отсюда и только тем, чья магия настроена на дом. Если тебе когда-нибудь понадобится быстро покинуть эту комнату, она поддержит тебя, чтобы ты могла спуститься быстро и безопасно.       — Волшебная пожарная лестница? Ты установил это для меня? — улыбнулась Гермиона, положив руку ему на плечо. На её лице читалась благодарность.       — Нет, — его губы сжались при воспоминании. — Я создал её ещё в детстве. Один из моих первых магических подвигов.       Выражение лица Гермионы изменилось, в её карих глазах вспыхнули вопросы.       — Пожарная лестница?..       Северус отвернулся, глядя в сад и избегая её взгляда.       — В то время я спасался не от пожара.       — О, да, как я могла забыть. Твой отец, — её рука отпустила его, и она отошла от окна.       — Именно, — подтвердил он, повернув голову и заметив, что её внимание теперь привлекла стена.       Пальцы Гермионы скользнули по обоям.       — Это ты выбирал эти обои?       — Нет, и я не испытываю к ним никакой привязанности, — он был благодарен за смену темы. — Ты можешь делать с этой комнатой всё, что пожелаешь. Это твоё личное пространство.       — Ты постоянно это повторяешь, — вздохнула она, качая головой.       Северус усмехнулся.       — И всё же ты продолжаешь вести себя так, будто не веришь мне.       — Я верю, но это ведь не то же самое, что переделывать кухню, — она на мгновение замолчала. — Я давно не обустраивала комнату для себя… как личную комнату. С тех пор как мы с ним купили тот дом.       Настала его очередь менять тему.       — Что ж, мне повезло, что именно я дарю тебе эту возможность. Теперь скажи, что ты хочешь сделать, и это будет исполнено, — Северус достал свою палочку, ожидая указаний.       Гермиона кивнула и повернулась, осматривая комнату. Её глаза блестели, и он видел, как работает её ум. Он не раз видел это выражение лица, когда она что-то планировала.              Нарушив тишину, она повернулась к нему.       — Хорошо. Давай начнём со стен. Я хочу их перекрасить, так что сначала снимем обои.       Они потратили большую часть дня на подготовку комнаты. К концу работы Северус проникся ещё большим уважением к тому, что Гермиона сделала в остальном доме. Не то чтобы он не ценил это раньше, но теперь он воочию увидел её энергию и усилия. Он всё ещё не до конца понимал, как это работает, но комната действительно казалась лучше — свежее. И она не использовала для этого заклинаний, как говорила ранее.       Стены были очищены до штукатурки, обои и клей исчезли. Ковёр тоже убрали — Гермиона хотела, чтобы в кабинете был голый деревянный пол. Без ковра в комнате уже стало прохладнее.       Гермиона стояла в центре, любуясь результатом.       — Теперь нужно решить, какую мебель сюда поставить.       — У меня есть предложение, — Северус прислонился к дверному проёму, наблюдая за ней.       — Какое? — она повернулась к нему.       — Мы можем сходить в Косой переулок, перекусить, а потом ты решишь, хочешь ли маггловскую или волшебную мебель. Косой соединяет с самим Лондоном, можем зайти в один из магазинов.       Улыбка тронула её губы, и она кивком согласилась с его планом.       Северус оттолкнулся от стены и направился через холл в спальню. Если они куда-то собирались, ему нужно было переодеться.       — Как думаешь, мы могли бы заскочить к Виктору и Драко? Хотела бы увидеть их — вчера почти не удалось поговорить с ними, — спросила она с порога кабинета.       Он задумался. Драко и Виктор вряд ли отказались бы от обеда, и он знал, что болгарин не упустит шанса встретиться с Гермионой — особенно после того, как отреагировал на поведение Уизли в суде.       — Пошли сову перед выходом. Они могут быть заняты свадебной подготовкой, и я не хочу им мешать. И тем более не хочу под влиянием Нарциссы быть втянутым в этот беспредел.       — Мысль здравая. Сомневаюсь, что тебе интересно выбирать шрифты для меню. Я напишу им сейчас, — сказала Гермиона, направляясь к лестнице.       Северус пошёл в спальню и достал свою волшебную одежду. Как ни старалась Гермиона, прошло немало времени, прежде чем он привык к мысли быть «обычным» в магическом мире. Это могло привлечь внимание других, а ему было плевать на мнение глупцов из Косого переулка.       Спустившись на кухню, он заметил на столе письмо, адресованное ему. Просмотрев его, он узнал почерк Шеймуса.       Прислушавшись, где находится Гермиона, Северус вскрыл конверт. Он знал: возможно, это касалось поисков родителей Гермионы. Шеймус был единственным, кому он мог доверить такое расследование.       Он слышал, как Гермиона шуршит наверху в ванной. Взяв письмо с собой в кабинет, Северус установил защитные чары. Не то чтобы он хотел что-то скрывать от неё — просто она сама просила не делиться подробностями, пока не будет чего-то конкретного. Он вскрыл конверт и пробежался глазами по содержимому.

Северус,

Артемида попросила меня пригласить тебя и мисс Грейнджер на ужин. Почему моя жена не сделала этого сама — понятия не имею.

Ведьмы: ни с ними жить, ни без них мечтать. (Не говори Артемиде, что я это сказал) Думаю, теперь ты и сам понимаешь это чувство, находясь в обществе очаровательной ведьмы.

Это, однако, даёт мне прекрасный повод кое-что тебе сообщить.

Во-первых, я доказал, что ты ошибался: я создал робота, способного применять защитное заклинание. Он не справится с мощным заклинанием и не годится для дуэли, но факт остаётся фактом.

Во-вторых, поздравляю с вчерашним слушанием. То, как Гермиона отчитала того негодяя, стало новостью часа в офисе. Браво. Полагаю, вам обоим теперь стало немного легче спать, зная, что его упекли за решётку.

Мне жаль Артура Уизли — нелегко, когда жена под стражей, а младший сын надолго застрял в тюрьме. Хотя его сын этого заслужил.

Перейдём к другому вопросу — той услуге, о которой ты просил. Я получил кое-какую информацию. Мой человек к западу от Кэрнса в Квинсленде нашёл возможную зацепку. Происшествие, похожее на то, что случилось с её родителями. Я навёл справки — возможно, скоро будут ответы. Даже если не найдём Грейнджеров, может, найдём их убийцу. Буду держать в курсе. Должен сказать, приятно снова заняться такой работой.

Ладно, письмо и так затянулось. Малкольм хочет, чтобы я свозил его в Абердин на какое-то спортивное мероприятие — маггловский футбол или что-то вроде того. Артемида просит проследить, чтобы он не попал в неприятности. Присылай сову, когда решите с ужином.

Шеймус

      Северус тяжело опустился на стул, потирая лоб. Такие письма заставляли его сомневаться в здравомыслии Шеймуса. Невыразимость, должно быть, помутила его разум. Иначе зачем пытаться создать робота-защитника? Хотя это была не самая важная часть письма.       Достав перо и пергамент, он быстро написал ответ, пока Гермиона собиралась в Косой переулок.

Шеймус,

Ты идиот. Робототехника и магия несовместимы. Честно, удивлён, что ты ещё не взорвал самого себя.

Передай Артемиде, что мы сможем прийти на ужин не раньше 18 августа. Ты знаешь, какие дела у нас на повестке, так что не буду тратить чернила на объяснения. Просто скажи ей, что мы заняты, но рады прийти к вам в гости до начала семестра.

Мы с Гермионой довольны исходом слушания. Я горжусь ею — она смогла противостоять ему. В отличие от тебя, я не разделяю твоего раздражения по поводу моей ведьмы. Возможно, если бы я был с ней так же долго, как ты с Артемидой, всё было бы иначе. Пока же я прекрасно уживаюсь с Гермионой, спасибо.

Кстати, о Гермионе — просьба. Не упоминай при ней и не рассказывай о том одолжении, о котором я просил. Не хочу вселять в неё надежду, пока у нас не будет веских ответов. Она сама просила не делиться новостями. Как ты можешь догадаться, это деликатная тема, так что не поднимай её за ужином. Если найдёшь что-то — сначала сообщи мне, даже если это будут её родители живыми-здоровыми, каким бы невероятным ни был такой исход.

Хорошо провести день с сыном. Всё в порядке с Малкольмом? Артемида упоминала, что его раздражительность утихла, когда ты честно рассказал ему о произошедшем. Очень надеюсь, что в его последний год в Хогвартсе мне не придётся писать тебе столько писем, как на шестом.

С уважением, Северус Снейп

      Отправив письмо, Северус спустился вниз. Гермиона ждала его в библиотеке, готовая к выходу. Драко ответил, что через пятнадцать минут они могут встретиться за ланчем.       Она прошла через камин первой. Дважды проверив, что дом надёжно защищён, Северус последовал за ней.