Слишком уверена в себе

Утро после. Солнечный свет пробивался сквозь полупрозрачные шторы, рисуя золотистые полосы на деревянном полу. Лия проснулась от ощущения тепла — его рука лежала на ее талии, дыхание ровное, спокойное. Она замерла, боясь пошевелиться, словно любое движение разрушит хрупкую реальность, в которой они оказались. «Так вот какой он», — подумала она, осторожно поднимая голову, чтобы рассмотреть его спящее лицо. Без грима, без притворства — просто Джереми. Он выглядел беззащитным. Густые ресницы отбрасывали тень на скулы, а губы, обычно растянутые в уверенной ухмылке, сейчас были слегка приоткрыты. Лия медленно приподнялась на локте, стараясь не потревожить его. Она изучала каждую деталь: морщинки у глаз, едва заметную седину у висков, след укуса на плече. Но самое странное — она не чувствовала ни паники, ни желания сбежать. Только странное, тёплое спокойствие. И тут его пальцы слегка сжали её бок. — Ты уже пятую минуту меня разглядываешь, — его голос был хриплым от сна. — Нашла что-то интересное? Лия не ответила сразу. Она провела кончиками пальцев по его щеке, ощущая легкую щетину. — Ты выглядишь… обычным, — наконец сказала она. Джереми приоткрыл один глаз. — Это комплимент или оскорбление? — Наблюдение. — Она улыбнулась. Он рассмеялся и потянулся к ней, но она ловко увернулась, скатываясь с кровати. — Эй, куда? — В душ. А ты… — она оглядела его с ухмылкой, — приведи себя в порядок. Ты выглядишь, как-то не очень. — Спасибо, это твоих рук дело. Лия скрылась в ванной, оставив дверь приоткрытой. — Ты знаешь, что у тебя сегодня съёмки? — крикнула она через шум воды. — Знаю. — И что Тим убьёт тебя, если ты опоздаешь? — Пусть попробует. Она высунула голову из-за двери, вытирая пену с волос. — Ты серьёзно собираешься проигнорировать работу? Джереми уже встал с кровати и подходил к ней, совершенно не стесняясь своей наготы. — Нет, но сначала я хочу убедиться, что ты не передумала. — О чём? — Обо всём. Он остановился в дверном проёме, и Лия вдруг осознала, насколько близко он сейчас. Капли воды стекали по её шее, а его взгляд следовал за каждой из них. — Я не из тех, кто меняет решения, — сказала она, стараясь звучать уверенно. — Хорошо. Джереми шагнул ближе, осторожно взяв её за подбородок. — Я не исчезну. Не испугаюсь. И не позволю тебе сбежать. — Обещаешь? — Нет. — Что? — Я докажу. И прежде чем она успела что-то ответить, он накрыл её губы своими, смывая остатки сомнений, как воду с её кожи. 02:30 pm. Съёмочная площадка. Тим Бёртен метался по площадке, сверяясь с часами. — Где, чёрт возьми, Реннер?! — Я здесь, — раздался спокойный голос. Режиссёр обернулся и замер. Джереми стоял перед ним, но что-то было… не так. — Ты… в порядке? — нахмурился Тим. — Более чем. — Что-то всё-таки случилось. — Кто знает, кто знает. Тим хотел что-то сказать, но тут заметил её. Лия стояла в стороне, разговаривая со сценаристом. На ней были её фирменные очки и лёгкая улыбка, но когда её взгляд скользнул в сторону Джереми, Тим понял. — Ооооо, — протянул он. — Вот оно что. — Заткнись. — Я ничего не сказал! — Но думаешь. Тим засмеялся и хлопнул Джереми по плечу. — Ну что, Реннер, — Тим ухмыльнулся, — Сегодня мне выпала честь лицезреть тебя в кадре? Джереми только покачал головой, но в уголках его губ дрогнула улыбка. — Просто скажи «мотор», Бёртен. — Ладно, ладно. — Тим вздохнул и повернулся к команде. — Все на места! Где наш второй актёр? Пока съёмочная группа суетилась, Лия подошла к Джереми, скрестив руки на груди. — Ты уверен, что готов к работе? — спросила она, бросая взгляд на его слегка растрёпанный вид. — С тобой рядом — всегда. — Он ухмыльнулся, но в его глазах читалась искренность. — Фу, какая слащавость. — Лия скривилась, но не смогла сдержать улыбку. — Ты же любишь мою слащавость. — В твоих фантазиях, может быть. Он хотел что-то ответить, но тут раздался голос Тима: — Джереми, ты нам нужен в кадре, а не в своих романтических грезах! Лия фыркнула и отступила на шаг. — Беги, Соколиный глаз, долг зовёт. — Только если ты пообещаешь, что не исчезнешь, пока я занят. — Обещать не буду, — сказала она, но её глаза смеялись. — Но, возможно, я задержусь. Этого было достаточно. Съёмки закончились поздно. Джереми, несмотря на усталость, искал Лию взглядом. Она сидела в углу площадки, уткнувшись в ноутбук, её рыжие волосы были собраны в небрежный пучок. ­— «Он стоял перед ней, такой самоуверенный и… чертовски красивый. Но она знала — за этой улыбкой скрывается человек, который однажды сломал её мечту. И теперь ей предстояло решить: отомстить или дать ему второй шанс.» — прочитал Джереми с экрана девушки. Лия резко захлопнула ноутбук, едва не защемив пальцы Джереми. — Читать чужие записи — дурной тон, Реннер, — прошипела она, но в её глазах мелькнуло что-то, кроме раздражения. — Ты пишешь про нас, — он ухмыльнулся, опускаясь рядом на стул так близко, что их колени соприкоснулись. — Это художественный вымысел. — Ага, конечно. — Так что, это будет роман? — спросил он, наклоняясь ближе. — Возможно. — И чем всё закончится? — Ещё не решила. — Может, счастливым концом? — Его губы растянулись в хитрой ухмылке. Лия повернула голову, и их взгляды встретились. В её зелёных глазах отражались последние лучи солнца, делая их ещё ярче. — Жизнь — не сказка, Джереми. — Но иногда она даёт второй шанс. Она задумалась. — Тогда, может, стоит его не упускать? Он улыбнулся и осторожно взял её руку, переплетая пальцы. — Я и не собираюсь. Тим, проходя мимо, бросил на них оценивающий взгляд. — О, боги, теперь мне придётся терпеть эту любовную лихорадку на площадке? — Заткнись, Бёртен, — хором ответили Лия и Джереми. Режиссёр засмеялся и ушёл, оставив их наедине. — Ты голодна? — спросил Джереми. — Умираю с голоду. — Тогда поехали. Они вышли со съёмочной площадки, и он открыл перед ней дверь своей машины. — Куда едем? — спросила Лия, садясь. — Туда, где нас никто не найдёт. Он привёз её в маленький ресторан на берегу Гудзона. Там не было папарацци, толп туристов или назойливых фанатов — только тихий зал с видом на воду и несколько столиков у панорамных окон. — Как ты нашёл это место? — удивилась Лия, когда официант провёл их к столику у самой воды. — У меня есть свои секреты. — Теперь мне страшно. Он рассмеялся и заказал бутылку вина и какие-то блюда. — Ты знаешь, что сегодня ровно неделя, как я… — Как ты начал преследовать меня? — перебила его Лия. — Как я перестал быть идиотом. Лия улыбнулась и потянулась за бокалом. — Ну что ж, поздравляю. — Это повод для праздника. — Или для размышлений. Он нахмурился. В этот самый момент им принесли блюда. — О чём? Лия медленно вращала бокал в пальцах. —О том, что моя единственная любовь родилась от единственной ненависти, — она подняла взгляд, и скромно улыбнулась. — Единственная любовь? — Ну да, — тихонько усмехнулась Лия. — И теперь я боюсь, что это всё было для тебя мимолётным увлечением. Джереми отложил вилку и наклонился вперед. — Лия, я пять лет убегал от мыслей о тебе. А потом, когда ты врезалась в меня на улице, понял, что судьба может уже не улыбаться мне, хочу чтобы улыбнулась ты. Она хотела ответить что-то, но все слова куда-то улетели. Джереми наблюдал за ней, как она постепенно погружается в поток своих мыслей, и вдруг спросил: — Когда ты поняла, что простила и полюбила меня? Лия замерла. Вопрос повис в воздухе, смешавшись с тихим джазом из колонок и далеким гулом города за стеклом. Она отложила вилку, её пальцы медленно обвели край хрустального бокала, собираясь с мыслями. — В книжном, — наконец выдохнула она, её голос был тише, почти интимным. — Когда ты молчал. — Почему? — он не отводил взгляда, полностью сконцентрировавшись на ней. Весь ресторан, официанты, вид на воду — всё перестало существовать. — Потому что именно тогда ты перестал играть. Все эти дни ты пытался что-то доказать: песнями, ранними приходами, спектаклями. Это было… мило. И раздражающе. Но в книжном ты просто был. Ты не старался произвести на меня впечатление. Ты взял в руки книгу, которую, я уверена, никогда бы не выбрал сам, и просто… читал. Ты позволил мне наблюдать за тобой. Я видела, как ты хмуришься на сложных абзацах, как твой палец водит по строке… Ты был настоящим. Без сценария. И в этой тишине не было ни ненависти, ни гнева. Было… спокойствие. И я поняла, что человек, который подарил мне это спокойствие, уже не тот заносчивый актёр из прошлого. Она сделала глоток вина, давая словам осесть. — Это не был один конкретный момент. Это было ощущение. Как будто шум в голове, наконец, стих. И я перестала бороться. С тобой. И с собой. Джереми слушал, не перебивая. Его большой палец медленно водил по основанию её ладони, которое он не отпускал всё это время. — Я боялся, что ты сбежишь, если я перестану развлекать тебя, — признался он, наконец. — Что тишина тебе наскучит. — Со мной сложно заскучать, Реннер. Я сама себе компания. Но быть с кем-то в тишине и при этом чувствовать связь — это… — она искала слово, — это ценно. — Значит, я прошёл испытание тишиной? — в его голосе зазвучала знакомая лёгкая ухмылка, но теперь в ней не было вызова, а лишь нежность. — Ты прошёл его блестяще. Настоящий Оскар за лучшую мужскую роль в номинации «Молчание». Он рассмеялся, и этот звук, тёплый и искренний, смешался с тихим джазом, звучавшим в ресторане. — Теперь ешь, пока твой стейк не остыл окончательно. Я не позволю тебе умереть с голоду после таких признаний. Они принялись за еду, и разговор стал легче, непринуждённее. Они говорили обо всём подряд: о безумных идеях Тима для следующего фильма, о её книгах, о том, как Крис на прошлой неделе пытался испечь торт и чуть не устроил пожар на своей шикарной кухне. Лия смеялась, и этот смех был другим — не колким, не защитным, а лёгким и беззаботным. Джереми ловил каждое её движение, каждый отблеск в её глазах, как будто боялся упустить что-то важное. Когда официант унёс пустые тарелки, Джереми откинулся на спинку стула. — Знаешь, что я сейчас чувствую? — спросил он. — Сытость и лёгкое опьянение? — пошутила Лия. — Спокойствие, — серьёзно ответил он. — Такое странное, глубокое чувство спокойствия. Как будто я долго плыл против течения, а теперь наконец-то смог повернуть и отпустил себя, и течение само несёт меня именно туда, куда нужно. Лия смотрела на него, и её выражение лица смягчилось. — Это потому, что ты наконец-то перестал бороться с собой, Реннер. Ты принял решение и теперь не метёшься. — Нет, — он покачал головой. — Это потому, что я смотрю на тебя. Она не нашлась, что ответить на такую прямоту. Вместо этого она протянула руку через стол, и он принял её, их пальцы сплелись в единое целое. Его большой палец принялся нежно проводить по её костяшкам, и это простое прикосновение казалось сейчас важнее любых слов. Они просидели так ещё с полчаса, допивая вино и наслаждаясь тишиной, которая больше не была неловкой. Когда счёт был оплачен, Джереми помог, Лии надеть пальто, его руки на мгновение задержались на её плечах. На улице было прохладно. Лёгкий ветерок с реки трепал её рыжие волосы. — Я отвезу тебя домой, — сказал он, и в его голосе не было намёка на вопрос или двусмысленность. Была только уверенность и забота. Они дошли до машины молча. В салоне пахло кожей и его парфюмом — лёгкий аромат сандала и чего-то древесного. Он завёл двигатель, но не тронулся с места сразу, будто давая им обоим ещё несколько секунд тишины и покоя перед возвращением в реальный мир. Дорога до её дома прошла в лёгкой, полусонной дремоте. Лия смотрела на освещённые окна небоскрёбов и думала о том, как странно устроена жизнь. Он остановился у её дома, заглушил двигатель и повернулся к ней. — Я провожу тебя до двери. — Я взрослая девушка, — устало улыбнулась она. — Я знаю. Но я всё равно провожу тебя. Они вышли. Ночь была тихой, и только где-то далеко слышался гул города. Он шёл рядом с ней по дорожке к дому, и его тень сливалась с её тенью. Лия достала ключи, звенящие в ночной тишине. Она вставила ключ в замок, повернула его, но не открыла дверь сразу, обернувшись к нему. — Ну что ж, — начала Лия, — Спасибо за… за всё. — Это ты меня поблагодарила? — он приподнял бровь с преувеличенным удивлением. — Мир определённо катится в пропасть. Она улыбнулась и слегка толкнула его в плечо. — Не порти момент, Реннер. — Тогда давай я его улучшу, — он притянул её за талию и поцеловал. Это был не страстный, а нежный, долгий поцелуй, который говорил о многом: о благодарности, об обещании, о начале. Когда они, наконец, разъединились, оба были слегка запыханы. — Завтра? — спросил он, всё ещё держа её в объятиях. — Завтра у меня дедлайн по статье для Cosmopolitan, — ответила она, делая серьёзное лицо. — Лия… — А послезавтра у Тима съёмки с самого утра. — Салливан, я приду, и буду стоять под твоим окном с гитарой, — пригрозил он. — Ладно, ладно! — она засмеялась. — Завтра. Вечером. Ты заезжаешь за мной, и мы идём есть ту самую карбонару, которую ты так и не дал мне нормально попробовать в первый раз. — Имеется в виду, наше первое свидание? — Не называй это так, а то передумаю. — Договорились. Карбонара. Без романтики. Строго рабочий ужин, — он сделал серьёзное лицо. — Именно. Теперь иди. Мне нужно хотя бы пару часов поспать, чтобы придумать, как выставить тебя в дурном свете в своей новой статье. Он поцеловал её ещё раз, быстро, и ушёл. Лия закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза, позволив глупой, широкой улыбке озарить её лицо. В тишине дома её собственное счастливое сердцебиение казалось самым громким звуком на свете. Год спустя. Нью-Йорк сиял, как черное бархатное полотно, усыпанное алмазами. Алая дорожка, ведущая к легендарному театру «Радио-Сити», была ярче, чем когда-либо, залитая вспышками сотен камер. Воздух гудел от возбуждения, криков фанатов и щелчков затворов. Премьера нового фильма Тима Бёртена «На острие ножа» была главным событием. И главной звездой вечера, несомненно, был он — Джереми Реннер. Он был воплощением голливудского шика в идеально сидящем смокинге Tom Ford классического черного цвета. Галстук-бабочка был завязан безупречно, а в петлице пиджака алела единственная капля цвета — маленькая, почти невидимая бутоньерка в виде алой розы. Но сегодня его игра была куда сложнее, чем на экране. Ему предстояло сыграть самого себя — счастливого, успешного, одинокого холостяка. И ни один самый проницательный журналист не должен был заметить, как его взгляд, раз за разом находит в толпе её. Лия Салливан стояла чуть в стороне от основного потока, у стены, задрапированной чёрным бархатом. На ней было платье глубокого изумрудного цвета, которое идеально оттеняло её рыжие волосы и зелёные глаза. У платья сложный крой, открывающий плечи и спину, ткань, переливающаяся при каждом движении, словно крыло дракона в лунном свете. Её рыжие волосы были убраны в элегантную, но слегка небрежную укладку, позволяющую прядкам выбиваться и смягчать образ. Макияж — лишь чтобы подчеркнуть безупречную кожу и те самые зеленые глаза, которые сегодня сияли таинственно и глубоко. На ногах — невысокие, но невероятно элегантные каблуки, позволяющие ей чувствовать себя уверенно и комфортно. Она наблюдала за ним. Он был в своём элементе — улыбки, автографы, непринуждённые позы для фотографов. Идеальная картинка. Но она-то знала другого Джереми — того, что сейчас дома наверняка ходил бы по кухне в растянутой футболке и длинных штанах, помешивая на плите тот самый греческий кофе, который она его научила варить. — Мисс Салливан! Одну минуточку, пожалуйста! К ней пробивалась пара журналистов с микрофоном и камерой. Лия сделала глубокий вдох и натянула на лицо профессиональную, слегка отстранённую улыбку. Она была здесь, как человек, который вложил небольшой вклад в создание этого фильма (присмотр за Реннером). — Лия, ваши впечатления от фильма? Вы же были одним из консультантов на площадке? — Фильм получился мощным. Тиму удалось поймать идеальный баланс между экшеном и глубокой человеческой драмой, — её голос был ровным, деловым. Она произнесла ещё несколько грамотных комплиментов режиссёру и актёрскому составу, ни разу не упомянув Джереми лично. — А как вам работалось с Джереми Реннером? Ходят слухи, что у вас были некие трения на съёмочной площадке в начале работы. Лия позволила себе лёгкую, снисходительную улыбку, как будто вспоминая забавную шалость. — Мистер Реннер — профессионал высочайшего уровня. Да, у нас были творческие споры, но именно они и помогли создать по-настоящему живую атмосферу. Это обычный рабочий процесс. В этот момент к группе присоединился он. Джереми легко обнял её за плечи, как мог бы обнять любого коллегу, но его большой палец неподвластно камерам провёл по её обнажённому плечу тайный, успокаивающий жест. — Не отпугивайте мою музу, ребята, — его голос прозвучал легко и игриво. — Если она обидится, я останусь без нового проекта. Журналисты оживились. Камеры защелкали с удвоенной силой. Джереми Реннер и Лия Салливан в одном кадре — это была золотая жила. — Джереми, вы с Лией стали настоящей сенсацией этого года! Ваш творческий тандем потрясающий. Что вы можете сказать о ваших отношениях? Джереми посмотрел на Лию, и в его глазах мелькнула та самая искорка, которую она знала так хорошо — смесь любви и озорства. — Лия — невероятно талантливый человек. И да, иногда она бывает «слишком уверена в себе», — он сделал акцент на этих словах, и только она поняла скрытый смысл. — Но именно это и заставляет меня стремиться к большему. Мы… хорошие друзья и партнёры. Интервью закончилось. Джереми ловко извинился, повинуясь жесту организатора, и его повели к следующему журналисту. Он обернулся на мгновение, и его взгляд сказал ей всё: «Скоро это закончится. Потерпи». Наконец, официальная часть премьеры осталась позади. Гости переместились в огромный банкетный зал, где уже текли реки шампанского и разносились изысканные канапе. Лия, поймав момент, незаметно выскользнула на пустующую террасу, выходящую в тихий, ухоженный сад. Прохладный вечерний воздух был сладким и свежим после душного зала. Она прислонилась к перилам, сбросила ненавистные туфли на каблуках и встала на холодный камень босыми ногами. Сзади раздался тихий смех. — Я знал, что найду тебя здесь именно в таком виде, — произнёс Джереми. Она не обернулась, лишь улыбнулась в темноту. — Эти туфли — орудие пытки, придуманное самим дьяволом. Он подошёл и встал рядом. Они стояли молча, плечом к плечу, слушая, как из-за дверей доносятся приглушённые звуки праздника. Его рука нашла её руку, и их пальцы сплелись в едином, знакомом ритме. Тишина между ними была спокойной, ни к чему не обязывающей, наполненной лишь далеким гулом мегаполиса и ароматом ночных цветов в саду. Они стояли, сплетя пальцы, наслаждаясь редкими секундами уединения в эпицентре безумного праздника. Потом он глубоко вздохнул, и его голос приобрёл новый, серьёзный, почти торжественный оттенок. — Лия. — Мм? — она лениво повернула голову к нему, всё ещё улыбаясь своим мыслям о спасённых от туфель ногах. — Может, уже стоит всем сказать, что ты уже как три месяца миссис Реннер? Она замерла. Не потому, что вопрос был неожиданным — они обсуждали это бессчётное количество раз, — а потому, как и где он это произнёс. Прямо здесь, на пороге самого яркого события их карьеры, в двух шагах от сотен людей, которые разнесут эту новость по миру за считанные секунды. Её зелёные глаза, такие яркие даже в свете одинокой садовой гирлянды, встретились с его зелёными. В его взгляде не было ни намёка на шутку, только любовь, усталость от секретов и твёрдая решимость. — Прямо сейчас? — тихо спросила она, её пальцы слегка сжали его. — Посреди всего этого безумия? — Ты что-то имеешь против? — так же тихо спросил Реннер, полностью поворачиваясь к ней. Лия ничего не ответила, она аккуратно повернулась, поднялась на носочки и поцеловала его. Это был не поцелуй страсти или отчаяния, а поцелуй-ответ, поцелуй-согласие, тихий и безмятежный, как ночь, что окружала их на террасе. В нём была вся глубина их года вместе — понимание, поддержка и та самая спокойная уверенность, которую они нашли друг в друге. Когда они отстранились, её лоб упёрся в его, а глаза сияли в свете гирлянд решимостью и лёгкой озорной искоркой. — Давай сделаем это вдали от этого всего, — прошептала она, и её дыхание, тёплое и пахнущее шампанским, смешалось с его. Он не стал спрашивать, что именно она задумала. Доверие между ними было полным и безоговорочным. Он лишь кивнул, его рука скользнула с её плеча на талию, крепко и надёжно прижимая её к себе. — Как мы уйдём незаметно? — так же тихо спросил он, бросая взгляд на ярко освещённые двери в банкетный зал. — Через сад. Я видела, тут есть калитка на служебную парковку, — её ум уже простроил весь план, как сценарий идеальной сцены побега. — Твоя машина там? — Конечно. Я всегда паркуюсь подальше от папарацци. Они двинулись, будто два призрака, слившиеся с бархатной темнотой сада. Лия, на ходу подхватив злополучные туфли, шла босиком по прохладной, чуть влажной от вечерней росы траве. Джереми шёл рядом, его смокинг был идеальным камуфляжем в ночи, и его рука по-прежнему лежала на её талии, направляя и оберегая. Калитка действительно была там, где она заметила. Небольшая, железная, почти незаметная в плюще. Джереми легко толкнул её, и створки с тихим скрипом открылись, выпуская их на пустынную асфальтированную площадку, где стояли несколько чёрных служебных внедорожников и его собственный, знакомый Лии «Lamborghini Urus» тёмно-серого цвета. Он открыл ей дверь пассажира, и она скользнула в салон, с облегчением выдыхая, оказавшись в знакомом, пахнущем кожей и его парфюмом пространстве. Джереми обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель, и через мгновение они уже выезжали на ночные улицы Нью-Йорка, оставив за спиной сияющий огнями театр и гулкую суету премьеры. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь мягким гулом мотора и отдалёнными звуками города. Лия откинулась на подголовник, глядя на мелькающие огни. Она чувствовала невероятную лёгкость, как будто сбросила с плеч не только туфли, но и тяжёлый плащ из чужих ожиданий и пристальных взглядов. Именно тогда её взгляд упал на его телефон, лежащий в центральном подлокотнике. Идея, стремительная и блестящая, озарила её. Она повернулась к нему, её глаза заискрились. — Дай мне твой телефон. — Зачем? — удивлённо спросил он, не отрывая глаз от дороги, но уже протягивая руку, чтобы разблокировать устройство. — Просто доверься, и сосредоточься на дороге, — её пальцы уже лихорадочно заскользили по экрану, освещённому мягким голубоватым светом. Она открыла Instagram. Пропустила уведомления и ленту. Нажала на значок создания новой публикации. Выбрала из его галереи ту самую фотографию. Ту, что сделал их друг-фотограф спустя несколько минут после церемонии три месяца назад. Они стояли на краю скалы над морем в Санторини. Она — в простом платье из белого шифона, которое развевалось на ветру, как крылья, он — в белой льняной рубашке с расстёгнутыми пуговицами и льняных брюках. Они не смотрели в камеру. Они смотрели друг на друга, и на их лицах сияли такие безудержные, абсолютные улыбки, что казалось, будто солнце зашло специально, чтобы уступить им своё сияние. Лия добавила к фотографии фильтр, лишь слегка подчеркнув золотые оттенки заката. Затем её пальцы замерли над строкой для текста. Она на мгновение задумалась, а потом принялась печатать, чувствуя, как комок счастья подкатывает к горлу. Она вводила каждое слово с особой тщательностью, зная, что это войдет в историю. «Слишком уверена в себе. Идеальна для меня. Моя жена. @lia.sullivan» Она перечитала текст, проверила тэг. Всё было идеально. Она нажала «Опубликовать». Затем, не теряя ни секунды, она взяла свой собственный телефон из маленькой вечерней сумочки. Повторила все те же действия: открыла приложение, создала новый пост, выбрала ту же самую фотографию из своей галереи. А потом задумалась над подписью. Её взгляд скользнул по его профилю, напряжённому в свете фонарей, по его руке, лежащей на руле. И она улыбнулась, печатая свой ответ миру. Свой ответ ему. «Слишком упрям, чтобы признать, что был неправ. Слишком поздно, чтобы что-то изменить. Навеки мой. @jeremyrenner» И нажала «Опубликовать». Она положила оба телефона обратно в подлокотник, повернулась к окну и закрыла глаза, представляя себе тот хаос, тот взрыв, который в этот самый момент должен был начаться в цифровом пространстве. Она почти физически ощущала, как на их страницы обрушивается лавина лайков, комментариев и репостов. Джереми, почувствовав её молчание, бросил на неё быстрый взгляд. — Всё? Можно уже знать, что ты там такого натворила, миссис Реннер? В его голосе сквозила лёгкая тревога, смешанная с безграничным любопытством и полным доверием. Лия повернулась к нему, и на её лице расцвела самая счастливая, самая победоносная и немного хитрая улыбка, которую он когда-либо видел. — Мы только что устроили самый громкий и самый тихий скандал в истории Голливуда, — сказала она. — Мы не дали им ни звука, ни картинки с премьеры. Мы дали им только правду. Самую главную. И теперь мы можем спокойно ехать домой. Всё уже сделано. Он засмеялся, глубокий, счастливый смех, который наполнил салон машины. Его рука потянулась через консоль, чтобы найти её руку, и их пальцы снова сплелись в едином, неразрывном замке — на этот раз навсегда. Они ехали в свою новую жизнь, оставив позади шум мира, но устроив в этом самом мире маленькую, идеальную революцию. Тихую. Изящную. Их общую.