Сборник драбблов 13 карт

На дворе была весна. Иногда она выглядела как зима из-за ветров и снега, но последний быстро таял, да и календарь показывал уже конец апреля. Учиться, конечно, уже совсем не хотелось. А один из учителей как назло: сделай вот это, и вот то, и все к сегодня, а к завтра еще вот этот список дел. Конечно, всем нужно досконально, до малейшей детали знать его историю, даже тем, кто на предстоящих экзаменах сдает информатику или биологию. Ученикам девятого класса это не нравилось совсем. Поэтому они устраивали маленькую месть: то доску мылом намажут и скажут: "Мы Вам, вообще-то, доску тщательно помыли!", то коллективно на его последний урок не придут. Ну, почти коллективно. Вместе со всеми не шел принципиальный Куромаку. Но однажды Эмма собралась устроить масштабный бунт. Задействован должен был быть весь класс, и она быстро собрала вокруг себя всех... кроме Куромаку. И она решила с ним отдельно поговорить: — Не хочешь принести пользу обществу своего класса? — Участвовать в твоей организации — это не польза, — не глядя на нее, отказался Куромаку. — Ты думаешь? А я вот не согласна и сейчас это аргументирую. Приведем пример из текста домашнего задания на завтрашнюю историю. Пересказ параграфов тридцать шесть-тридцать семь, учить все даты и фамилии по параграфам и по тетради — а туда мы записали этих дат и фамилий под диктовку со скоростью метеора на три страницы, — и в тетрадь же еще записать даты и фамилии из тридцать восьмого параграфа, а параллельно нужно готовить мини-проект о деятеле культуры серебряного века, спасибо, что хоть последнее задал на несколько недель и что у нас история в понедельник и в пятницу, и у нас есть либо выходные, либо несколько дней на домашнее задание. А у нас в классе никто историю даже на экзамене не сдает, зато готовится каждый не то что как к экзамену, а к олимпиаде. К всероссийскому этапу. Даже международному. Ну, или как к научной деятельности. — Допустим, устроишь ты этот бунт, — потер переносицу Куромаку. — Но мы потом всем классом коллективно из двоек не выберемся. — Просто так нам учитель не имеет права поставить два, правильно? Значит, остается дело за малым — не заслуживать двоек. — Намерение учиться без двоек и заслуживать оценки выше, безусловно, замечательное. Но в нынешних реалиях на массовое выполнение не рассчитанное. Как ты себе представляешь то, что в классе никто за такие объемы заданий с высокими требованиями и строгой системой оценивания не получает двойки? И еще ладно если бы учитель по желанию письменно или устно спрашивал учеников, тогда бы вы могли все по очереди учить, как вы делали с географией. Но здесь учитель по своему желанию спрашивает, а не по вашему, и не всегда, точнее, почти никогда не опирается на то, что кому-то оценок не хватает, кому-то нужно закрыть плохие оценки. Эмма задумалась. А потом ее посетило озарение. Она хлопнула Куромаку по плечу. — А тогда у тебя будет одно из самых ответственных заданий! Поможешь всем готовиться к истории хотя бы на три. Я знаю, что это не совсем... совсем не твой профиль, но учитель же тебе все равно в основном четверки-пятерки ставит, так что я знаю, что ты это можешь! Куромаку все еще сомневался. Он в задумчивости стал протирать очки, а Эмма вдруг наклонилась к нему и снова схватила его за плечо. — Ты только представь — мы свергнем этого самодержавца и построим справедливое школьное общество! И каждый из нас будет на равных и доступных условиях, чтобы получить хорошие оценки. И одним из ударников в этом деле будешь ты! Заслуженный репетитор девятого класса! Да за такие заслуги перед даже небольшим, но все же обществом нужно медали выдавать! Вот второй мой пример на основе жизненного опыта: монархические формы правления были отвергнуты во многих странах — ты думаешь, зря? И больше Куромаку почему-то не колебался. Первый в жизни бунт оказался в какой-то момент даже захватывающим. Благодаря новому участнику в действия к стихийности добавилась рациональность. А сам новый участник увидел очень много новых идей. Таким образом была выстроена целая стратегия. На всякий случай домашнее задание все сделали под чутким руководством Куромаку, а перед самим уроком, последним за неделю, по классике натерев доску мылом, отключили ноутбук и запутали провода, чтобы учитель не стал с этим разбираться и открывать электронный журнал, спрятали — в его же столе, но как надежно — за выдвижными ящиками — бумагу и канцелярию (нужно было вытаскивать ящики, чтобы достать все, что там поместилось), закрыли окна с помощью жалюзи, чтобы было темно, а на стену, длинный шкаф и доску повесили по самодельному плакату. Один из них был работой одноклассника Феликса — о том, что нужно нести доброту и позитив в массы, а не всякие чрезмерные удручающие задания; второй от Вару — заставлял снять обычные очки (которые носил учитель) и надеть зеленые, показывающие истинную правду (которой, конечно, были условия класса). Третий сотворили совместными усилиями предводители: Эмма и возвышенный ею же самой до этого уровня Куромаку. Выполненная маркерами памятка о нормах нагрузки учеников с написанными проявляющимися на особом свету чернилами словами: "Справедливость всегда побеждает. Самодержавие будет свергнуто." На них несколько учеников направляли ручки с тем самым особым светом, на котором проявлялись чернила, и готовились устроить световое шоу: то включать, то выключать фонарики ручек. В завершение вход в кабинет был заставлен тремя стульями — это не мешало открыть дверь, потому что она открывалась в коридор, но создавало помехи на пути. Для мотивации под сосредоточенную тишину одноклассников Эмма читала стихотворение "К Чаадаеву". Куромаку приятного удивило это проявление эрудиции. Признаться, от нее он вообще не ждал больших познаний хоть в каких-то сферах. На последних двух строчках стихотворения распахнулась дверь... Учитель был в ужасе. Хотя надписи невидимыми чернилами его не так неприятно впечатлили — девятиклассники как раз проходили Россию в начале двадцатого века. Тем не менее, с учениками была проведена большая воспитательная беседа. Учитель не дал им и покоя с заданиями. Говорил он: "Раз захотели спектакль по мотивам проходимой темы, значит, хорошо сможете о ней рассказать." Но... смогли: на четверки, тройки, даже на пятерки. Как педагог ни злился, способа поставить много двоек не находил. Зато сколько раз из-за эмоций путал факты, и его исправлял довольный, просто торжествующий Куромаку... Ведь разве было, из-за чего не торжествовать? Разговор с директором, завучем и классным руководителем и наказание от родителей — разовые меры, и, пусть они несколько задевали самолюбие, зато теперь Куромаку точно понял, ради чего ему учить даже гуманитарные предметы, и мог приносить настоящую пользу. В результате еще и чувствовал он себя разбирающимся в теме не хуже учителя. Прошло всего несколько дней после бунта. Классная руководительница после новой истории, вновь последнего в неделе урока, сообщила ученикам: — Меньше, чем через месяц, у вас последний звонок. От нашего класса должно быть небольшое выступление. Учительница определила детям по обязанности, осталось лишь несколько человек. Для них она заявила: — А вы на выпускном будете танцевать. — Да я сейчас буду бунтовать! — Эмма, если ты согласишься, я прощу тебе все долги по технологии и выведу четыре за год и о том же попрошу Алену Владиславовну. Годовые четверки по технологии, русскому языку и литературе за один танец — это, пожалуй, неплохо в условиях угрозы трех троек. Все же бороться с целой системой образования пока не удастся, а вот потом, когда она, умная и властная взрослая, подберется к этой сфере поближе... а для этого нужно и хорошее образование... Так, а кого же это ей так напоминает эта нежданная и явно недавно приобретенная рациональность?! — Куромаку. Будет твоим партнером, — решила учительница. Вот его эта рациональность и напоминала. И как это чудесная классная руководительница себе такое представляет? Раз ведет труды, значит, считает, что терпение и труд все перетрут? — Могу я попросить Вас поговорить с учителем физкультуры? — спросил Куромаку. — Будет тебе за год пять, — пообещала классная руководительница. — Даже без рефератов, которые были раньше. С танцем ведь должно быть проще, чем с рефератами? — Нет! Я так больше продолжать не буду! — вскричала Эмма, ударяя по клавише ноутбука, чтобы вырубить видеоурок. С этим несчастным видеоуроком Куромаку и Эмма битый час пытались выдать хоть что-то, что устраивало бы обоих, и Эмма уже не в первый раз за это время била технику. — Если ты сломаешь аппаратуру, лучше никому не станет, — сдержанно напомнил Куромаку, деликатно скрывая усталость и небольшую злость. — Почему же это? Скажем, что больше не можем репетировать, и пусть оно все идет к черту! — Эмма резко опустила кулак на стол. Подпрыгнули на нем не очень упорядоченная стопка книг и тетрадей (многие из которых с грохотом попадали на стол и на пол), незаурядный стаканчик с соответствующими ручками и карандашами и бедный ноутбук с несчастной мышкой и измученными колонками. — Мотивацию требуется поднять, — скрестив руки, покачал головой Куромаку. — А как же перспектива получить положительные оценки за год по трем предметам? Ты же собираешься в колледж, значит, тебе нужен хороший средний балл аттестата. — Вот что я тебе скажу. У меня есть деловое предложение. Мы сейчас отдыхаем полчаса и потом тренируемся до победного. Либо справляемся с одним движением, либо танцуем до отключки. Хм, как же последняя часть делового предложения напоминает принципы Куромаку... Она неплохо его поняла, оказывается, бунт так сближает. — Договорились, — согласился Куромаку, и Эмма крепко пожала ему руку. Может, от предложения учительницы физкультуры начальных классов поставить им танец (по образованию она была хореографом) они и зря отказались — Эмма отказалась, — но одно движение все же удалось. На тот момент еще даже не совсем стемнело. — Устал, полагаю? — почему-то поинтересовалась Эмма, смотря на Куромаку, который сидел в кресле, поставив локоть на подлокотник и подперев ладонью голову. Очки он снял и положил на отодвинутый на время тренировок в сторону журнальный столик, потому что при таком положении владельца они могли упасть, да и глаза этого владельца были закрыты. Но эта фраза Куромаку будто разбудила. Он поднял голову к Эмме. — Достаточно. Но терпимо. Эмма села в соседнее кресло и, как неделю назад, отчеканила: — Товарищ, верь: взойдет она, Звезда пленительного счастья. Что-то поддерживающее неожиданно нашлось в этих словах. Однокласснице было не все равно, что чувствует Куромаку? Он отчего-то глубоко задумался. Эмма вздохнула и снова вернула его в реальность: — Ладно, не горюй, смотри на вещи просто! А мне, ты думаешь, светить легко? — Поди, попробуй! — А вот идешь — взялось идти, идешь — и светишь в оба! — Маяковский? — удивился Куромаку. Между прочим, именно про него, как про деятеля культуры серебряного века, он делал проект по истории... — Как слышишь. Куромаку тоже вспомнил стихотворение: — Светить всегда, светить везде, до дней последних донца, светить — и никаких гвоздей! Вот лозунг мой — и солнца!