Преданный

Эгон сидел, забившись в углу, и думал лишь о том, почему же маг так сильно разозлился. Он все же и вправду о нем беспокоился. Юноша мог понять если бы это были лишь пустые и беспочвенные волнения, но ведь тот так долго не выходил из ванны, что тут бы любой на его месте разволновался, начиная бегать из стороны в сторону. Конечно, гильдиец мог раздражать своими крики, но он никак не ожидал того, что такой спокойный человек, как Самаэль так легко выйдет из себя из-за простого пустяка. Он в очередной раз исподлобья взглянул на Самаэля, который, только выйдя из ванны, стал растирать свое тело противной мазью, а потом и на эту самую железную посудину, пытаясь понять, заметил ли что-нибудь мужчина. Но тот, даже не заговорив с ним, продолжал все также медленно вести ладонями по тонким ногам. Агварес ощущал себя виновато. Подлил не те лекарства, разозлил Самаэля, которого вывести казалось ему чем-то невозможным, а теперь еще и сидел рядом с ним в углу, словно нашкодивший щенок, стыдливо ожидая когда его вновь накажут за проделки. Но почему-то смотря на монотонно трущего свои ноги мага, ему казалось, что в любую секунду он может уснуть. Возможно, это было как раз таки из-за этого лекарства, которое уже почти полностью выкипело и осталось мелкой, сухой крошкой на железной посудине. Запах его хоть и был мерзким, но и вправду успокаивал. Хотя эффект производил на юношу совершенно другой, нежели на мужчину, который только как полчаса назад накричал на него, теперь чуть ли растекся в кресле, почти полностью прикрыв мутные глаза длинными темными ресницами. Самаэль уже давно понял, что юноша ошибся в лекарствах. Но когда Рафаил оставлял их ему, то говорил, что даже если он что-то и напутает, то никак не умрет. Все здесь имело вполне себе приемлемую дозировку для Юана и исходило исключительно из особенностей его организма. Так что если юноша и вылил другую склянку, то наверное она просто будет действовать чуть слабее, а может если повезет, то даже сильнее. Но это навряд ли, ведь такие были глубоко спрятаны внутри, чтобы у слепца лишний раз не возникало желания взять себе что-то посильнее. Да, хоть они и не могли убить Самаэля, лекарь уже давно был научен горьким опытом, чтобы вот так просто оставлять в его руках нечто подобное, но все же обладали сильными побочными последствиями. Если бы это лекарство действовало бы хотя бы немного слабее, как думал маг, то уже давно бы понял, что как раз таки это был один из самых сильных снотворных, что успокаивал и приводили его мысли в порядок, вытаскивая каждую за тонкий хвост из загруженной головы мужчины. Но тот хоть и заподозрил на долю секунды что-то неладное, но получить после того ада такую расслабленность в мышцах… для него это не могло и сниться в лучших снах. В это время пока Самаэль лениво водил ладонями по ногам, втирая в них мазь, Агварес наблюдал за ним и за этими равномерными движениями. Смотрел на то, как расслабляются напряженные мышцы под бледной кожей и никак не мог оторвать взгляда, проводя каждую выступающую вену на ступне долгим вздохом и тихо сглатывая накопившуюся слюну. — Самаэль, не хочешь выпить со мной? — Как только на худом теле стали появляться бардовые следы от того, что слепец местами чересчур сильно надавливал, юноша внезапно вспомнил, что подобный цвет имело и вино, которое он прихватил с собой из Элдомы. Конечно, парень не хотел его вот так вот выпивать, по большей части ему хотелось сохранить этот алкоголь до лучших времен, но как по другому разнообразить их молчаливый диалог — Эгон просто не знал. — Думаю я не против пропустить с тобой пару чарок. — Самаэль откинулся на спинку дивана, растекаясь по ней, и все также лениво стал распахивать свой халат, продолжая водить костлявыми ладонями по плечам. — Но я не смогу долго быть твоим собутыльником. Как только закончу с этим сразу лягу спать. Эгон был рад и этому. Поэтому как только он услышал его тихий шепот, то сразу неловко подсел к нему, держа в руках два небольших деревянных бутыля, обитые кожей лайгусов. Потирая ее в своих руках, юноша ощущал, как шероховатость той немного оседала на подушечках его пальцев. Когда-то вот так же Эгон держал их мех в своих руках, удерживая на месте и крепя амуницию, чтобы снова отправиться на какое-нибудь глупое задание от Мастера гильдии. — Держи — это твое. — Опускаясь на диван, юноша попытался всунуть во влажные ладони небольшую плошку, но мужчина выпустил ее от усталости, не удержав в руках, и дерево с глухим звуком стукнулось о пол. — Прости, я уронил… — Забудь, — Эгон быстро согнулся и, не вставая с дивана, поднял бутыль с вином, снова впихивая тот мужчине. — Так, может быть мы поболтаем об этой деревни? Теперь Юан полностью закрыл глаза и, откинувшись на кровать, стал водить пальцами по сосуду, стараясь открыть его. Свечи уже почти угасли, весь воск растекся по глиняным блюдцам, а в комнате стоял этот противный запах, который одновременно и раздражал гильдийца, и славно успокаивал. Щекотал ноздри, заставляя тереть свой нос до покраснения и хлопать по веснушчатым щекам, пытаясь привести себя в чувства. — Я не знаю, что тебе рассказать. Кроме Рафаила и знакомых ему детей, я больше ни с кем не разговаривал. — Положив голову на свое плечо, Юан укрылся волосами и кажется начал засыпать, но юноша, неудовлетворенный этим сухим ответом, не собирался пока давать тому так просто уснуть. — Ты прожил здесь год, но говоришь, что почти никого не знаешь? — Я слеп и болен, никто не будет желать со мной поговорить, да и зачем это кому-то нужно. Как только его губы дрогнули в последний раз, мужчина, полностью закрыв глаза, отставил чарку подальше. Чуть более удобно устроившись, стал подпихивать себе под спину подушки. Слепец начал ощупывать все вокруг и даже попытался забрать их у Эгона, а тот, не сопротивляясь, сразу подал ему в руки несколько. — Эгон, прости меня, но я правда больше не смогу выпить. Медленно откинув голову назад, Юан мягко завалился на подушки, а после, не издав ни звука, уснул. Даже дыхание его было настолько тихим, что испуганный гильдиец, прислонив руку, попытался понять не помер ли его подопечный. Но только до грубой кожи донеслось еле теплое дыхание, он спокойно выдохнул и также вместе с ним упал рядом. Подумав о том, что и вправду было бы неплохо поспать, парень прикрыл веки, но пролежав так недолго, Эгон понял, что в сон его совсем не клонит. В комнате уже давно потухли свечи. Из дальнего угла доносился мышиный писк, а где-то там стрекотали сверчки. Видимо, дождь уже давно прошел, раз они все решили вылезти и начать раздражать слух гильдийца, пока тот, уставившись в потолок, считал дырки в потолке, через которые лился яркий лунный свет. — Две по второму разу… четыре по второму разу. Хоть Агварес и умел считать только до десяти, но все же врожденная смекалка, сопровождающая его всю жизнь и спасавшая ни раз от неминуемой гибели, подсказала, что можно воспользоваться и подобным образом. Пересчитав и закончив на пятой по третьему разу дырке, юноша вздохнул, чуть ли не крича от скуки, ведь прошло уже больше часа, как он начал успокаиваться и заставлять себя заснуть, также как это сделал Самаэль. Но бессонница не давала ему последовать примеру мужчины, а еще этот запах… Да, кажется, он и вправду успокаивал… но только в первые двадцать минут. После Эгону хотелось заставить заткнуться все вокруг и снова пройтись пешком до самой Элдомы и обратно. Хлопнув себя по щекам и проведя ладонями так, что парень оттянул веки на своих глазах вниз, он вновь повернул голову в сторону спокойно дремлющего Самаэля. На его лице румянец, кажется, проявлялся только во сне, ну и конечно же, в гневе с ничего, потому что за весь недолгий день общения, Эгон почти ни разу не заметил, чтобы кожа того стала приобретать хотя бы немного более здоровый оттенок. Теперь же, смотря на впавшие щеки, он не мог отвести карих глаз со множеством багровых прожилок от него. — Интересно, если я уйду. Ненадолго. Он же не проснется? — Не придумав ничего лучше чтобы проверить это, гильдиец потянулся к щекам и, шлепнув по тем несколько раз, понял, что мужчина спит и вправду крепко. Быстро подхватив кожаную сумку, юноша начал натягивать на себя льняную и не самую сухую рубашку, попутно вспоминая тот шумный бар, из которого несло отвратной выпивкой и старыми мужиками. Он любил подобные заведения и не раз оставался в них. На каждом задании Эгон всегда подыскивал новое, из-за чего не раз получал от Генриха по макушке чем-нибудь тяжелым по возвращению обратно в гильдию, но все эти несерьезные удары никогда не могли выбить из него любовь к дешевой и крепкой выпивке. Мастер даже когда-то сам пригласил его к себе, чтобы вместе с ним насладиться дорогим вином, но вместо этого юноша налакался как вне себя вместе со стариком. Да, хорошую и дорогую выпивку он полюбил, но от этого и не разлюбил ту самую дешевую, вместе с которой обычно шли уже веселые беззаботные мужики, иногда и драки, в которые Агвареса обычно затягивало по собственному желанию, даже если он не имел к ним никакого отношения. Парень просто любил драться, пить и есть. Любил отрываться от избитого тела и прислонять к губам горлышко бутыля, забывая почти обо всем, и любил то, что после этого оказывался выпнутым на улицу по сердобольности хозяина таверны. Раскрывая дверь, он в последний раз взглянул на спящего Самаэля, улыбнулся своим мыслям и подумал, что оставить его по прошествии нескольких лет будет слишком сложно. Может быть стоит забрать его вместе с собой в Элдому. Там, конечно, холодно, и снег идет постоянно, но почему-то Эгону казалось, что слепец среди белоснежных просторов будет выглядеть как что-то нужное и совершенно обыденное. Ведь сам мужчина походил на них своей внешностью. Та же бледная кожа, почти просвечивающаяся, что, наверное, будет отливать синевой, а местами покроется румянцем, а еще волосы… Вот волосы точно будут сливаться со снегом. Наверное если его закапать в том и оставить снаружи только волосы, то они точно сольются со снегом, а снежинок, оседающих на белых прядях, и вовсе видно не будет. Эгон посмеялся, представляя слепца с одной торчащей головой из снега. В южных землях он такого точно не увидит. Юноша был наслышан, что зима здесь состоит из одного лишь дождя и грязи, в которой люди утопали по колено, стоило только наступить сезону. Но зато здесь была удушающая жара, которой так любили хвастаться местные. Агварес им, конечно охотно верил, но все же не мог представить то, что реки могли пересыхать, а целые поля урожая гибнуть вместе с людьми, стоило только наступить лету. Но никогда об этом сильно не задумывался, ведь всегда считал, что никогда не покинет родные земли. Но вот теперь, наконец-то, закрывая дверь, чтобы оградить от проникшего ветра внутрь дома спящего Самаэля, гильдиец лишь смог, что только посмеяться собственным заблуждениям во многих вещах, в которых он некогда был твердо убежден.