Преданный

Из деревянной рамы старого дома начали понемногу проступать солнечные лучи. Хоть проснувшийся слепец и не видел их, но каждый раз рано утром ощущал то, как они, будто боясь коснуться его тела, опасливо ложатся на бледную кожу, пытаясь согреть. Самаэль, хоть почти и не чувствовал их тепла, все равно любил подставлять им лицо, ощущая то, как нежно те ласкают тонкую кожу. Так маг мог просидеть не один час, пока солнце не скроется, и он с расстроенными чувствами не начнет заниматься своими делами, которых было до скудного мало. Вот так и сейчас, когда тепло покинуло его также быстро, как и появилось, Самаэль снова решил, что теперь может заняться чем-то своим, поэтому слепец сразу поспешил как можно скорее пойти умыться и окунуться в прохладную воду. Спустив свои ноги с дивана, первым делом маг почувствовал две странные вещи: во-первых, вместо твердого пола его голые ступни коснулись чего-то теплого и мягкого, а во-вторых, он неожиданно провалился в какую-то дыру... — Эгон, Эгон, что ты делаешь на полу? — Получив вместо ответа от сопящего парня только недовольное мычание, маг попытался аккуратно ткнуть его в спину. Но тот от этого начал так неистово вертеться и пинать все вокруг, что даже Самаэль со своей слепотой не решился встать со сломанного дивана. Но все же бледные глаза через пару минут начало нещадно щипать, а кожа на лице понемногу стягивалась сухой коркой, не оставляя ее обладателю никакого выбора. " Он вроде успокоился. " — Из под уже сломанного дивана больше не доносились кувырканья, только иногда в уши лез раскатистый храп, который, казалось, сотрясал стены в этой комнате. До этого подложив свои ноги под себя, мужчина удерживал все тело на тонких руках, что не давали ему еще глубже провалиться в дыру и тем самым разбудить храпящего юношу. Он правда не хотел потревожить его сон, но грязная кожа в уголках глаз не давала ему никакого покоя, заставляя нещадно драть кожу вокруг них. Спустив ступни с теплых одеял на твердый пол, Самаэль захотел медленно и тихо пройти мимо Эгона. Но разве слепой может сделать это. Сразу как только маг отставил свою ступню, он попал ею куда-то прямо по лицу юноши. Юан сразу же отдернул ногу, но грубые ладони намного быстрее схватили его за лодыжки, не позволяя вырваться. Эгон так крепко сжимал чужие ноги, оставляя на них жгучие бардовые следы, которые смотрелись сочными плодами вишни на бледной коже. Но, жаль, что никто не смог бы сейчас насладиться этой красотой — ведь один был слеп, а другой пускает слюни во сне прямо на эти самые щиколотки. Немного потрепав своей ногой из стороны в сторону, Самаэль полностью убедился в том, что руки Эгона выбраться ему так легко не дадут. Думая над тем, как все же можно убрать его от себя, Юан начал вновь впадать в размышления, пока не услышал тихое, еле разборчивое мычание. — Моя лилия, мой прекрасный цветок... Не прошло и пары минут как руки юноши начали ползти все выше, а из чужого рта все чаще стала вылетать какая-то похабщина вперемешку со странными комплиментами. Кому они были предназначены Самаэль не понимал. — Знаешь, ты так красив, и сестра твоя невероятна прекрасна, но ты намного лучше. — Потеревшись щекой о чужие щиколотки, кудрявый юноша продолжил: — Ты такой изящный как... как конь. Как конь. Как тот большой, ублюдский и великолепный белый конь. Мужчина, некоторое время после этих произнесенных слов, пытался понять их смысл, но как только крупные пальцы чуть крепче сжали тонкие ноги, а чужие губы неловко прошлись по выступающей косточке, Самаэля несколько раз передернуло всем телом, а в голове все перевернулось. Не думая, мужчина сразу ударил сонное лицо по щеке дернувшейся ступней. Агварес от этого даже не проснулся, лишь еще шире улыбнулся и, что-то прошептав про непорочность, снова упал на пол и захрапел.

*

— Эгон, я могу у тебя кое-что спросить? — За окном солнце уже стояло чуть ли не в зените, но его палящие лучи все равно скрывали серые облака, и только несколько самых проворных, что смогли пробиться через тучи, сейчас покоились в складках широкой кофты, которая огромным пушистым мешком свисала с худых плеч Самаэля. Мужчина, несмотря на свою внешнюю усталость и измученность, выглядел куда свежее Агвареса, распластавшегося на деревянном кухонном столе и не желавшего ничего делать. Даже вместо ответа он выдавил из себя лишь какое-то невнятное бормотание. Юан не был удовлетворен этим сухим ответом, ведь мужчина даже не понял было ли это согласие или грубый отказ на его просьбу. — Прости, но что ты сказал? — Самаэль наклонился к уже подсыпающему и раздраженному Агваресу, что так желал откусить ухо, снующее прямо перед его лицом. — Валяй. — О, хорошо. Тогда, Эгон, скажи мне почему мой диван сломан, и почему ты спал на полу? — Немного улыбнувшись на сухой ответ парня, Самаэль взял свою чашку и шумными глотками выпил оттуда чай, но этот горячительный напиток был какого-то странного вкуса. В него будто примешали что-то горьковатое и немного... шоколадное? — Эгон, а что это за чай? Я никогда такого раньше не пил. — Перекошенное раздражением лицо рыжеволосого юноши искривилось еще сильнее сразу после того, как он немного отхлебнул и у себя из кружки. — Не тот. Самаэль, верни мой секрет бодрости. — Что? — Ты взял не ту кружку, — бледные руки сразу отдернулись от глиняной посуды, а Эгон снова нахмурившись потянулся к заветному секрету. После нескольких минут молчания и шумных глотков юноши, тот быстро осушил свой стакан и с громким стуком отставил его куда подальше, а после со счастливой улыбкой, подперев ее предварительно ладонями, начал рассказывать. — Ну смотри, Сами, вчера ты просто сразу уснул после одного глотка вина, которое я тебе подлил. Это реально помогло тебе тогда успокоиться. Ты только посмотри на себя, ты же ведь весь сияешь! — Эгон... — А, черт возьми, точно. Прости за этот каламбур. Странное молчание в изодранной кухне прерывало только редкое поскуливание собак и звук того, как Агварес снова что-то подливает себе в кружку. — Самаэль, ты вчера не купался. — Нет, а что? Это как-то слишком заметно? — Если бы ты имел глаза, то сразу бы понял это. У тебя грязь у глаз, а еще какой-то белый налет на губах и зубах. У тебя проблемы с желудком? — До этого Самаэль хоть и чувствовал себя как-то пристыженным, но все равно почему-то оставался сидеть на месте, но после последнего заявления Эгона, он резко встал и ушел куда-то в сторону ванны. " Отлично, теперь осталось его лишь раздеть. " Как только Юан скрылся за дверным проемом, Эгон, опрокинув в себя последний стакан секрета своей бодрости, чуть ли не бегом устремился за ним. Несмотря на то что ушедший маг хоть и был слеп, но двигался он намного изящней и тише юноши, который прямо сейчас с разбегу вновь врезался в новую стену. Но спустя нескольких шишек и сломанной дощечки в одном углу, Агварес оказался у двери, которую его подопечный пытался закрыть. — Самаэль, впусти меня! Я должен осмотреть твое тело на наличие ран. Ты же вчера так грохнулся на диван, что в твоей заднице определенно должна была остаться парочка заноз. Хоть он уже несколько минут и препирался с мужчиной, вкладывая все свои силы в то чтобы удержать дверь, гильдиец прекрасно понимал, что если бы маг хотел бы по-настоящему закрыть дверь, то давно бы это сделал, забирая вместе с ней и парочку пальцев несчастного опекуна. Но тот лишь, не особо стараясь, удерживал дверь двумя ладонями. Эти худые длинные руки раньше казались Эгону настолько слабыми, что тот начинал думать, что Самаэль не сможет без него поднять даже ржавый чайник, но теперь Агварес прекрасно осознавал насколько же сильно ошибался. — Эгон, если нужно будет, то я сам их вытащу. Спасибо, тебе за предложенную помощь, но правда, не стоит. Я сам вполне могу с ними справиться. — Не сможешь! Самаэль, я хочу просто тебе помочь! И даже ничего не потребую взамен, лишь открой эту чертову дверь и впусти меня! — Эгон, правда не стоит. — Самаэль, черт тебя дери, просто прими мою помощь! — Эгон уже на последней ярости закричал на мужчину, а тот испугавшись этого визга отдернул ладони от железной ручки, из-за чего Эгон снова полетел в стену, громко ударяясь об неё и оставляя в старой глине небольшую вмятину. — Эгон, ты в порядке? — Вполне, теперь впустишь меня, или мне снова закричать? — сидя насупленным и потирающим очередную припухлость на своем затылке, юноша попытался сказать это как можно более обиженным тоном, но Самаэль, что хоть и был образцом воспитанности и сдержанности, пытался сдерживать себя от смеха, что так и пробивался у того наружу, как только тот представлял в какой сейчас, возможно, глупой ситуации пребывал его дорогой опекун. — Ну что? Мне можно войти?

*

— Эгон, мне правда неловко. — Снимай уже быстрее свои тряпки. — Нетерпеливый юноша сидел на корточках, прямо перед коленями Самаэля и ждал пока тот наконец-то разденется. Мужчина слишком медлил — все его движения были рваными и неловкими, а немного покрасневшие руки то и дело задевали и ударяли лицо Агвареса. Устав ждать пока Юан соберется с мыслями, парень снова довольно ощутимо ткнул того в коленную чашечку, заставляя поторопиться. По крыше громко постукивали ветки молодой вишни, послушно гнущейся в порывах холодного ветра. С каждым разом изящное деревце теряло все больше и больше своих нежных розовых бутонов, что опадая, будто застилали грязную землю мягким покровом. Хоть вид этих лепестков, падающих и кружащихся перед грязным стеклом, был красив, но все-таки вид раздетого худого тела с выпирающими костями восхищал Эгона куда больше. Он скользил глазами по тонким ключицам, впавшему животу и хорошо очерченным ребрам, останавливая взгляд на двух руках, что пытались прикрыть пульсирующую рану, лишенную слоя кожи. Юан наивно полагал, что ему слепому и вправду вполне удалось ее скрыть от своей сиделки. У Агвареса с самой первой встречи сложилось ложное ощущение, что Самаэль довольно легко смущается. Для мага, как ему казалось, показаться перед кем-то нагим было бы чем-то невероятно постыдным и неприемлемым. Но сейчас, смотря на него, юноша прекрасно видел ладони, прикрывающие вовсе не одно из самых интимных мест на мужском теле, а лишь один подрагивающий живот. — Эгон, видишь ничего нет. Абсолютно. Теперь ты бы не мог выйти и оставить меня? — Руки убери. Ты правда думаешь, что ее не видно? В отличии от тебя, я все же прекрасно вижу. — Гильдиец, смотря на то, как Самаэль в очередной раз сжался от его слов, только закатил глаза и, не сдержавшись, сильно щелкнул пальцами тому по бедру. Он сразу же покрылся небольшой рябью и, дернувшись всем телом, отошел назад. — Эгон, зачем тебе это нужно? — Хочу узнать — правда ли ты, в свои двадцать восемь, поступаешь как чертов идиот, леча каких-то дворовых собак своей кожей. От этих слов маг стал понемногу отходить к стене, а юноша передвигался вместе с ним, все также не поднимаясь. — Еще немного и ты упрешься в стену, тогда уже будет некуда уходить. Убирай руки и дай мне уже хотя бы ее обработать. — Эгон, она сама затянется, тебе не стоит так беспокоиться. — Нет, не затянется. Просто убери руки и не уходи от меня. Я хочу помочь тебе, дураку, избавиться от последствий твоей дурости. Ветки вишни снова несколько раз ударились о крышу, будто что-то напевая, а уже стоящий у стены мужчина окрасился в точно такой же цвет как и ее бутоны. В это время в нем кипело не только негодование, но и начала зарождаться маленькая злость, а в голове ощущалась одна пустота и мерзко гудящее напряжение. — Эгон, прости, но что ты несешь? На последних словах его впавшие глаза округлились, брови резко поднялись вверх, а губы стали непрерывно дрожать. Парень, сидевший подле него и ни разу не сводящий взгляда, сразу увидел это, но совершенно не понял, что же случилось. Он открыл было рот, но, внезапно осевший на пол, мужчина, все так же прикрывавший кожу на животе, но теперь только одной рукой, резко накрыл его губы своими тонкими пальцами правой ладони. Агварес уже собирался гневно промычать и наорать на него, высказав тем самым все, что он думает на счет этой ситуации, но чужая ладонь вновь надавила на его нижнюю губу. Внятного ответа насчет столь резкого сменившегося поведения, Агварес чувствовал, что никогда не сможет добиться от слепца. Поэтому, выгнув густую бровь, он попытался хотя бы видом спросить Самаэля о том, что сейчас происходит в его голове. Но тот, вжав ту в плечи и не отрывая взгляд от деревянного потолка, продолжил неподвижно сидеть и чего-то выжидать, а Эгон вместе с ним. Стук ветки внезапно прекратился. Лепестки становились все более вязкими и с каждой минутой багровели все сильнее. И будто... будто сделались более жидкими, а когда один из них большой звучной каплей отпечатался на стекле, то сердце юноши резко перестало биться, упав куда-то вниз. Он не знал, чего он так испугался, и чего они так опасались. " Может это всего лишь какие-нибудь соколы на их крыше решили пообедать чем-нибудь по-крупнее?" — Да, их крыша была довольно привлекательна для кровавого ужина нескольких птиц. За все то время пока двое мужчин просидели в молчаливом испуге, почти прижимаясь друг к другу плечами, то ритмичное постукивание еще ни разу не повторилось. Хоть это безмолвие и нарушал скулящий ветер снаружи, который будто пытался провыть им о чем-то, но Эгон и его подопечный лишь сидели вплотную друг к другу, боясь даже вздохнуть. Оба не дышали. Оба понимали, что это не птицы. Оба хотели слепо верить в то, что это всего лишь два ястреба, но с каждой минутой капли крови становились все больше. Казалось, что это была уже не только эта алая жидкость, но и что-то крупнее, что-то тяжелее, что-то что с громким звоном попадало сверху, а после какие-то золотые нити посыпались на окно, прилипая понемногу к стеклу. Присмотревшись к ним, Агварес начал понимать, что в этих светло-русых чертах выстраивалось что-то знакомое и шелковистое. Юноша точно знал, что где-то их уже встречал, может быть всего лишь раз, но все же точно был уверен в этом. Стоило еще парочке нитей упасть и прилипнуть, как его губы тоже начали непрерывно трястись вместе со всем телом. Густые рыжие брови поползли вверх точно также, как и поджатые колени Самаэля, чьи пальцы начали еще сильнее прижиматься ко рту парня. Гильдиец дрожащими от страха руками начал тянуться к ладони Самаэля, что все также была прижата к животу. Он хотел вывести на них слова, которые не мог сказать вслух, но его руки еле двигались. Их кидало в разные стороны, а само тело Агвареса, казалось, пребывало сразу в двух котлах. Юноша точно думал, что эту тишину ничего не может нарушить, но тут то, что раньше было прекрасной веткой вишни начало заходиться в безумном стуке, как и сердце гильдийца в этот момент. Не став предупреждать ни о чем Самаэля, Агварес оторвал руку от его живота и начал выводить на ней слова. " К окну..." С каждой выведенной буквой стук становился все более хаотичным и громким. " Прилипают волосы..." Уже вместо маленьких капель, кровь начала стекать несколькими ручейками с крыши, покрывая почти все стекло грязными, но такими живыми разводами. " Юны..." Движения были резкими и размашистыми, но Самаэль их понимал. Прекрасно понимал, ведь тело снова начало биться в дрожи. Сердца обоих заходились в бешеном ритме, но внезапно всякий шум исчез. Даже крики ветра поутихли. Но это было лишь затишье перед бурей. Потом минуты, что бешено утекали куда-то в неизвестность, стали тягучими и казалось, что вместо тех пары секунд, пока падала детская голова с клочками волос на окровавленном лице, растянулись на несколько часов. Эгон видел каждую каплю крови, что отрывалась от изорванной шеи. Видел и то, как хлопали длинные черные ресницы от каждого дуновения ветра. Даже то, как мелкими кусками отрывалась свисающая девичья кожа. Из этой тишины, где замолкли даже их беспрерывно бьющиеся сердца и тяжелое дыхание резко прекратилось, раздался противный скользкий удар безжизненного мяса о сухую землю. Теперь настала очередь и Самаэля узнать о произошедшем. Маг прекрасно помнил о том, что же так могло звучать. Когда-то он наблюдал за сотней подобных смертей, и звук, падающих голов, Юан слышал уже не первый раз. Эти противные удары раздавались у него в голове почти каждую ночь, преследуя в беспокойных снах. А сейчас мужчина просто не мог понять, что это - сон или реальность, из которой он никак не может выбраться. Ладони Юана начали дрожать сильнее, как и костлявые ноги. Как и все тело в общем, но он старался держать себя в руках, пытаясь не издать какого-нибудь нечаянного вскрика. Но в тоже время маг крепко держал за руку юношу и так же крепко зажимал рот, чтобы он не смог закричать. Особенно после того как стук начался снова. Били будто чем-то острым и тяжелым, казалось, еще немного и он пробьет дряхлую крышу. Этот резкий режущий по ушам звук начал меняться и с каждой минутой становиться громче. Он будто... " … будто спускался вниз! " Разжав ладонь Самаэля, юноша стал вновь выводить на той слова, чтобы предупредить того об этом, но не успев довести и последней буквы, как того одним движением прижали к оголенной груди. Касаясь ее, парень чувствовал, то как редко та вздымалась вверх. Но как только его еще сильнее прижали к этой коже, то ему и вовсе показалось, что слепец перестал дышать. — Не двигайся и не кричи. Тонкие губы Самаэля почти накрыли все ухо, касаясь сухой кожей немногих рыжих волос, чтобы никто кроме дрожащего гильдийца его не услышал. Хоть по телу и катился градом пот, а сам юноша в страхе прижимался к Юану, но все же этот шепот обладал какой-то удивительной силой, что поспешила вернуть ему его сознание хорошей пощечиной, а голове как-то понизить температуру. Эта внезапно появившаяся расслабленность сыграла на руку тому замыслу, который маг осуществил буквально через несколько секунд после того, как прямо перед ними в окне что-то загоготало. Юноша хоть и уткнул свое лицо в костлявые ключицы, тем самым лишив себя зрения, но никак не слуха. Поэтому его сердце сразу сжалось в железных тисках от услышанного, но аккуратное поглаживание холодных рук и парочка десятков скользящих по них песчинок заставили Эгона изменить свое мнение насчет того, от чего все же сжалось его сердце. Ведь пока в разбитом стекле копошилось отвратительное существо с птичьим клювом и редким пушком на немногих местах, которые были полностью покрыты уже засохшей кровью, тело Эгона начало будто пережимать в разных местах. Все началось от шеи и окончилось затянувшемся обручем на лодыжках Агвареса. Он чувствовал как его кровь больше не циркулировала, как не билось сердце и как легкие не вбирали в себя воздух. Прижав свою голову как можно сильнее к груди Самаэля, он понял, что тогда ему не показалось. Маг больше не дышал. Они оба будто умерли. Открыв карие глаза, чтобы взглянуть на того, кто ворвался в их дом, юноша сначала опустил свой взгляд на тело мужчины и, проскользнув как можно дальше, увидел, что его живот и бедра не имеют абсолютно никакой кожи. Это...завораживало... Тонкие, эластичные и красноватые мышцы с белыми кусками выглядывающих костей, блестели в переливах тех нескольких лучей, которые все же смогли добраться до оголенного тела. Хоть юноша и понимал, что частицы уже давно пережали его легкие и шею изнутри, но все же дыхание будто снова перехватило лишь от взгляда на нижнюю часть тела Самаэля, почти полностью лишенную кожи. Если бы вокруг его сердца сейчас не обвивались одним потоком мелкие камни, то оно застучало бы с такой силой, что у Эгона подкосились ноги не только от страха, но и от какого-то странного и болезненного восхищения. Хоть ему и хотелось продолжить рассматривать каждую неровность этого гладкого и влажного мяса, но все же парень не мог просто так забыть то чудовищное существо, что ворошилось в битых стеклах. Высвободив свою голову из цепких объятий дистрофичных ладоней, которые все это время глубоко зарывшись в кудри, поглаживали нежную кожу, пытаясь успокоить, он постарался заставить себя оглядеться. Хоть его и охватывала паника, но Эгон уже давно привел свое сознание в относительный порядок. Гильдийца, конечно же, все еще лихорадило от понимания, что сзади находится существо, которое может разорвать их точно так же как и ту девочку в любой момент... но любопытство было все же сильнее. Когда по-детски округлое лицо было уже направлено в сторону разбитого окна, Эгон вновь пожалел о том, что постоянно принимает неразумные решения. Прямо сейчас на него смотрел избитый птичий клюв, полностью раскрытый, из-за чего юноша видел несколько десятков неровных рядов человеческих зубов и кусок изгрызенного мяса, шедшего прямо из глубины непомерной глотки. — Я… слышу… как ты думаешь… слышу твои мысли… твой страх… Оно начало с треском проворачивать свою голову вбок и, сидя прямо перед ними, громко смеялось в перекошенные лица, обрызгивая те свежей кровью и вязкой мокротой. — Ты… здесь… не… один… Было ясно, что такие простые слова давались невероятно трудно этому чудовищу, и с каждым новым словом его хриплый и высокий голос будто изворачивало и ломало внутри него, а этот противный кусок мяса с каждым звуком дергало из стороны в сторону. Существо его то глотало, то выплевывало почти прямо в лицо гильдийца. Прошла минута гробового молчания, и монстра похожего на птицу, кажется, невероятно забавляла вся эта игра в жертву и охотника. Он дала им немного времени лишь для того, чтобы посмотреть на то, что все же будет дальше. Но ему довольно быстро наскучило это, и после того как одна небольшая слезинка скатилась из красных глаз Эгона, эта пасть расширилась еще больше, раскрывая скрытые в глотке плоские обломанные зубы, и накинулась на его лицо. Он уже вытянул руки, сильно сжав глаза, но почувствовал вместо откусанной щеки только, то как его тело кувыркнулось в полёте и снова этот отвратительный холодный пол своей щекой. Как только веснушчатое лицо проехалось по раскиданным стеклам, вогнав в себя занозы, гильдиец не стал долго что-то обдумывать. Агварес быстро приподнялся на красных локтях и посмотрел на Самаэль. Мужчина, что довольно сильно пнул ногами под зад Эгона, теперь удерживал голову монстра, прижимая того как можно сильнее к стене, так что его пасть уже почти треснула надвое. Это чудовище не хотело сдаваться так легко, поэтому пыталось извиваться всем телом, но мужская нога грубо вдавливала его лежащее тело в пол, проламывая этим не только дряхлые доски, но и позвоночник. Эгон не знал, что теперь делать дальше. Как они убьют это? Как это убьёт Самаэль? Юноша, который хотел уже убежать на поиски чего-нибудь острого, остался наблюдать не в силах подняться. Да и понимал, что теперь это уже бесполезно, ведь Самаэль решил использовать магию в качестве оружия. С силой содрав свою кожу с бедер, начал пытаться преобразовать её в какое-то подобие кинжала. Но частицы, мягко говоря, не желали ему подчиняться, поэтому орудие вышло кривым и, возможно, даже тупым, но Самаэль посчитал, что и этого было достаточно. Не успела скатиться новая слеза с детских веснушчатых щек Эгона, как этот короткий нож чуть ли не пригвоздил лысый затылок прямо к деревянной стене. Вместе со слезами юноши начали течь и все жидкости из головы полуптицы. Запах стоял отвратный. Все те приятно пахнущие крема и травы теперь перебивал один запах гнили.