Преданный

— Эгон, ты в порядке? Эти слова будто полоснули парня по ушам, заставляя подорваться и подскочить к все еще обнаженному мужчине, чьи руки теперь были залиты чем-то белым и склизким. Не решаясь подойти ближе, гильдиец остановился в пяти шагах от мага, молча ожидая, что же тот скажет. — Эгон, почему ты молчишь? Ответь что-нибудь, пожалуйста. — Агварес совершенно не издавал никаких звуков, поэтому слепой Юан просто вытянул свою руку в сторону и начал двигаться куда-то наобум. — Самаэль, скажи, что теперь нам делать? Что это было такое! Нужно предупредить остальных жителей об этом, чтобы они закрылись дома! — Мужчина, двигающийся в это время в сторону двери, остановился и стал прислушиваться к тихим всхлипам. — Уже некого предупреждать. — Что? — Долговязые ноги стали подкашиваться, не удерживая дрожащее тело и медленно опуская его на холодный, залитый кровью пол. — Все в деревне уже скорее всего мертвы. "Тихо. Стало так тихо и спокойно, а еще темно, но кажется будто бы и светло… Может быть мне все это приснилось? Он сказал, что все мертвы, но разве это не тот мясник, что пытался продать мне свое тухлое мясо? Разве он может быть мертвым, он так мне машет, как самый настоящий и живой человек…" В следующую минуту этот задорно махающий мясник положил свою увесистую руку на грязный стол и, взяв нож, что самую малость не дотягивал до размера мужской руки, рубанул им по своей ладони. Потом еще раз. И еще несколько раз, пока не добрался до плеча. Когда кость в очередной раз раскрошилась под его ударом, он вынул это окровавленное и местами уже сломанное железо и вонзил его себе между глаз, проводя разделочным инструментом по всему лицу и опуская его как можно ниже, чтобы разорвать гортань. — Что происходит? — Гильдиец в полном неверии стал как можно быстрее идти к самоубийце, но даже сменив медленный шаг на бег, он не успел добежать до него. Ведь вскоре весь он превратился в кучу мяса. Лишь его рука продолжала все так же лениво дергаться из стороны в сторону, помахивая ножом. Эгон не успел добежать до владельца мясной лавки, ему просто что-то не давало это сделать. Он будто бы находился на какой-то вершине, и когда парень остановился для того чтобы отдохнуть от продолжительно бега, кровь, что до этого грязными ручьями стекала от кучи мяса, становилась с каждой секундой все более белой и шелковистой, казалось он мог перебирать ее в руках. Так и было, как только Агварес решил пропустить ее в своих руках, то обнаружил, что она становилась все более похожей на пряди. На белоснежные, немного серебристые и невероятно мягкие. Тогда гильдиец потянул несколько на себя и понял, что он что-то притягивает. Это не было чем-то тяжелым, но все же оно ощущалось довольно увесистым. Потягивая молочные локоны, Эгон также и шел к ним, наматывая себе на руки, а потом и на шею. Придя куда-то в неизвестность, резко стало еще темнее, только где-то вдалеке стоял неясный стройный силуэт, и там же тихо журчала вода. Все его тело было уже полностью оплетено в запутанных волосах, но парень почему-то не мог позволить себе их сбросить. Ему казалось, что если он это сделает, то потеряет что-то невероятно важное. Шаги стали будто в чем-то увязать, но как только гильдиец смотрел себе под ноги, то видел лишь сверкающую голубую воду, нежно оплетающую его голые ноги. Волосы, которые Агварес носил на своих плечах, становились тяжелее и с каждой минутой только прибавлялись. Но он чувствовал, что ему осталось немного. Чувствовал, что сейчас случится что-то, что навсегда успокоит его душу. Казалось прошла вечность, прежде чем этот белый шелк на его же глазах стал рассыпаться и уходить куда-то под воду. Юноша хоть и почувствовал долгожданное облегчение, но все же в его голове загнанным зверем забилась мысль, что это было тем, что он тащил с собой так долго, не давая все это время собранным волосам даже коснуться прохладной воды. Агварес не мог так легко проститься с ними и, упав на голые колени, стал выискивать каждую потерянную песчинку, но все они жемчужной крошкой утекали меж его пальцев и уносились вместе с течением в пустоту. Эгону хотелось просто реветь навзрыд. Реветь, орать и рвать свои руки за то, что они упустили эту драгоценность, и он бы это сделал если бы не громкое лошадиное ржание прямо у его спины. Повернувшись, парень увидел вытянутую серую морду и два округлых черных глаза. Это был невероятно стройный и статный жеребец светло-серой масти, что глядел на него с какой-то очаровательной злобой и высокомерием. Агваресу было плевать на высокие стандарты животного. Ему просто невероятно сильно хотелось похлопать его по крепким щекам, провести по сильной шее, зарывшись в гриву, поэтому Эгон сразу поспешил протянуть свои ладони к нему. Но конь не оценил этого и немного испуганно начал ржать и скакать вокруг несчастного юноши, а после нескольких кругов и вовсе встал на дыбы напротив удивленного парня и, не особо ожидая пока тот закроет свой рот, ударил копытом по лбу, оставляя красноречивый след на смуглой коже. — Вот дерьмо, какая же ты зараза! Внезапно вскричавшему парню, что подорвался на скомканных одеялах, прилетела довольно резким и неприятным движением влажная тряпка на красное лицо, а мужчина, который всего лишь минуту назад протирал ею Агвареса еле удержал в руках таз с ледяной водой. — Эгон, ты уже проснулся. — Вспотевший юноша не дал договорить слепцу, ведь карие глаза с золотистыми крапинками сразу успели подцепить своим взглядом несколько странных вещей. — Самаэль, почему ты одет в несколько плащей и почему под тобой лежат походные сумки, и в конце концов, почему я лежу здесь?! — Юан не знал как начать не самый приятный и легкий разговор, но подорвавшийся Агварес сделал ему довольно большое одолжение, задав все интересующие его вопросы сам, оставив только ответы за магом. Хоть задачу все рассказать ему довольно сильно упростили, Самаэль все равно не знал с чего начать. Он начал мяться и теряться в собственных словах. А еще это напряжения... мужчина хоть и был слеп, но еще был более чем уверен, что на него прямо сейчас с какой-то ненавистью и недоверием уставились глаза гильдийца. Ожидание сильно затянулось и мелкими каплями отдавало по болящей рыжей голове. Казалось, оно каждую секунду ударяло по его затылку, заставляя не забывать о том, что здесь случилось и, что он должен узнать. — Эгон, мы должны сначала уйти. Поверь, нам нельзя оставаться здесь долго. — Им обоим хотелось уйти из этого места, где лежат как минимум двое трупов, чей запах сейчас невероятно сильно бил по сморщенным носам. — Я не встану, пока ты мне хотя бы в общих чертах не расскажешь, что же здесь все-таки происходит. — Усевшись по-удобней и облокотившись на спинку старого дивана, парень сложил свои ноги друг на друга и стал ждать. — Эгон, нам правда нужно уйти отсюда как можно быстрее. — Мужчина, склонившись, стал снова повторять те же слова, уговаривая гильдийца как можно быстрее покинуть это место, но тот лишь тихо хмыкнул, не желая слушаться мага. — Эгон Агварес, пожалуйста, не веди себя так будто ты избалованный ребенок! Я расскажу тебе обо всем сразу как только мы окажемся на достаточно большом расстоянии от этой деревни. Сначала низкий голос сорвался на крик, в котором будто выплеснулись все захлестнувшие эмоции, а после него остался только тихий шепот, что был невероятно холодным, и даже обращаться он стал к нему как к другому человеку. Это сильно задело юношу, но тот решил, что если так пойдет и дальше, то их отношения и вовсе упадут куда-то на дно пропасти. Не став ожидать этого, Агварес все же наступил на горло своей гордости и, мысленно согласившись с условием мужчины, он на дрожащих ногах поднялся с постели и, немного прокашлявшись, хлопнул слепца по худому плечу. — Ну хорошо, хорошо, только не надо так злиться. Раз уж ты собрал сумки, то несколько понесешь ты. Не надо на меня так смотреть, ты больше меня в два раза, не сломаешься. Мутный взгляд уставился на смуглое лицо и, решив пропустить очередную глупую шутку мимо ушей, маг закинул две свои сумки, одна из которых была доверху набита какими-то склянками и мешками, чье шуршание и звонкое постукивание сразу уловила пара веснушчатых ушей. Себе же Эгон забрал одну из самых увесистых и, гордо закинув тряпичный мешок за спину, зашагал в сторону двери, окрикивая при этом мужчину, который думал о том, как же ему лучше взять свои вещи, чтобы все лекарства остались в максимальной сохранности.

*

Вся деревня пустовала. Только немного скрипели двери и сломанные калитки, даже домашний скот не кричал. Все было так тихо, что обоих немного потряхивало, но если мага трясло из-за того, что он знал, чего ожидать, то юный гильдиец находился в неведении. Он будто шел по болоту в котором не видел ни дна, ни берега, но знал, что его прямо сейчас может глубоко засосать, и больше юноша не увидит ни светлых волос, мягко покачивающихся от каждого движения, ни широкую спину в плаще, который явно был большеват ему. — Самаэль, куда мы идем? — Нам нужно быть тихими, не говори больше, пожалуйста. "Сказал как отрезал. Молчаливый идиот." — Хоть юноша и был напуган до смерти одним часом раннее, но теперь, немного отойдя от этого сжирающего испуга, только и мог, что злиться на слепца, идущего впереди. Агварес хотел выдавить хоть что-нибудь из обиженного Самаэля, но тот даже не пытался как-то дружелюбно ответить на его вопросы. Подумав, что снова начнет вытягивать из того слова сразу, как только они выйдут из деревни, юноша, закинув руки за плечи и натянув неловкую улыбку, быстро добежал до мужчины и, столкнувшись плечами, стал идти рядом. "Даже в плаще такой холодный." — Это было уже даже не удивительно. Гильдийцу казалось, что вместе со зрением Самаэлю отказала и половина органов в теле, а заодно еще и отдел мозга, отвечающий за общительность. Эгон не мог забить свою голову легким разговором и не допускать туда мыслей, которых совершенно не хотел касаться, но безмолвие, что было между ними делало абсолютно все для того, чтобы он в итоге начал обдумывать все случившееся сам. Поэтому уже через пару минут грубого отказа, в черепной коробке Эгона начал прокручиваться по сотому кругу образ того чудовища, что не было ни птицей, ни человеком. Будто кто-то решил слить их воедино, не думая ни о внешнем виде, ни о том, а нужны ли этому монстру с человеческим телом еще одни маленькие куриные лапки? Но видимо, тот кто создал это думал, что это была просто великолепная идея. В подобных мыслях прошло еще полдеревни, и когда они оказались там, где дома уже были редкой случайностью, то услышали приближающийся шорох и плач. Он никак не хотел прекращаться, лишь с каждой секундой становился все ближе и громче, а Эгона и Самаэля вновь начало трясти. Но Юан в очередной раз взял все в свои руки. Схватив юношу за ладонь, он быстро шепнул Агваресу, чтобы тот как можно быстрее повел их на выход из деревни. Слепо следуя за громко дышащим парнем, он пытался не споткнуться лишний раз, поэтому когда Эгон вскрикивал о том, что под их ногами сейчас будет ветка или камень, то слепец начинал подпрыгивать, проговаривая про себя надежды на то, чтобы просто не убиться здесь. Бежали они не то, чтобы быстро, скорее это был шаг приближенный к быстрому, но таковым не являющийся. Оба хотели бежать быстрее, но также и понимали, что просто не смогут этого сделать, ведь один из них слеп, а у второго до сих пор дрожат ноги и перехватывает дыхание. Как тут можно далеко убежать? Поэтому, когда громкий плач уже раздался прямо позади них, эти двое почти не испугались, лишь подпрыгнули и споткнулись из-за камней. Вернее споткнулся мужчина, а подросток, что хотел поймать его, не смог этого сделать и полетел вниз вместе с ним, ломая какое-то молодое дерево. В глазах у Агвареса вновь потемнело, и когда он наконец-то смог их открыть, то увидел ребенка, которому не исполнилось и десяти лет. Это был мелкий оборванец, чьи волосы никогда не видели ни расчески, ни теплой воды с хорошим мылом. Все его лицо покрылось грязью и кровью, а сам он еле стоял на ногах, с каждым шагом его уносило куда-то в сторону, и мальчик почти все время падал. Коленки были подраны, а одежда теперь и вовсе представляла из себя пару лоскутков, еле держащихся на завязках. Казалось, он был обычным беспризорником, но как только юноша присмотрелся получше, то смог увидеть сотни белых волдырей, что покрывали почти все его тело. Мелкими пузырями они уходили под одежду, а на лице вздувались до такой степени, что закрыли собой один глаз, а из широко раскрытого рта, парень мог увидеть оторванный язык, что висел буквально на тонкой нити мяса. Этот ребенок шел к ним медленно и протягивал свои дрожащие руки. Он все время кричал и просил о помощи, но из его рта доносилось только неясное громкое мычание, от чего уже сам гильдиец еле сдерживал плач. Не зная, что ему делать, Эгон посмотрел на Самаэля, который, откатившись, теперь прислушивался к этому. Мальчишка не переставал кричать. Он встал в метре от них и начал растирать свое лицо, надеясь как-то разорвать волдыри, но те лишь покачивались с противным звуком из стороны в сторону. Вокруг воцарилось молчание, и никто не мог ничего сказать, лишь ребенок время от времени начинал снова взрываться в криках. — Эгон, опиши его. Что издает этот звук? Это же белые волдыри, да? — Когда стало чуть тише, мужчина осмелился спросить о том, кто сейчас был перед ними. Вопрос насторожил Агвареса, но юноша лишь тихо подтвердил его слова. В следующую секунду случилось то, чего гильдиец никак не ожидал. Мальчишка внезапно перестал кричать и дышать. Его черные глаза начали закатываться вверх, а сам он покрылся краснотой, что от шеи переходила в темно-фиолетовый. Всего через несколько минут ребенок вместе с прозрачной слезой упал на землю, подогнув свои ноги и заворачивая те под неудобным углом так, что послышался характерный треск. После того, как мальчишка, больше не двигался, только слезы текли из его посветлевших глаз, смывая с бледных щек всю грязь, маг отвернулся и, встав на ноги, окликнул парня, что все время наблюдал за этим. — Эгон, мы должны уходи... — На этом его слова оборвал резкий, почти срывающийся крик парня. — Ты убил ребенка! Парень не мог сдержаться, поэтому закусывая свои губы, он чувствовал как мокрые дорожки бегут по красным щекам и затекают в его рот. В носу начало свербеть и собираться противная влага, которую тот никак не мог сдержать, а горло сжималось, не давая гильдийцу нормально вздохнуть. — Он же нас даже толкнуть не смог бы… — Произнеся это с трудом, Агварес не ожидал получить хорошую пощечину от мага, что оставила довольно яркий и большой след на его правой щеке. — Эгон Агварес, он бы умер сам и умер бы в ужасных мучениях. Не смей обвинять меня в том, что я его по собственной прихоти решил умертвить. Теперь же я осмелюсь попросить тебя подняться на ноги и уйти отсюда как можно скорее.