Преданный

Меч был направлен на воина, но сам его обладатель не сдвинулся с места, оставляя право наступать первым своему противнику. Грузный мужчина на это только посмеялся, а его смех хором подхватили и остальные, лишь Эгон, Катриэль и судивший данный поединок Нафтали не выражали ни единой эмоции на своих лицах. Перебросив двуручный меч из одной руки в другую, воин решил напасть. Занеся клеймор над своей головой, он ринулся вперед, обрушивая на слепца один мощный выпад. Эгон, дернувшись в их сторону, надеялся оттолкнуть и спасти слепца, но его вмиг остановили, ухватив за шкирку и заставляя вновь взглянуть на поле битвы. Самаэля уже давно не было на том месте, он стоял за спиной воина и шуточно бил его по бокам долом меча. Раскрыв рот, гильдиец продолжил все также внимательно следить за поединком. Самаэль же это каким-то образом подметил и помахал ему. Наверное, потому что кому он мог здесь так приветливо махать рукой, если не ему. Даже, несмотря на то, что слепец делал это немного не в ту сторону. — Эй, Секил, совсем разучился мечом махать? Уже даже слепого задеть не можешь! — Ото всюду слышался громкий смех, что лишь сильнее разозлил мужчину. Опрометчиво бросившись на мага, он лишь в очередной раз потерпел поражение. Юан ловко уходил от каждого удара, поднимая в воздух снег и кружась вместе с ним, играючи убегая от всех направленных на него атак. Чужие глаза наливались кровью все сильнее и вскоре там не осталось той белизны, что обычно им присуща. Повалившись в снег лицом из-за спутавшихся между собой ног, Секил увидел под собой капли крови, что упали на снег. Ведя ребром ладонью по своему лицу, он собирал все больше и больше алой жидкости, а после вытер свою руку о землю. Самаэль не двигался, он лишь ожидал очередного выпада, раздумывая над тем, скольких посетителей ему придется сегодня обслужить. Его мысли витали далеко от этого места, он вовсе и не думал о мужчине, что сейчас до крови прокусывал свои щеки от злости. Не думал и о том, как этот воин хотел втоптать его в снег. Привыкнув за всю свою жизнь к подобному, Самаэль уже даже и не думал придавать этому хоть какое-то значение. Но все же иногда его беспечность и легкомысленность приводили к весьма неприятным ситуациям. Ведь как говорится судьба любит смеяться сильным людям прямо в лицо. Не обратив внимания на копошения в снегу, Самаэль уже было повернулся к Нафтали лицом и стал ожидать, когда тот объявит конец. Но Секил не сдался. Тихо поднявшись, он бросился на Самаэля, стараясь ухватить того за волосы, но только и смог, что оставить на тех багровый след. Резко развернувшись к нему, маг хоть и смог уйти, но пригнувшийся мужчина, уже давно утерявший свой меч, вновь бросился к нему. Хоть слепец и уворачивался, но все же окончательно сбежать не смог. Секил, раскрыв свой рот, показал острые клыки и, издавая утробное рычание, бросился на столь беспечно выставленную руку перед ним, впиваясь в ту до крови и хруста костей. Слепец даже не вскрикнул от боли, он, лишь глубоко вздохнув, остановился на месте и наблюдал за происходящим. Что-то его до боли смешило в этой ситуации, ведь на бледном лице растянулась улыбка. Выдернув свою ладонь, он поднял ногу и, замахнувшись, наотмашь ударил воина. — Знаешь, меня уже не в первый раз пытаются так съесть. — Рассмеявшись своим словам, Юан потряс кровоточащей рукой, оставляя на снегу следы. — Нафтали, поединок окончен, смотреть больше не на что. Никто не смел произнести и слова, лишь наблюдали за тем, как к слепцу подбегает рыжеволосый юноша и уводит того, как можно дальше. Секила вскоре тоже унесли, спрятав за тканью одной из палаток. Нафтали же раздраженно тер свою переносицу под не успокаивающийся смех Катриэля. Настолько тому было смешно от этого боя, что тот согнулся и держался руками за живот. — Вы только посмотрите на себя. Один из сильнейших только что опустился до укусов… — Вы просто настолько же элегантны, насколько и мой домашний пес, хромающий на три ноги, ха-ха-хах! — Катриэль насмехался над ними всеми, но никто не мог возразить ему. Только Нафтали имел на это право, но и он лишь молчаливо смотрел на старого друга, не отрицая чужих слов.

*

— И это, ты говоришь, он тебя и пальцем не тронет? — Осторожно осматривая чужую руку, Эгон все пытался осознать сколько она будет заживать, но понимал, что раз кости сломаны, то и на восстановление уйдет много времени. — Ты идиот. — Я немного отвлекся, не стоит сильно волноваться. — Да ты совсем твердолобый… Твоя долгая жизнь ничему тебя не научила… — Осматривая чужую руку, юноша, колеблясь, ощупывал уже опухшую ладонь, что пылала жаром. — Подожди. Наклонившись и взяв небольшую горстку снега, он прислонил ее к сломанным костям и растирал, совсем не обращая внимания на то, как ручейки подтаявшей воды стекают ему в меховые рукава. Это, конечно, хоть никак и не способствовало более быстрому излечению, но так можно было немного успокоить чужую боль, которую Самаэль старательно скрывал за натянутой улыбкой. Его этому научил еще молодой Генрих, когда он только пришел в гильдию Югарес. Тогда сам Эгон был восьмилетним мальчишкой, а мужчине едва ли исполнилось двадцать восемь. Агварес прекрасно помнил тот момент, когда он, раззадоренный и счастливый, скакал по горам снега, не замечая того, как тот постепенно начал под ним проваливаться все глубже. Тогда юноша и подумать не мог, что под снегом могло что-либо быть, пока острый и длинный камень не проткнул его ступню. Генрих хоть и следил за ним, но все равно не смог усмотреть за неугомонным ребенком, поэтому, подбегая к нему, он что-то очень гневно кричал, а после, растерев пригоршню снега вокруг маленькой ноги, посадил его себе на руки и унес в здание гильдии. — Легче? — Нерешительно подняв глаза на слепца, он все ожидал чужой реакции, но тот лишь улыбнулся в ответ его словам. — Эгон, мне откусывали не только руки. Не стоит переживать из-за подобной ерунды. Ты же сам видишь прекрасно, что они отрастают. — Слепец выдернул сломанную руку из чужой хватки и потряс ей из стороны в сторону, будто это не его тело и вовсе. — Глаза, вроде, у тебя еще не выросли обратно, как вернешь себе зрение, то может быть и послушаю тебя. — От слов Самаэля было тревожно, но, одновременно, и жутко любопытно. — Пошли лучше домой, сейчас в лагере нам нечего делать. Только детей заберем. Мужчина ничего не ответил, только последовал за уходящим вперед гильдийцем, идя на звук хруста под его телом. Хоть они и вышли ранним утром, но солнце уже успело пересечь зенит и теперь спешило отправиться на долгожданный покой. Дети, за которыми они направились, играли где-то на другой стороне лесной опушки, их отвели туда, чтобы те не наблюдали жестокого боя, в силу своего небольшого возраста. Самаэль молчал все время, а Эгон не мог выдержать этой гнетущей тишины, даже столь громкий хруст снега, оседающий в ушах, никак не помогал ему успокоить собственное любопытство. — Самаэль, расскажи о своем прошлом снова. Ты так часто повторяешь, что с тобой раньше случались вещи и хуже, что мне вновь захотелось что-нибудь услышать. — Развернувшись к нему наполовину, Эгон все ждал, когда слепец произнесет хоть слов, но он лишь застыл на месте и будто старательно обдумывал сложные для себя вещи. — Я бы не сказал, что истории моего тела очень интересны, но раз тебя это заинтриговало могу немного рассказать тебе о них. — Юан также резко, как и остановился, подошел к нему и стал идти в ногу, не отставая ни на шаг. — Чтобы ты хотел услышать? — Расскажи про откусывание рук и не только. — Эгон был до жути удивлен тому, что слепец решился так легко откликнуться его просьбе, из-за чего даже замедлил свой шаг, лишь бы подольше послушать чужой и спокойный голос. — Ха-хах, это достаточно забавная история. Какое-то время я был вынужден скрываться от императорского дворца, поэтому и жил в трущобах с бедняками и, такими же как я, отбросами. Я попал к хорошим людям, помню, что мы делили одну небольшую комнатку на семерых. Там были и дети, и старики, и молодые люди. Некоторые из них тогда и научили меня играть на лире и распевать песни. Дети отдавали мне последний хлеб, а старики утешали своими словами. Тогда я не знал как отблагодарить их, поэтому воспринимал чужую помощь как должное до одного случая. Все они были голодны… Они видели в своих снах еду и боролись за нее, закапывая себя в грязи еще больше. Я этого не замечал, пока передо мной не начали падать люди с ног от истощения. — Ты что ведешь все к тому, что… — Да. Тогда я и протянул им свои руки, позволяя себя постепенно съедать. Они набросились на меня, откусывая и проглатывая мясо, а я был только рад, что наконец-то смог их отблагодарить. — Как ты смог сбежать от них? Это же ведь ненормально и больно! — Эгон остановил его и, взяв за целую руку, гневно возмущался, сотрясая снег на ветвях старых елей. — Я не говорил, что хотел от них сбежать. Больно… со временем свыкаешься и для тебя это становится обыденностью. — Самаэль не старался выдернуть конечность, позволяя юноше размахивать ею из стороны в сторону, оставляя на запястьях багровые следы. — Тогда как ты ушел оттуда? — Все просто — меня нашли, а их убили. Меня вернули обратно во дворец, а после я сбежал во второй раз. Эгон хотел было продолжить разговор, но не смог выдавить из себя и пары слов, продолжая идти оставшийся путь в полнейшей тишине. Только хруст снега под ногами перебивал безмолвное молчание. Когда они пришли к тому месту, где должны были играть дети, то никого не обнаружили. Рядом стоявший воин, увидев их беспокойные поиски и оклики, услужливо сказал о том, что мальчишек уже давно увели домой, когда они устали махать палками и лепить снежки. Облегченно вздохнув на эту новость, Эгон теперь боялся повернуться к Самаэлю, так как не знал, как теперь им одолеть оставшийся путь в неловкой тишине. — Раз так, то веди меня домой, Эгон. — Самаэль решил подать свой голос первым, казалось, его никак не смущало их молчание. Он лишь протянул здоровую руку Агваресу, чтобы тот провел его до харчевни. Алые щеки покраснели еще больше, когда юноша почувствовал еле теплую ладонь в своей руке. Обхватив как можно крепче тонкие пальцы, он твердо и уверенно повел его вперед, только споткнулся об оставленную детьми ветку, зардевшись еще сильнее, когда в тот же миг услышал тихий смешок у себя за спиной. Стыд и неловкость кусали его уши, но Агварес упрямо шел вперед, понимая, что больше лицо терять перед ним нельзя. — Слушай, Самаэль, у меня вопрос к тебе. — Эта тишина дала почву для роста мыслей, которые давно крутились в кудрявой голове. — Задавай, я постараюсь ответить на него. — Слепец не придал его словам особого значения, он лишь продолжил также беззаботно улыбаться чужой спине. — А помнишь лекарства, у тебя же было их так много, но сейчас ты и вовсе ничем не пользуешься. Разве так можно? — Остановившись и развернувшись на пятках к мужчине, он захотел услышать от него правдоподобный ответ, чтобы побороть в себе нарастающую злость из-за столь легкомысленного отношения к себе. — Все в порядке, Эгон, ты вновь волнуешься не о тех вещах. Все те лекарства создал для меня Рафаил, но так как я мало чем похож на обычного человека, они для меня бесполезны. Хороши только для долгого сна и туманного ощущения спокойствия. Услышав эти слова, юноша резко остановился и развернулся к слепцу, уже готовый гневно размахивать руками из стороны в сторону, но вовремя остановился, только положил ладони на чужую макушку и начал несильно тормошить белоснежные волосы, путая те и оставляя после каждого движения по несколько колтунов. Так Агварес хотел выплеснуть злость от сказанных магом слов, но выразить ее как обычно кулаками он не мог, поэтому прибегал к подобным детским методам. — Они для тебя бесполезны?! Тогда скажи, почему мы в этой дьявольской деревне вообще задержались! Я работал, чтобы оплатить тебе их, а они, оказывается, просто бесполезны для тебя! — Самаэль никак не противился ни его словам, ни действиям. Покорно принимая всю его злость, слепец и не замечал как начал наклоняться ближе к земле. Эгон этого тоже не заметил, поэтому продолжил все также наседать на него, пока в один миг не очутился в снегу. Хлопая короткими рыжими ресницами и держа рот широко открытым, он хотел было уже вновь накричать на Юана, но подняв взгляд карих глаз встретился с мутными глазами напротив. Юноша уже думал залиться алой краснотой от смущения, но вновь взглянув в эти белесые зрачки, понял, что мужчина под ним абсолютно слеп и осуждать его здесь больше некому. — Эгон, почему ты не встаешь? — Юан слабо улыбнулся и, подняв тонкую руку, опустил ее на рыжую макушку, осторожно поглаживая отросшие кудри. — Ты успокоился? Больше не будешь кричать? Слепец говорил это все так нежно, тихо и спокойно, что гильдийцу вмиг стало стыдно за свое недавнее поведение, но смахнув рукой остатки этого грызущего чувства, он только перекатился с груди Самаэля и устроился рядом с ним на снегу так, чтобы мужчина мог дотянуться до его головы и продолжить мягко поглаживать его волосы. — Я все еще злюсь. Не знаю сколько мне понадобится времени, чтобы тебя простить. — Театрально надув губы, Агварес сложил свои руки на груди, понимая, что разыгрывать подобный спектакль для слепого — это полнейшей абсурд. — Прости меня, можешь забрать мои заработанные деньги, чтобы хоть как-то успокоить свое сердце. — Самаэль пытался говорить это серьезно, но было слышно, как смех, который он пытался скрыть в снегу, иногда вырывался, долетая до оттопыренных ушей юноши. — Деньгами свою вину не искупить, как бы ты ни старался, а золотые монеты не смогут заживить мои разорванные раны. — Поднявшись, гильдиец попытался сесть и принять важный вид, попутно вспоминая все заумные слова, что ему когда-то говорил его Мастер. — Проступки нужно исправлять правильными поступками, мальчик мой. — Эгон, ты же понимаешь, что я уже давно не мальчик? Но про проступки ты верно сказал, мой Учитель любил также говорить, когда чему-то поучал меня. — Прикрыв мутные глаза белыми ресницами, Самаэль стал еще больше походить на мертвеца. Единственное, что его выдавало — это размеренное дыхание, от которого отлетали в разные стороны снежинки. По спине резко пробежал холодок, потому что слепец напомнил ему о событиях, что произошли совсем недавно. Когда он точно так же как и сейчас лежал в снегу и еле-еле дышал, а Эгон все пытался растормошить его, заставить проснуться, но у него не получалось. Тогда гильдиец думал, что это последняя их ночь. Думал, что после этого они больше не проснутся. Страх расползался по позвоночнику, заставляя внутренние органы ежиться от мерзких ощущений, но последующие воспоминания опалили все внутренности пламенем стыда, от чего Эгон поспешил упрятать собственное лицо в ближайший сугроб. — Самаэль, пообещай мне, что сейчас ты честно ответишь на мой вопрос. — Невнятно проговорив, Агварес хотел услышать от слепца правдивый ответ, которого он в тоже время до одури боялся. — Хорошо, Эгон, обещаю честно тебе ответить. Юноша уже было открыл рот, чтобы быстро произнести слова, застрявшие глубоко в глотке, но его перебили топот чужих ног. Он знал, что это были не воины Нафтали и Катриэля, а кто мог кроме них забрести в подобную глушь — Эгон не догадывался. Но громкие возгласы и пара знакомых голосов, хозяев которых юноша не мог вспомнить, явно были недружественными. Спустя пару минут между деревьев стали проглядывать грязные лица, но они все равно продолжали прятаться в тени. Гильдиец сразу же подорвался с места, встав прямо перед Самаэлем. — Эй, Куран, это они. Это они избили всех наших и они должны отплатить кровью за унижение наших!