Преданный

Не набить чужие лица оказалось задачей сложной и почти непосильной для Эгона, поэтому трое мужчин, стоя утром рядом с друг другом, демонстрировали полученные в темноте ссадины и синяки. Все началось с того, что Катриэль и Нафтали снова начали что-то бурно обсуждать и яростно о чем-то спорить. Казалось, будто ночную драку ничто не предвещало, но она все равно началась. Агварес хоть и пообещал себе в этом не участвовать, но на него навалились двое грузных тел, и кулаки сами как-то отреагировали. В конечном итоге, они настолько выбились из сил, что все вместе упали на узкую кровать и заснули крепким сном. Хотя по большей части, трое мужчин просто одновременно ударили друг друга по лицу, заставляя потерять сознание. Спустя множество попыток раскрыть опухшие глаза, они наконец-то смогли добиться поставленной цели и первым делом увидели то, как на коленях Самаэля сидели двое детей и, держа в руках маленькие остатки карандашей, что-то усердно выводили на листке бумаги. Подойдя ближе, двое правителей смогли разобрать, что там написаны имена мальчишек, только Эгон сколько не всматривался, так и не смог понять, что там написано. — Ты их писать что ли учишь? Я совсем не могу понять, что там написано. — Почесав рыжие кудри, юноша тихо шикнул, когда нашел новую шишку где-то на затылке. — Да, Эгон, тебе бы тоже стоило начать учиться писать и читать. — Погладив чужие волосы в жесте одобрения, Самаэль забрал у Амоса карандаш и вывел новые буквы, указывая на них пальцем. — Запомнили как пишется? Тогда повторите. — Всегда удивлялся тому, как ты умудряешься чему-то обучить зрячих людей, когда сам являешься слепым. — Наклонившись над ними, Катриэль рассматривал то, как старательно, пусть и неумело, дети выводили различные буквы. — А когда он успел уже заделаться учителем? — Присев рядом на стул, Агварес широко зевнул, не удосужившись прикрыть рот, и стал также лениво наблюдать за уроком письма. — Как только появился в нашей жизни. — Катриэль тоже отодвинул для себя стул и присел рядом. — Да, никогда не забуду того, как он, собрав не один отряд наших войск на тренировочном поле, заставил их учиться основам фехтования с нуля. — Нафтали решил тоже вспомнить пару моментов из жизни, проведенных подле мага. — Тогда все еще посмеялись над ним и сказали, что он слепой, который не может даже метра пройти самостоятельно, как он тогда собрался их учить искусству владения меча? — Да, припоминаю что-то подобное. Тогда вроде один такой же здоровый бугай, прямо как и ты, вышел перед Самаэлем и заставил его драться с ним. — Почесав саднящий подбородок, Катриэль остановился в своих словах, будто и не собираясь их дальше продолжать. — И что? Что дальше-то случилось? — Приподнявшись на локтях, Эгон ожидал продолжения, но его осадили одним недовольным вздохом. — Как что? Конечно, же Самаэль избил этого идиота и вытряс из него всю дурь, заставив множество таких же идиотов следовать за ним и ждать его прихода. Собственно, что до наставлений, что после них — там все также обитают одни идиоты. — Тебе сегодняшней ночи мало было? Катриэль, ты нарываешься на еще одну порцию тумаков? — Нафтали оскалил на него зубы и уже был готов к очередной драке. — Я же говорю: Талья — это страна беспросветных болванов. Он даже ночью дрался как слабак, несмотря на ту гору мышц, что уже успел нарастить. — Катриэль не останавливался в своем потоке оскорблений, продолжая наседать на озлобленного друга. — По твоей опухшей роже так и не скажешь. По-моему, даже, наоборот, я так тебя хорошо избил, что Самаэль бы меня похвалил за проделанную работу, не будь он слепым. — Давайте оставим ваши перепалки, пока за столом рядом с вами сидят дети. Они не должны слышать подобных ругательств. — Хоть Самаэль и говорил так, но двое мальчишек внимательно все слушали, иногда удивленно вздыхая. — Дяденька лекарь, а вы правда такой сильный? — Увидев, утвердительный кивок от всех собравшихся, глаза детей загорелись, а щеки покраснели. — А вы сможете нас тоже научить драться?! Самаэль сидел и пытался понять: зачем таким маленьким детишкам нужно учиться размахивать кулаками. Он все думал отказать им или согласиться, пока не услышал, как громко кашлянул Нафтали, заставив всех собравшихся обратить на него внимание. — У меня к тебе такая же просьба, Самаэль. Мои войска нуждаются в хорошем наставнике, но им мы не располагаемся. Мы нуждаемся в том, чтобы ты обучил своему стилю боя хотя бы те отряды, которые находятся здесь. — Нафтали смотрел на Самаэля, надеясь на то, что тот ему не откажет, и, кажется, слепец даже серьезно задумался над этой просьбой. — Как бы медведь ни старался взлететь на высокие деревья, ему все равно не удастся вспорхнуть на верхушки подобно маленькой синице. — Закатив глаза, Катриэль самодовольно ухмыльнулся, ожидая ответной реакции. — Катриэль, ты забываешься. Наш стиль ведения боя, в отличии от вашего, намного изящнее. Мы не бросаемся на врага, запугивая его рубящими ударами, а ведем борьбу из тени, выходя только для того, чтобы нанести один единственный удар. — А разве о подобных вещах не стоит молчать? — Эгон привык к тому, что обычно о таком никто не говорит даже в своих близких кругах, поэтому для него было странно, что правитель страны так легко рассказывал об этом. — Зачем, здесь все и так об этом знают. Хоть и знают, но даже Самаэль однажды попался на подобную уловку, что уж там говорить о других. — Нафтали, кажется, очень даже гордился этим случаем, раз даже нос задрал, а Катриэль недовольно хмыкнул, взглянув на него. — Он просто заткнуться не может, когда речь идет о боях. Когда-то он даже заставил Самаэля просидеть с ним целый день, лишь бы тот поболтал с ним о техниках ведения боя и о подобной ерунде. — Катриэль, да сам ты заткнуться не можешь. Постоянно тебе надо вставить свое слово, будто если не заткнешь своим языком дырку в разговоре, то помрешь. Скажи честно, на тебе проклятье, да? — Это на мне проклятье?! Тебе напомнить сколько раз ты умудрялся напороться на свой собственный меч! — Остановитесь. Если хотите ругаться, то идите на улицу. Здесь дети и люди, что не желают слышать подобного. — Самаэль, хоть и слепым, но строгим взором, уставился на этих двоих, резко осевших от тихого тона слепца. — Нафтали, я согласен обучать твоих воинов, но с учетом того, что сам ты обучишь этих детей основам защиты. Опустив детей со своих коленей, маг встал и потянулся, поправляя спустившуюся с худых плеч накидку, которую ему одолжила Нэта. Хотелось размять затекшие мышцы, поэтому и на обучение чужого отряда Самаэль так легко согласился. Слишком уж давно он не держал настоящего меча в руках. — Чего стоишь, Нафтали? Веди меня к ним и отдай свой меч. — Слабо улыбнувшись ему, слепец уже предвкушал, то старое и позабытое ощущение тяжести рукоятки в ладонях. Сорвавшись с места, правитель вручил ему свой меч в расписных ножнах, проведя по нему пальцами, Самаэль вновь заулыбался, но на этот раз куда шире. Настолько давно это было. Узоры, вырезанные на дереве, ему были хорошо знакомы, ведь он сам их однажды нарисовал, а после вручил одному искусному ремесленнику, что смог в точности те повторить. Кажется, это был его подарок на пятнадцатилетие мальчишки. Вспоминая те моменты, когда Нафтали развернул ткань и увидел эти ножны, а после и меч, скрывавшийся в них, то истошно запищал, будто это был лучший подарок в его жизни, даже несмотря на ту гору разноцветных упаковок, что возвышалась позади него. — Ты до сих пор носишь его с собой… Я польщен, Нафтали. Увидев зардевшегося мужчину, Катриэль не смог сдержать смешка, скрытого в ладони. Он уже хотел было отпустить пару колких шуток, но не смог. На него так страшно посмотрели, что правитель не посмел ничего сказать, только отвернулся от них и продолжил дальше задыхаться от смеха над своим старым другом. Накинув чужую овчинную шубу, Самаэль вышел на улицу, глубоко вдыхая в себя свежий и морозный воздух. Следом за ним вышли и все остальные. Даже дети решили прогуляться вместе с ними, потому что в харчевне все до сих пор спали, а оставлять двух мальчишек одних не хотелось, заместо них оставили лишь небольшую расписку на столе. Взяв обоих за руки, Эгон вел их за собой, а сам молчаливо следовал за другими. Юноше совершенно не нравилось то, что сейчас происходит. Да, он понимал, что Самаэль сам по себе очень умелый и опытный воин, но он все же был слепым. Мужчина иногда нуждался в помощи, чтобы умыться, что там уже говорить про битвы. Да, он сам уже не один раз ему проиграл, но это он, Эгон Агварес, что просто не хочет драться против калеки серьезно. Да, пусть и были моменты, когда он и вправду хотел победить слепца, но все равно проигрывал, но ведь это другое. Хотелось высказать накопившееся раздражение, но гильдиец только молчал, прокручивая в себе все свое недовольство. Все это продолжалось ровно до того момента, пока они наконец-то не дошли до лагеря, разбитого на лесной опушке. Множество палаток стояли рядами, а перед ними находился уже давно затухший костер. — Стойте здесь, я сейчас соберу их всех, а вы пока подождите. Нафтали ушел к рядам сооружений, а вместе с ним и Катриэль, что тоже решил собрать и свои военные силы, находившиеся неподалеку. На лесной опушке остались только двое мальчишек, уже убежавшие лепить разные снежные фигурки и кидаться снежками, и двое мужчин. Один из них, закрыв глаза, наслаждался морозным воздухом, что так болезненно покалывал легкие, а второй лишь исподлобья смотрел на него, думая с чего начать разговор. — Эгон, ты сегодня необычайно молчалив, что-то случилось? — Юан решил начать этот разговор сам. — Мне не нравится это. — Повернувшись к гильдийцу, маг вопросительно приподнял одну бровь и уже было открыл рот, как его резко оборвали. — Мне не нравится, что ты будешь драться с ними. Мне это жутко не нравится, я не хочу этого. Удивленно приоткрыв рот, Самаэль не нашел что ответить сначала, только загадочно и мягко улыбнулся своей самой, что ни на есть болезненной улыбкой, от которой становилось мерзко на душе. Подойдя к нему, маг положил свои холодные ладони на его веснушчатые и красные щеки, будто горевшие от прикосновения чужих рук. Проведя по ним большими пальцами, Юан так внимательно разглядывал его своим слепым взором, будто бы на миг прозрев. Но всматриваясь в глубину белесых глаз, Агварес понимал, что они были уставлены в никуда и вовсе ничего не видели. — Эгон, я — это последний человек, о котором ты должен волноваться. Меня столько раз втаптывали в грязь и ломали кости, что я научился только быстрее заживлять все полученные раны и ссадины и уворачиваться от чужих ударов. Сколько раз меня ни пытались убить, ни у кого это не получалось. Все только терпели неудачи, пока сами не полегли перед моими ногами. — Все это было сказано таким нежным и спокойным тоном, будто Самаэль просто рассказывал о каком-то новом виде травы, но от каждого слова глаза Эгона раскрывались все сильнее, а брови сводились к переносице. — Эгон, не переживай обо мне. Меня никто даже пальцем не сможет тронуть. — Я это понимаю, но я не могу просто взять и не беспокоиться о человеке, который является калекой… — Спрятав глаза, потому что гильдиец больше не мог смотреть на лицо мага, на его шрамы в уголках губ и на свое стыдливое отражение в белесых глазах, он добавил тихим шепотом: — И дорогим мне человеком… — А ведь когда-то ты говорил мне, что волноваться о других людях — это не твое. Ну раз уж так, то давай поспорим: если никто не сможет меня коснуться, то ты будешь должен мне желание, а если меня все же заденут, то можешь просить меня о всем, что только желает твое сердце. — Последний раз, проведя пальцами по чужим щекам, Самаэль ушел туда, где собралось большее количество воинов. Цыкнув на чужое легкомысленное поведение, Эгон провел руками по тем местам, где только что лежали чужие ладони, и обнаружил пропажу своих шишек и царапин, которые заполучил в ночной потасовке с двумя правителями. Осознание медленно накатило на него. Хотелось самолично избить этого слепца, что иногда был таким взрослым и строгим, а иногда напоминал бездомного сироту, отдававшего последний кусок хлеба помирающей собаке. Подбежав к скоплению людей, юноша старался пробиться вперед, но никак не получалось. Его только толкали локтями и гневно ругались на чужие выходки. Он отвечал им в той же грубой манере, ровно до того момента, пока его не дернули за шкирку, вытаскивая в первые ряды, где вид на скинувшего шубу Самаэля ничего не закрывало. — Почему орешь? У меня и без того голова уже разболелась от всего этого шума, так и ты еще разорался как больной. — Почесав ухо, Катриэль отпустил его и, положив ладонь на рыжую голову, направил чужое лицо на слепца. — Смотри тихо. Ты своими криками только отвлекаешь его. Только глянь, как его шея дергается. Он явно старается взглянуть в нашу сторону, но его старый опыт кричит ему, что нельзя отворачиваться от своего соперника. Хотелось прекратить эту бойню, но Эгон только и мог, что наблюдать за этим. В горле застрял ком, а на глазах появилась мерзкая влага. Он не мог смотреть на это, не желал всем сердцем, ровно до того момента, когда маг наконец-то обнажил свой меч и направил его в сторону смеющегося воина.