Семь раз, когда Тигнари терял Коллеи, и один раз когда потерялся сам.

      — Тигнари, ушастая ты сволочь, если ты и в правду украл работы, я тебе хвост оборву, — такой крик встречает гостей, только зашедших в дом. Служанка весело хмыкает, но большего себе не позволяет, принимая из рук шокированной Коллеи сумку.              — Мастер Тигнари? — испуганно протараторила девочка, прижимая руки к груди.              — Этот человек один из моих бывших преподавателей, а потом и коллега. А так же он помнит меня как сына моей матери, — ушастый улыбнулся, внимательно следя за реакцией собеседницы, чуть похмыкивая. Глаза стажёра становятся очень большими, а попытки что-то выдавить из себя забавляли парня.              — Ты идёшь или нет? Я хочу лично посмотреть в твои наглые глаза! — старческий голос снова раздался в доме.              — Идём, — кивнул головой в сторону коридора лесной дозорный, приглашая девочку идти впереди.              В большой комнате не было свободного места от свитков и книг. Внутренне Коллеи восхитилась столь большой коллекции, что буквально не вмещалась в шкафы. Три стола были заставлены бумагами, томами неизвестной литературы и инструментами. В самом углу на отдельном столике стояло несколько цветов в ряд, а возле каждого по бланку. На подоконниках тоже было много книг и рукописей, а так же куча чашек. В другом же углу от всего изобилия бумаг, словно спрятавшись, стоял трельяж, модштадской формы, словно бы из Ордо Фавониус, на котором одиноко стояли три фотографии, а одна лежала изображением вниз. За ним-то и сидел старичок. Он был низкий, уже полностью седой и почти лысый, в огромных очках и просторной рубахе. Он сидел на резном стуле в стиле трельяжа, опираясь на трость. Лицо его было сморщенным и как будто овальным, само тело приземисто, чуть горбато, а худощавые руки напоминали паучьи лапки. Глаза, сквозь очень толстые линзы, карие и злые смотрели на молодого парня, только вошедшего в комнату, словно желая отвесить подзатыльник. Но стоит взгляду перенестись на Коллеи, как тут же злобный и противный старик, обернулся удивлённым и добродушным дедушкой. Столь сильный контраст выражений невольно смутил девочку… почему-то…              — Ах ты ж лис! У самого дочь, а мне ни слова?! — громко возмутился старик, пристукивая тростью. На его слова наставник стажёра закашлялся, покрываясь румянцем. Это был первый раз на памяти Коллеи, когда Тигнари краснел настолько сильно.              — Нет! Нет-нет-нет! — замахал руками парень, стараясь, не смотреть учителю в глаза, — Это ж когда я должен был? В двенадцать? Господин Аристей, это моя подопечная, Коллеи, я писал вам о ней. Помните?              — А, так это та девочка…— задумчиво протянул старичок. Он какое-то время сидел молча, не сводя глаза со стажёра. Она чувствовала себя под этим взглядом неуютно, словно, в чём-то была виновата.              — Здравствуйте, — решила поздороваться невольная участница встречи. Она слегка наклонила голову, стараясь спрятаться за чёлкой. Краем глаза она заметила, что за эту короткую паузу её учитель успел успокоиться и даже почти прийти в норму. Лихорадочный румянец всё ещё пятнами покрывал лицо парня, но выражение глаз и язык тела вернулись в порядок.              — Тигнари, выйди. С твоими работами потом разберёмся, — махнул вдруг рукой старичок, медленно вставая.              — Но…— парень попытался что-то сказать, как на него тут же шикнули.              — Брысь отсюда! Чтоб до завтра тебя не видел! — учёный стукнул тростью об пол, — а ты, девонька, останься.              Оба лесных дозорных переглянулись в неуверенности. Коллеи чувствовала себя не в своей тарелке, не понимая, что происходит. Тигнари же пытался понять старого учителя, и выстроить логическую цепочку того, что привело к такому…исходу. Спорить было бесполезно, этот человек обучал его несколько лет и ещё столько же проработал бок о бок, и парень прекрасно понимал, что найти второго такого упрямца, как господин Аристей, нужно ещё постараться. Когда же старик стал терять терпение, рейнджер кивнул Коллеи, тихо шепнув на ухо совет слушаться старшего. После чего подмигнул на удачу и скрылся в двери, ведущей из кабинета.              — А теперь ты, — учёный устало вздохнул, стараясь не пугать ребёнка. Она уже как лист цуйхуа дрожит, зажимаясь чуть ли не в стену, стараясь с ней слиться, — Ты ведь больна элеазаром? Покажи.              — Прошу прощения? — испуганно пропищала девочка.              — Покажи зоны элеазара, — спокойно повторил старик.              На это Коллеи неуверенно отошла от стены, медленно стягивая перчатки. Небольшой ужас побежал по коже, заставляя мурашки покрыть спину, а мысли разбегаться как тараканы. Когда же чёрные, пока ещё едва заметные чешуйки были осмотрены учёным, Коллеи ещё долго не знала, куда себя девать. Господин Аристей крутил её руку и так и сяк, смотрел и в лупу и в какой-то странный аппарат, похожий на трубку, натягивал на нос другие очки, с тёмным стеклом и даже провёл каким-то средством. На все прикосновения девочка реагировала дрожью и тщательно подавляемой паникой. Но даже великолепный самоконтроль не помог удержать слёзы, когда осмотр был закончен.              — Больно? — обеспокоенно прокряхтел старичок, откладывая инструменты. Он аккуратно посадил девочку на стул, где сидел ранее.              — Н-нет, просто… Не люблю прикосновения. Очень, — шмыгнув носом, протянула стажёр. Она как могла, старалась успокоиться. Старик оглядел её, тяжело выдыхая, как это умеют только старики, имеющий богатый опыт в жизни.              — Как ты смотришь на то, чтобы сходить на местный рынок? — хитро ухмыляется учёный, бросая мимоходом взгляд на фотографии. Коллеи удивлённо подняла голову.              ***              — Господин Тигнари? Вы не видели нигде мастера Аристея? — служанка скромно стояла у порога в комнату, не решаясь зайти внутрь. Оторвавшийся от книги рейнджер удивлённо поднял уши.              — Нет, а что? — парень спросил, стараясь подавить плохое предчувствие. Хвост дёрнулся, выдавая нервозность, резко возникшую в теле.              — Просто пришло время лекарств, а мастера нигде нет. Как и госпожи Коллеи. Я думала, вы знаете, где они могут быть, — девушка поправила передник, углубляясь в свои мысли. Тихонько извинившись за беспокойство, она удалилась, бормоча что-то про сад.              А тело Тигнари словно окаменело, будто Гео элемент заменил все ткани, или покрыл толстым слоем корки. Тело было напряжено до предела, а уши и хвост максимально поднялись. Сначала Коллеи, а теперь и господин Аристейн? Нервные смешки стали вырываться, сотрясая грудь, пока не переросли в полноценный истерический смех. Это уже не смешно, сначала девочка, а теперь учитель? Это заразно что ли? Нужно срочно придумать вакцину!              ***              — То есть, чай Ли Юэ лучший? — уточнила Коллеи, стараясь огибать толпу. Старый учёный шёл напролом, почти не обращая внимания на людей, но каким-то образом, человеческий поток омывал его, словно вода камень. Девочка даже невольно позавидовала такой способности.              — Да, там много разных сортов, а всё из-за необычности ландшафта. Там есть как и очень высокие горы, так и цветущие долины. Сорт один, а условия разные. Что тогда происходит с растениями? — спросил старичок, ухмыляясь. Стажёр мотнула головой, стараясь отогнать невольное сравнение со своим учителем.              — Они акклиматизируются и медленно, но верно начинают адаптироваться. Со временем может образоваться новый вид или подвид, — предположила девочка. Глаза Аристейна блеснули.              — Могу придраться к этому описанию, но не буду. Для твоего возраста и прошлого это хороший ответ, — паукообразная рука хотела было потрепать ребёнка по голове, но в последний момент одёрнулась. На это Коллеи лишь виновато улыбнулась.              Так они и шли по рынку. Запах специй и чего-то, что не было ясно, окружал и грел лёгкие изнутри. Толпа народа гудела, а в проулках между лавками мелькали то танцоры, то бабушки, торгующие безделушками, то дети, играющие в салочки. Вся эта идиллия грела сердце девочки, напоминая о бурном празднике Мондштадта. Словно снова наступил Луди Гарпастум, и словно снова ярмарка весёлого города-крепости бурлит вокруг тебя. Коллеи улыбнулась, вспоминая прошлый праздник.              Так двое людей дошли до доков. Тут уже было меньше торговцев повседневными товарами и больше заморских, странных для непривыкшего глаза, предметов. Один парень из Фонтейна торговал камерами, другой из Ли Юэ разложил красивые бумажные зонтики, а третий из Снежной разложил камни. Именно они и привлекли внимание девочки. Это были негранёные камни, часть ещё можно было угадать, а часть скрывалась в каменных обломках.              — Что-то интересует? — тут же среагировал парень, мило улыбаясь. Наученная горьким опытом Коллеи уже хотела было отойти, но господин Аристейн ткнул тонким пальцем в один из камней, — О, это удивительный рубин. Он брак для ювелиров, но довольно красив, надо сказать. Внутри он мутный, но к краям становиться кристально чистым! Такое надо ещё поискать! Если захотите сделать подвеску или медальон, то на этой игре можно создать сотни уникальных эскизов! — парень тут же стал заливаться соловьём, протягивая товар, давая возможность старичку разглядеть его. Учёный долго крутил в руках камень. Что крутилось у него в голове, не было ведомо стажёру, но она чётко видела печаль. Словно мужчина вспомнил что-то очень грустное.              — Беру, сколько? — старик оглядывается на торговца, с которого очень быстро пропадает радость. Он спокойно оглядывает учёного. Но когда Коллеи уже хочет бить тревогу и уводить учителя её наставника, парень начинает говорить:              — Знаете, я ведь уже сказал вам что это ювелирный брак. Такие камни никто не купит для украшений, кроме тех, кому не жалко использовать необычные камешки. Ну или самоделы, кто держат свои маленькие ювелирные. Так что… Беру за этот камень сто моры. Долг младшего поколения заботиться о старшем, поэтому могу даже сделать скидку, — улыбается под конец торговец, протягивая какую-то ленту старику. Аристейн взял ленту, обмотал камень, положил в карман и протянул другой рукой мешочек с морой, стараясь не сбить другие товары тростью, — Спасибо за вашу покупку!              Они отошли от торговцев, ближе к жилым зданиям. Коллеи следила за лицом учёного, что печально крутил в руке рубин, пока что спрятанный в ткань. Он меланхолично смотрел в пустоту, периодически вздыхая и качая головой. Идти до дома старичка было недолго, буквально пару минут, но шли они намного дольше. Порой даже учёный останавливался и стучал едва заметно тростью по земле. Коллеи не пыталась что-либо сказать, ведь совершенно не знала, что можно сказать в такой ситуации. Но она шла медленно рядом, крутя между пальцами монетку. Её мысли стали тоже улетать отсюда, погружаясь далеко в себя, но прервало это путешествие странное восклицание.              — Вот же я дурак! — воскликнул Аристейн, взмахнув руками. Девочка уже хотела было спросить что случилось, переживая, что старику продали подделку, но он сам продолжил, тихо и очень… по-старчески. Так умеют только старики, вспоминая года, что застигла их юность, — Я тогда был влюблён. Моя жена всегда любила рубины. Нравились ей эти камни, любовалась красными бликами, что она отражала от своего медальона. Она всегда фыркала на меня, если я пытался ей рассказать, как они образуются. А дочка всегда носила серьги с рубином. От мамы переняла эту любовь. Не такую страстную, но всё же… — мужчина выдохнул, продолжая двигаться к дому. Главные ворота уже мелькали в конце улицы, — Самое страшное это не смерть, нет, не болезнь и не потеря памяти… Самое страшное, это когда отец переживает и свою любовь, и своих детей…              Коллеи вздрогнула. А Аристейн улыбнулся ей, мягко так, по-доброму и очень-очень спокойно. Он хмыкнул в последний раз, продолжая идти домой.              — Что-то совсем плох я стал…              ***              Тигнари выдохнул только тогда, когда вернувшись после осмотра всех прилежащих к дому мест и пары соседних Коллеи была обнаружена в главном зале, прямо возле трельяжа. Она рассматривала фотографии и выглядела очень печальной. Парень опустил уши, перенимая эту странную грусть. Служанка прошла мимо девочки, улыбаясь ей, словно они обе что-то знали и друг друга поддерживали. Дозорный подошёл чуть ближе.              Фотография, что сейчас была в руках девочки, изображало молодую девушку. Она была с распущенными волосами, улыбкой, смеющимися глазами и большими красными серьгами. На трельяже стояли фото взрослой женщины с медальоном и девочки лет пяти, со старым ободком. Их всех троих объединял красный цвет украшений и схожесть со старшей из трёх женщин. Тигнари выдохнул, понимая почему его ученица так печальна.              — Печальная судьба хорошего человека, — тихо сказал рейнджер, снова поднимая уши, — жена умерла от болезни сердца. Сгорела всего за пару недель. Младшая дочь — из-за халатности врачей, а старшая погибла при выполнении простого задания для Гильдии Приключений.              — Вы знали? — девочка обернулась, грустно спрашивая очевидное.              — Со старшей даже когда-то работал. Я тогда только перешёл в лесной дозор леса Авидьи. Она мне помогала с бумагами о переводе, — кивнул ушастый. Судьба учителя была печальной, но сам мужчина почти никогда об этом не говорил, продолжая жить, словно вся его семья не умирала. Он просто продолжал приходить на работу, просто писал статьи и учил новых студентов. А если кто-то заикался о сочувствии, то начинал ругаться и злиться. Тогда Тигнари не понимал такого холодного отношения, но лишь спустя много лет понял почему его учитель поступил именно так.              Какое-то время двое стояли в тишине, думая каждый о своём. Пока крикливый старческий голос не разлетелся по всему дому:              — Ну и где вы? Чай стынет! Неужто зря я пренебрёг своим здоровьем, а? Девчонка, лиса?