Семь раз, когда Тигнари терял Коллеи, и один раз когда потерялся сам.

            Звонок громко гремит, заставляя вздрогнуть и поднять голову со стола. Вокруг, радостно загудев и засобиравшись, толпа студентов покидала аудиторию. Кто-то буквально летел к двери, кто-то спокойно собирался возле своих мест, дожидаясь пока куча у прохода рассосётся, а кто-то… Тигнари… Парень в недоумении вертел головой, пытаясь понять, что происходит вокруг него. Он же засыпал у себя в домике, заработавшись за бумагами и кучей отчётов. Как он мог оказаться в этом месте? Недопонимания добавляли и мельком брошенные людьми взгляды, словно что-то их напрягает. Голос человека у кафедры пугает рейнджера не на шутку.              — Тигнари, из уважения и понимания того, что у вас впереди непростой год я могу простить один раз, но больше на моих парах, большая просьба, не спать, — мужчина в белом халате, свитере и тонкими очками на носу недовольно нахмурился, а после, собрав вещи с кафедры, удалился вслед за толпой.              Лесной дозорный даже сказать ничего не успел. Непонимание и лёгкий страх из-за незнания давили на сознание, но пока держались в узде силой мысли и сознания. Приняв решение собрать всё что есть на столе, парень встал и напрягся тут же, заметив непривычную одежду на себе. Рубашка и брюки… Сколько себя ушастый помнит, такой выбор одежды был лишь для сдачи экзаменов в Академии, из-за чего сокурсники тогда смеялись, мол, он на науке женится. Да и крой странный, совершенно не похожий на Тейватский... Что вообще происходит?              Пустая аудитория ответ давать не спешила, а потому Тигнари поспешил выйти, попытавшись найти профессора (в том, что человек сделавший ему замечание именно профессор сомнений не было). Выходя в коридор, парня встретил ряд дверей с простым номером и какими-то приписками. На стенах висели странные плакаты на незнакомом языке, а окружение совершенно не совпадало с тем, что рейнджер видел за всю свою жизнь. Все привычные вещи были незнакомыми, а так же полным полно нового, совершенно непонятного для понимания. Двери из стекла, встретившие в конце коридора Тигнари, так вообще напугали до смерти. И когда ушастый планировал идти в другой коридор, чей-то громкий оклик заставил его застыть.              — Эй, Тигнари! Мы тут, с ребятами! — крик донёсся от прошлого кабинета, откуда дозорный только вышел. Кричал ему парень с бордовыми волосами и хитрыми зелёными глазами. Примечательно, что под каждым глазом наблюдались родинки, подчёркивавшие лисий взгляд владельца. Незнакомец размахивал рукой и подзывал к себе. Не придумав ничего лучше, Тигнари двинулся к единственному живому человеку в округе, — Ты куда собрался? У нас ещё две с половиной пары! Наши группы в кои-то веки совпали в расписании, а ты хочешь свалить? — внезапно глаза парнишки расширились до неузнаваемости, а рот приоткрылся в порыве эмоций, — Погоди, ты реально впервые решил прогулять пары?!              Столь широкая реакция пугала Тигнари, ведь незнакомец вёл себя, словно знал его очень давно, но видел рейнджер его впервые в жизни. На всю его скоростную реплику, не дающую и слова вставить, сложно было не обращать внимание, да и ответить хоть чем-то тоже… Вскоре в аудиторию, куда ребята зашли и где Тигнари пытался отвечать на вопросы бордововолосого, начали подтягиваться другие люди. Парень с длинной косой был первым, и он сразу же напомнил рейнджеру Люмин. Подойти к нему, однако, не дал новый собеседник, а также недовольные жёлтые глаза зеленоволосого парня, зашедшего следом за братом путешественницы. Потом были двое высоких парней, один с красными волосами, другой с синими, потом трое девушек, что громко смеялись и обсуждали еду и музыку (Тигнари даже уловил слово "опера"). Следом вбежали двое парней, один беловолосый с красной прядкой, а второй с косичками и выкрашенными концами.              Всё это обилие людей сбивало с толку, напрягало и заставляло путаться в мыслях. Тигнари сел за место, где проснулся, пытаясь понять где он оказался. Бордововолосый бросил сумку рядом, но сказал, что отойдёт на пару минут. Люди начинали галдеть и шуметь вокруг, а так же прибывали всё новые и новые, заставляя идти рябь в глазах. Лесной дозорный даже пытался прижать уши к голове, но только обнаружил, что уши у него теперь людские. От хвоста так же не осталось и намёка. Ужас потихоньку заливал, разрушая остатки самообладания. Почему-то резко стало дурно, парню хотелось выйти на улицу.              Ментальным спасением стало появление знакомой светло-зелёной макушки. Коллеи вбежала в аудиторию, тяжело дыша, проводя тёмно-розовыми глаза по комнате, пока не наткнулась на паникующего дозорного. Она улыбнулась и тут же двинулась к нему.              — Хейдзо совсем обнаглел! Тигнари, а ты чего ему позволил сесть на моё место? — девушка надула щёки, перекладывая чужую сумку на ряд назад.              — Прости, — всё что мог выдавить из себя ушастый. Он всё ещё чувствовал себя лодкой в шторме, но потихоньку начинал успокаиваться, увидев хоть одно знакомое лицо.              Громкий звон и все люди стали рассаживаться на места. Влетевший, как оказалось, Хейдзо даже спрашивать не стал, стремясь к последнему ряду. Словно бы он знал, что вещи переложат именно туда.              Сидя в аудитории полной незнакомых людей в странной на вид одежде, слушая материал профессора, в котором и слова не понимал… Тигнари чувствовал себя одиноким душевнобольным, что пытается выдать себя за здорового. Парень просто пялился в тетрадь, что открыл вслед за остальными, стараясь сделать хотя бы вид, что всё в порядке. Коллеи странно поглядывала время от времени, беспокоясь о чём-то только ей известном, продолжая писать вслед за диктующим. Мысли затапливали голову рейнджера, уводя всё дальше и дальше в тёмный лес страха. Казалось, будто весь мир решил сойти с ума в одночасье, меняя все аспекты привычного мира, пуская толпы мурашек по спине. Почему-то на коже чувствовались чужие взгляды, что, словно ножи, препарировали несчастного дозорного, вынимая всю суть.              — Профессор Альбедо! Простите, что прерываю, но Тигнари нехорошо, можно сопроводить его в медпункт? — Коллеи высоко подняла руку, привлекая внимание человека в плаще и тонких очках.              — Тигнари, вам плохо? — выгнув бровь, спросил профессор, но увидев что-то в лице студента устало выдохнул, — Идите, но не задерживайтесь дольше положенного.              Девушка резво подхватила под локоть парня, оттаскиваяя его на выход, под взгляды других. От внимания становится дурно, а под кожей словно что-то тянет. Под этот аккомпанемент отвратительного самоощущения рейнджера, двое выходят из аудитории. Профессор продолжает вести лекцию, но его уже почти не слышно из-за закрытой двери и увеличивающихся метров до кабинета. Плохое самочувствие накатывает волнами; то отпуская, то вновь накатывая, накрывая с головой. Рвота рвётся к глотке, а пятна перед глазами мешают обзору. Коллеи отпустила его руку, прося идти за собой и стараясь поддерживать за плечи, если парень вдруг начинал заваливаться. В какой-то момент Тигнари совсем перестал видеть перед собой, опираясь на стену и медленно по ней скатываясь. Мерзкий запах чего-то гниющего засвербел в носу, делая всеобщее состояние ещё более мерзким и противным. Коллеи уже даже не видно в коридоре. Неужто она ушла? Не заметила, что парня нет позади? Или она где-то в другом месте, просто наблюдает? Бредовые мысли и образы лезли в голову с постоянством наглых тараканов, вползая в мысли чёрными лапками, оставляя мелкие следы, что расширялись с каждой секундой. Последним действием было падение, которое едва удалось смягчить и какой-то пронзительный визг справа.                     Воздух со свистом влетает в лёгкие и со свистом оттуда же выходит, не задерживаясь ни на секунду. Руки хватаются за форму и хвост, за единственный показатель правильности. Ужас топит сознание в своём котле, не давая широко открытым глазам увидеть реальность. В горле от неправильного дыхания начинает першить, а затем глотку словно склеивает, сшивая мясо кусками, делая болезненным каждый вздох и глоток слюны. За мучительные минуты проходят судороги и паника. Они неохотно и медленно отлипают от Тигнари, даруя ему возможность двигаться, словно издёвкой бросают то, что изначально принадлежало парню.              Ноги сами несут его в знакомый до боли домик. Но открытая дверь и мягкий свет, что для других добрый знак — безопасный ночлег — для дозорного лишь очередной кошмар. Только отошедший ужас снова наползает. Срываясь на бег, ушастый нёсся к озеру, где рыбы-летяги поздно вечером могли устраивать настоящие шоу. (Всё ещё рациональная часть мозга, способная к функционированию подмечает, что очередная пропажа девочки ой как не кстати).              — Мастер Тигна… — хотела было удивиться Коллеи, пугаясь очередного наказания за прогулки в лесу ночью, но её тут же притягивают к груди и обхватывают руками, стискивая рёбра до боли. Стажёр сразу же напрягается, как ёж сворачивается при виде лисы, но отталкивать не спешит. Хоть ей это очень-очень тяжело даётся, до мысленного крика, до желания содрать с себя кожу, но что-то во взгляде обычно спокойного Тигнари её пугает. Она не опасается за себя, знает, ей вреда не причинят, она боится за учителя, которого потряхивает словно после собственных таблеток, что он использует в бою. Который прижимал уши настолько сильно к голове впервые. Который впервые на эмоциях и без жизненной необходимости касался гаптофоба*, коим и являлась девочка.       

      Остаток ночи выдаётся тяжёлым, а потому рано-рано утром Коллеи тайком пишет письмо, надеясь, что одноглазый получатель не вывернет всю её просьбу во что-то неимоверно странное…