Soulmates never die

      Феликс лежит на полу и плачет, у него настоящий срыв, такого с ним никогда не было. Он просто не может больше видеть, как Чан обнимает других, а не его. Как он ложится на Сынмина, когда тот играет на диване, притворно кусает его за шею, или крепко обнимает, подхватывая на руки. Феликс влюблен уже очень давно, если быть точнее, то с самого предебюта. Прошло уже пять долгих и мучительных для него лет, а он все сильнее погружается в этот омут. Он знает, что Чан любит его, возможно даже больше, чем остальных, но только как младшего брата. Это разбивает Феликсу сердце. Сегодня он слышит от Чана очередное: «Я люблю тебя, Сынмин» и хоть это сказано смешным голосом, Феликсу кажется, что в этом может быть доля правды. Они очень близки и что если…       В дверь стучат и Ликс вздрагивает, он никого не хочет видеть и слышать сейчас. Он просто хочет выплакать эту боль и перестать любить Чана.       — Кто бы это ни был, уходи, — кричит Феликс и обнимает свои колени.       — Ликс, это я, открой, — конечно же это Чан, его голос Феликс услышит хоть сквозь ветер, хоть сквозь сотни километров. Его хочется видеть в последнюю очередь.        — Уходи, — голос грубый, Феликс уже задыхается от слез и не может говорить ровно.       Чан несколько раз дергает ручку двери, она предусмотрительно заперта изнутри. Феликс не дурак, он не хочет, чтобы к нему вошли.       — Открой дурацкую дверь или я ее вынесу, — тишина, — считаю до пяти. Один, два, три, четыре…       Дверь распахивается, Феликс знает, что Чан не врет, он бы действительно вынес ее. Лицо Ликса покрасневшее, измученное, он смотрит в пол и не замечает болезненную гримасу Чана. Ему больно видеть Ликса таким, но еще больнее от того, что он закрывается, как будто не доверяет. Феликс разворачивается и уходит вглубь комнаты, усаживаясь на ковре, опираясь спиной о кровать. Чан следует за ним и садится напротив.       — Что происходит? — его голос тихий, но настойчивый.       — Ты возненавидишь меня, если я расскажу.       — Ликс, посмотри на меня, — Чан приподнимает лицо Феликса за подбородок и смотрит в глаза, — нет ничего, за что я могу тебя ненавидеть, ты же мне веришь?       Феликс смотрит огромными глазами, внутри него борются два чувства. Первое — Чан никогда больше не будет относиться к нему, как прежде, сначала начнет жалеть, а потом избегать. Феликс боится потерять его доверие и его дружбу. Феликс любит его больше всего на свете и ему действительно страшно. Второе — Чан любит его, пусть это и другой вид любви, но он примет Ликса и его чувства и откажет ему очень аккуратно, чтобы Феликсу не было больно. Чан всегда защищает его и ограждает от боли, это не изменится, если Феликс признается в чувствах. Но самому Феликсу точно полегчает и, возможно, он поскорее сможет отпустить этот кипящий спектр эмоций внутри своей головы.       — Чани, я… — Ликс замолкает, потому что давится слезами и громким всхлипом, Чану больно на это смотреть. Он сжимает запястья Ликса и ждет.       — Я люблю одного человека, очень давно, несколько лет, — Феликс все еще не называет имени, просто ждет реакцию Чана.       — Да, я догадывался, — пустым голосом произносит Чан и отпускает руки Ликса, сердце Феликса обливается кровью от такой реакции. Сейчас Чан скажет, что это глупости и что Феликс должен выбросить эти мысли из головы и больше не поднимал эту тему, — вы с Чанбином так близки, так что я не удивлен.       — Что? — Феликс задыхается и хочет что-то сказать, но Чан ему не дает и снова хватает его за запястья.       — Ликс, ты мой самый родной человек и я хочу тебе помочь, только скажи как. Хочешь я поговорю с ним или выведаю, взаимно ли это?       — Ты… ты все не так понял, мы с Бини действительно близки, но он мой друг и я не влюблен в него.       — Нет? — кажется Чан действительно удивлен, — тогда это кто-то со стороны? Поэтому ты боишься мне рассказать? Думаешь я тебя буду отговаривать или… ругать? Я не буду тебя ругать, мы можем все обсудить, я хочу чтобы ты был счастлив. Что мне сделать, чтобы ты был счастлив?       — Поцелуй меня, — шепчет Феликс, он на мгновение сомневается, что сказал это вслух       — Что? — снова удивляется Чан, его лицо вспыхивает красным, пятна плавно переходят на шею.       — Хён, ты такой умный, но при этом такой дурак. Я никогда не любил Чанбина или кого-то со стороны. Как я могу кого-то полюбить, если есть ты? Только ты имеешь значение, с самого первого дня, как я увидел тебя. С самого первого слова, которое ты мне сказал, — он освобождает свои руки и укладывает их на щеки Чана, заставляя того смотреть ему прямо в глаза, — как только мы оказались в одном помещении, я понял, что пропал. Твои глаза, твой образ, твоя улыбка, это как будто вытатуировано у меня на сетчатке. Я полюбил тебя тогда и люблю сейчас, вот и все. И единственное, почему я молчал — это то, что я боюсь навсегда тебя потерять, потому что, очевидно, ты тоже меня любишь, но это совсем другой вид любви. И я это принимаю, честно.       Феликсу не дают договорить, Чан тянется к его лицу и целует так нежно, что абсолютно все перестает иметь значение. Руки Феликса все еще на его лице и он чувствует, как мышцы под ними двигаются, когда Чан углубляет поцелуй. Феликс пропускает его язык в свой рот и вдыхает глубоко, когда Чан проводит им по нёбу, а потом по кромке зубов. Он притягивает Феликса за талию и это кажется совершенно запредельным. Их глаза закрыты, воздуха не хватает, а в груди все горит. Они оба забывают где они и кто. Ничто сейчас не важно, кроме этого момента. Наконец, Чан отстраняется и Феликс разочарованно стонет, распахивая глаза.       — Господи, Ликс, — Чан целует его правую щеку, — я так люблю тебя, — целует левую щеку, — я никогда не мог даже мечтать о том, что ты тоже, — целует веки, нос и уголок губ, — это… чем я заслужил твою любовь?       — Ты же… — голос Феликса срывается и по щеке скатывается слеза, — ты же такой прекрасный и ты талантливый, замечательный, такой красивый и заботливый и самый лучший. Как же я мог тебя не полюбить?       Феликс плачет сам не понимая от чего. То ли от переизбытка чувств и от того, что Чан тоже его любит, то ли от того, что Чан не понимает и не принимает тот факт, что он самый лучший и не верит, что может быть любим кем-то.       — Это ты такой. Это ты вдохновляешь меня. Это благодаря тебе я просыпаюсь каждое утро и хочу жить.       — Не говори так, — Феликс падает к нему в объятия, — не говори так, будто у тебя нет других причин жить.       — Феликс, у меня много проблем, ты знаешь это, да? И ты знаешь, что я неуверен во всем, что делаю и я сомневаюсь в себе, сомневаюсь в том, что заслужил то, что имею. Сомневаюсь в том, что не занимаю чье-то место, но… единственное, в чем я не сомневаюсь — это в тебе. В том, что просто когда ты рядом со мной, у меня второе дыхание открывается и мне хочется быть лучше, хочется тебе соответствовать и совершенно не хочется, чтобы ты плакал из-за меня.       — Ты соответствуешь, — хрипит Феликс сквозь слезы, утыкаясь куда-то между плечом и шеей Чана, вдыхая его запах, — ты… ты соответствуешь, ты лучшее, что у меня есть сейчас в жизни и ты потрясающий и ты делаешь меня и всех вокруг лучше. А я просто буду говорить тебе об этом каждый день, пока ты не поверишь в это и не примешь. И потом тоже буду говорить, потому что ты знаешь, что я честный и ты знаешь, что я всегда говорю правду. Я люблю тебя.       Сердце Чана разрывается от нежности, он целует Феликса в макушку, прижимает к себе сильнее, жмется к нему всем телом, потому что они нужны друг другу. И все те чувства, которые он вынашивал долгие 5 лет рвутся из него, когда он гладит Феликса по голове, опускается по шее к лопаткам, потом к пояснице. Когда запускает руки под футболку Феликса и оглаживает горячую кожу, прикасается так, как давно мечтал и слышит тихий вздох Феликса и как тот медленно успокаивается и тянется к Чану за поцелуем.       Их прерывает Джисон, который врывается в комнату Ликса и распахивает от увиденного итак огромные глаза. Всем становится неловко.       — О, я… Феликс, эээ… ты хотел с нами пойти в кино, — он нервно отводит глаза от того, что видит.       — Почему ты вообще входишь без стука в чью-то комнату? — не выдерживает Чан. Его щеки пылают.       — Я не знаю, простите, мне очень жаль, что я вам помешал. Теперь я точно никогда так делать не буду, — он нервно хихикает и теребит край рукавов своего худи, — так Феликс, ты пойдешь?       — Нет, езжайте без меня, я сейчас вряд ли способен что-то посмотреть.       — Это и понятно, — Джисон ржет и смешно дует щеки, — ну я пошел.       — Не говори пока никому, мы потом сами — говорит ему вдогонку Чан и Джисон только кивает, закрывая за собой дверь.       Он уже не видит того, как Феликс и Чан смотрят друг на друга и начинают громко хохотать.