Две стороны монеты

Вино рекою лилось из источника в скулящий желудок. До этого скучающие кружки и бокалы различных напитков, весело заплясали в едином танце по кругу. Молчаливые ранее – говорили без умолку, рассказывая одну невероятную историю за другой. Бледность кожи от накатывающей тревоги – сменилась пьяным румянцем. Навязчивый голос наконец-то умолк, уступая место развязному языку. Строки песни Венти забылись, а уши уже вслушивались в плавный мотив. Для Кэйи такие моменты подобны запретным плодам. За столь дивные перемены Альберих боготворил алкоголь. Даровать ощущение полной безмятежности не подвластно Богам, но с какой же завидной лёгкостью это удаётся «Полуденной смерти». Плод его окрашен в предупреждающий красный, словно кричащий: "Не ешь меня!". Однако, насколько он запрещён – настолько и сладок. Пугающе близок: лишь руку протяни, чуть надкуси – проглотишь разом, не пережёвывая. Капитан считает, что давно погряз в грехах. Ещё один не навредит. Только из-за пелены перед глазами и временной глухоты забывается, что после преступления следует наказание. —…Ну, в общем, так мой дед одержал победу над десятью вражескими кораблями за одну ночь! — Звучит…Невероятно! – Лиза воодушевлённо хлопает в ладоши, пытаясь сдержать на сжатых устах смешок. У Джинн это выходило хуже. Хотя, стоит отдать должное: она в мере своих сил старалась не опускать снисходительной улыбки, которая мелко подрагивала. Только Розария не надевала маску добродушия, слушая в пол уха байки про пиратов, похитителей сокровищ, дабы сориентироваться, на какой тот стадии опьянения находится. «Пираты пошли. Вторая, значит, – заключает про себя. – Интересно, третья когда начнётся? – монахиня глянула на бутылку, чьё содержимое едва ли касалось дна. – Маловато для неё…», – ей снова захотелось выдохнуть ртом, но пришлось через нос, чтобы не заметили больно внимательные. Розария желала оставаться прозрачной как призрак: наслаждаться вином, тёмным небосводом. Правда, сосредоточиться на том и другом непросто, когда к тебе постоянно лезет то с вопросами, то с историями званый компаньон. Ох, какой же он порой раздражающий: напыщенный, переиграно любезный, чрезмерно болтливый (особенно после парочки глотков). Говорят, что людей злят в других те черты, коих им самим не хватает. Это могло бы объяснить недовольство монахини от одного вида чересчур надменной рожи…Тогда почему она продолжает изо дня в день выпивать с ним? Почему эта самая самодовольная рожа вызывает мимолётную улыбку? Почему от холода становятся теплее? Розария не искала ответы. Копаться в том, чего не понимаешь – не её конёк. Она следовала инстинктам и принципам, как звероподобная запрограммированная машина, которая периодически давала сбой: хочешь выпить – пей, хочешь пойти с ним – иди, хочешь сказать – скажи, чувствуешь опасность – следи, видишь угрозу – убей, хочешь курить – кури…Кстати, об этом. «Курить охота