Две стороны монеты

«Курить охота» — Сестра… «В следующий раз точно врежу» Кэйа вяло потянулся к ней. Розария могла бы сказать, что от него несло перегаром, но то ли от того, что она с раннего детства привыкла к вони алкоголя и сигарет, то ли сама таверна оказалась слишком тесна для накатившего разнообразия резких запахов, из-за чего ей заложило нос – сейчас он источал приятный аромат вина. — Не желаете… – мужская ладонь держалась за горлышко, собираясь чуть наклонить сосуд над бокалом для следующего захода. Однако, чужой палец, чуть надавливая, попрепятствовал затеянному, возвращая бутылку в вертикальное положение. Альберих не настаивал, впрочем, сил на это не осталось: в голову бил градус, а тело балансировало меж двух сторон. Тяжёлая рука, скользя, вернулась на поверхность стола, оставляя за собой протяжённый след рамазанных капель пота. — Пожалуй, откажусь, – коротко отрезала Розария. С неё достаточно горючих напитков. Больше всего на свете, ей сейчас хотелось потушить пламя в гортани холодным дымом до самых лёгких. Она представила, как серый дымок наполняет тёплый организм изнутри прохладой с привкусом горечи, а затем клубами выходит наружу, растворяясь в бескрайней мгле. «Как курить хочется» Пожалуй, единственный грех, коего монахиня старалась избегать – враньё. Кэйа был прав, зовя её воплощением прямолинейности. Посему этот принцип заставлял столь богохульную служительницу Собора – в сию минуту помолиться Барба…Бартоба…Неважно – покаяться перед Архонтом за каждое лживое слово: — Мне пора идти. Дела ждут. Откровенно говоря, сказанное было лишь отчасти неправдой: у неё действительно в планы входило одно дельце, но часами тремя позже. Такие деяния, в привычном понимании, рождаются только в объятиях непроглядной тьмы, дабы та сокрыла от людского и божественного взоров уродства бренного мира. Розария считала себя отпрыском ночи, и позволяла названной матери прятать эдакое чудовище во мраке из раза в раз. — Ох, уже убегаешь?…– лицо рыцаря выражало печаль и толику надежды, что та всё-таки передумает. До Судной ночи оставалось навалом времени, которое она собиралась провести за выпивкой под фоновый шум. Только от чего-то фоновый шум стал чрезмерно громким. Не то чтобы это давило на нервы. Он любым ********. Скорее, Розария не привыкла разделять круг общения именно с ними. Кроме ****. К тому же, в воздухе витал лёгкий смрад. Казалось, подойди к любому столику – в нос ударит вонь смесей всех видов алкоголя. А он пах *******. …Это мало чем раздражало, но почему-то вновь заставляло её обратиться к Богу с сухим «Господи, прости», прежде чем вслух сказать очередную неправду: — Да. Дело срочное, а времени в обрез, – она встала из-за стола и на прощанье собиралась кинуть одно: "Всего доброго", но не успела даже приоткрыть рот в полуслове, как из уст Кэйи вырвалось: — Подожди! Ты завтра свободна вечером? Розария закатила глаза в сторону. Нет, не подумайте, сей жест вовсе не значит презрение! Так она думает. Немного посмотрев на коллег Альбериха, а затем направив взор чуть выше – на досчатый потолок с трещинами, и облизав такие же потрескавшиеся губы, Розария всё-таки выдала: — Возможно. — Чудно! Тогда может завтра также встре… Договорить ему не дал насмешливый голосок напротив: «Я бы на твоём месте так не спешила, дорогой, – Лиза с прищуром глядела куда-то сквозь толпу. Не дожидаясь ненужных вопросительных взглядов, она обратилась уже исключительно к Джинн. – Скажи ему».