До причастия дело не дойдет

      Утро воскресенья. По расписанию у меня поездка в парк, в другой конец города. Дребезжит трамвай. Старый брюзга. Дождь хлещет по грязным стеклам, шмыгает кондуктор. Она делает это так смачно. Она получает от этого удовольствие? На стенке, отделяющей кабину машиниста, покачивается потрепанная синяя мишура. Над ней приклеен детский рисунок – плакат «поздравляем с 8 марта». Сиденья здесь из пластика, исцарапанного, темно коричневого. Первый пассажир за четыре остановки – женщина лет пятидесяти в черной тонкой куртке. Расплатилась, получила билетик и села. Мне было видно, как она вытащила кипу бумажек и склонилась над ними. Через одну остановку она развернула свой массивный корпус в мою сторону. В мою, потому что в трамвае больше пассажиров не было. Она поспешно собрала в стопочку свои бумажки, закинула замшевую сумку на плече и неуверенной походкой начала двигаться по направлению ко мне, цепляясь своими лапками с длинными крашенными ногтями за холодные металлические поручни сидений. На секунду я испугалась: «Она меня знает?». И вот она склонилась надо мной. Ее обвисшие щеки, щедро сдобренные тональным кремом и пудрой, тряслись в такт с трамвайными. Недопеченное слоеное тесто. -Извините, у Вас нет ручки? -Ручки? – только сейчас поняла, что была крайне напряжена. Город относительно маленький, плюс я тут выросла. - Да. - Не знаю, сейчас посмотрю – я запустила руку в недра рюкзака. Хлам. Много бесполезного хлама. Полупустая пачка высохших влажных салфеток, паска сухих салфеток, чеки, блеск для губ (ему лет пять). Ручка, трехгранная, какую покупают для первоклашек. Расписала ее о ладонь – пишет. -Вот, держите. Прежде, чем взять ручку, женщина расставила ноги пошире, поудобнее взялась левой рукой за поручень. Ее лапка аккуратно сжала предмет. Помедлив, спросила: -Вы не возражаете, если я сяду рядом с Вами? -Нет. Она плюхнулась, шумно выдохнула и зашелестела бумажками. Она что-то искала. Листки белой бумаги, все формата А5. На части из них был рукописный текст: размашисто-округлый; на остальных – распечатка. Стихи. Я украдкой прочла первые строчки трех-четырех стихотворений – ничего примечательного, что-то про родину, природу, огород. Скучные образы, избитые рифмы. Интересно, это ее творчество? Я отдала ручку графоманке. Да, она -автор. Женщина что-то дописывала и перечеркивала. С таким остервенением и яростью, что разорвала бумагу. Я отдала ручку графоманке, которую схватило вдохновение в дребезжащем трамвае. Старушка в старике. Женщина оторвалась от процесса: -А Вы скоро выходите? -Да, через одну. Но Вы оставьте ее себе, там пасты мало… так что-то записать. -О, спасибо, спасибо! – она впервые улыбнулась. Моя остановка так и называлась, «Парк». Надела наушники. Сегодня будет Miles Davis – Blue Moods и скорее всего In A Silent Way. Джаз и блюз невозможно слушать в поле, потому что там нет деревьев. Эта музыка разбивается на нити звуков и взмывает вверх по стволам. И я говорю именно о лиственных деревьях. Весной это особенно ярко ощущается. Dizzy Gillespie идеально ложится на еще голые, едва отогревшиеся ветви, ветки и веточки. Осень сама по себе располагает слушать что-то, что написано умершими. Осень – праздник смерти, торжество тления. И нет, не подумайте, что я считаю эту пору такой уж меланхоличной, тоскливой. Подчеркните слова «праздник» и «торжество». Как и предполагалось парк пустовал. Пожилая пара степенно двигалась по верхнему ярусу. Женщина в одной руке несла желтый зонт, а другой поддерживала старика под руку. Он прихрамывал. Крупный, взъерошенный ворон важно восседала на стеклянном шаре фонарного столба. Магический шар и ведьмин фамильяр. Шар белый -будущее туманно. Я спустилась на ярус ниже. Здесь березы, тополя и клены тянулись друг к другу, образуя тоннель. Пахло сырой свежестью. Пятое сентября, но отношение красных и желтых мазков к зеленым равнялось единице. Одна холодная неделя – все желтое. Пару ветренных дней – все голое. В детстве мне казалось, что процесс постепенен. Повернула налево, на тропу, ведущую вниз. Одна из немногих троп в парке, не покрытая асфальтом. Она ведет к чему-то вроде смотровой площадке. Две лавочки, расположенные перпендикулярно друг другу, две урны и забор, а дальше обрыв и река. Здесь часто можно встретить местного бомжа. Ему на вид лет пятьдесят. Седовласый, седобородый, на голове кепка. Он ходит в засаленной куртке даже в летний зной. А еще у него всегда с собой две авоськи. Сейчас их по-модному называют шопперами. Сегодня старика нет. Я села на лавочку и закурила. Дождь почти затих. Темно-серый кружек влаги на белой сигарете. -При-вет! – легкий толчок в правую лопатку. Я вздрогнула и резко втянула ртом воздух. За спиной стояла она, пыхтела, щеки красные. Это точно она? Она. Не может быть. -Марвин? -Да. я сяду? -Садись. Почему я назвала ее не по имени, а по старому нику из Твиттера? Ее зовут Рита. Все те же обесцвеченные белые волосы. Все та же стрижка. Не совсем так. Она много раз перекрашивалась с момента знакомства и до нашей последней встречи. Вернее, с того момента, как я… как давно это было. -Ты чего? – она поправила очки в широкой оправе. Она это спросила, потому что ты пялишься. Неприлично так делать. -Да так… ты откуда? -В смысле? Я тут живу. Ну не в парке, конечно (смех). Я уже год как вернулась домой. Я молчала. -Ты еще помнишь мой ник… это странно. -Я и имя твое помню, -я рассеянно улыбнулась. И фамилию тоже. И когда у тебя день рождения. И что ты ненавидишь, когда тебя зовут Маргаритой. -Надо же! – снова рассмеялась. Пауза. -А ты… чем занимаешься? -Работаю учителем литературы в школе №5. А ты? -Я… - сказать или нет – я работаю доминанткой. -Что? -Я пошутила. Работаю из дома, всякой скучной ерундой занимаюсь. -Погоди, ты же вроде медицинский закончила? -Да, вроде закончила, - я улыбнулась и закурила. Мы смотрели на мелкие волны. Серо-черные. Я вдруг сказала: -Знаешь, что? Ты должна мне танец. -Что? – удивленный взгляд. -Ты должна мне танец. Ты обещала. Тогда, перед выпускным. -А… слушай, нет, вообще забыла! Это же была шутка… -Шутка… -эхом отозвалась я. Шутка? Ну да, ну да. еще одна маленькая ямка выкопана детской лопаткой в песочнице у меня где-то за грудиной. Тоскливо. Но я улыбнулась, - холодно тут сидеть. Не хочешь, пойти ко мне домой? Я вчера испекла пирог, а есть одной скучно. Поболтаем, кино посмотрим. -К тебе домой… -протянула она, глядя на мои коленки, -ну можно, наверно. Планов у меня никаких. -Отлично, пошли.