Нарколепсия

Луч тонущего солнца застенчиво касался веснушчатого плеча с розоватой полоской от лямки платья. Я стояла, опершись на подоконник, и смотрела в окно почти не моргая (щипет глаза). Оно выходило во двор и детскую площадку. Всё заставлено машинами жильцов, в клумбах у подъездов лебеди из старых шин. Сейчас там никого нет. Три недели назад я стояла также, на балконе, но это был другой балкон, другого дома чужого города, а на моем плече – след от другого платья. В этом городе у меня никого нет. Кроме, какой-то тетки. Десятая вода на молоке. Хозяйка квартиры – сутулая старушка с катарактой. Квартира тоже старая, пожилая, от скрипучих полов до пыльной стеклянной люстры. Две комнаты и кухня. Зачем мне две комнаты? Арендная плата была более чем демократичной. Подъезд с запаянным мусоропроводом. Консервная Нескафе банка с окурками в углу лестничной площадки. Как картинка из детства. Вчера мне позвонила хозяйка предыдущей съемной квартиры. Женский голос вкрадчиво спросил: «Ваша подружка так и не объявилась. Что мне делать с ее вещами?». Я замялась. «Не знаю… если она с Вами не свяжется до конца недели, то, думаю, можете сами решить, что с ними делать.» Раздраженный вздох. «Ясно, извините за беспокойство, хорошего вам дня.» Хорошего Вам дня… день и вправду был хорошим. Я поставила чайник. Предстояло много работы. Две коробки с посудой, две сумки с одеждой. Помыть, расставить, развесить, свернуть. Закрываются глаза, слабость в руках. Потом, все потом. А сейчас спать. «Ты знаешь, почему! Ты знаешь» и я снова просыпаюсь за пять минут до будильника. Тот же сон уже три недели подряд. Три недели и два дня. Попробовать совсем не спать. Умирать пару дней на роботе от недосыпа, чтобы измотать свой мозг и спать без снов. Или снотворное? Нельзя. Мне нельзя. Сделаю глупость. 4:55. Немного разбитая. Лучше пройтись, подышать. Как раз дождь. Энергетик и две печеньки, такие, с кусочками шоколада. «Американские». Предвкушение эйфории. До дрожи люблю гулять рано утром, летом, особенно в дождь, в будний день. Пусто, тихо. Почему-то всегда иду быстро, хотя спешить некуда... Наверное, потому что именно в дождливое утро я чувствую себя по-настоящему свободной: хочется бежать, смеяться, подпевать песням в наушниках. Или хотя бы просто идти быстро и улыбаться. Никто не станет оглядываться на меня - никого нет. Я властелин блестящего от дождя асфальта, властелин светофоров и влажной листвы, властелин угрюмых, потемневших от воды зданий, властелин всего. Часам к 7 появляются люди, идут на работу. Тоже быстро. Одинаковая средняя скорость, но разное назначение. По утрам запах парфюма ещё свеж. Они оставляют за собой след своего парфюма. Они его выбрали, им его подарили, отдали. Запах обволакивает их тела. Для одних – маленькое окошко в дом их личностей, для кого-то просто еще одна стена, еще одно дополнение к маске. Мне нравится гадать о прохожих, о их характерах по запаху парфюма. Конечно, и по одежде тоже... но запах духов, одеколона, дезодоранта, пота или его отсутствие кажется мне чем-то более важным. Наверное, дело в лимбической системе. Построив маршрут заранее, я оставляю позади бесчисленные фонарные столбы, тротуар за тротуаром, перекресток за перекрестком. Следовать плану. Досадная необходимость. Она любила следовать намеченному плану, составлять списки дел. Маленькие ядовито желтые листочки с округленькими буквами черной ручкой. Округленькие. Округлости ее груди под водолазкой, округлости… да, хватить об этом думать. Теперь я наедине со своей угловатостью. Новое место – рутина та же. Но здесь у меня свой личный маленький кабинет. Кабинетик, столик и расшатанное компьютерное кресло. День прошел быстро. Сонливость напала после обеда. В автобусе по дороге домой клевала носом. Во дворе за мной увязался котенок. На вид ему месяца два. Абсолютно ручной. Я аккуратно взяла его на руки. Усатая морда. Черненький. А дома меня никто не ждет. «Будешь меня ждать?». Урчание. Держа котенка в одной руке, а телефон в другой, разговаривала с арендодателем. Убедившись, что меня и мои монатки не вышвырнут вместе с этим мурчалом ночевать под сине-небо, я почти в припрыжку побежала домой. Сумки еще не разобраны, а уже гости. Вот она – новая жизнь в моей жизни! Лежит, сытая, вылизывается. Неуклюжая, отмытая средством от блох. Пахнет полынью, теплая. В комнате давно стемнело или недавно. 3:47. Я разделась, умылась, расстелила постель, завела будильник, залезла под одеяло. Котенок уснул. 4:12. Слипаются глаза. Беспорядочные мысли, слова еле складываются в предложения, смыслы обрываются. 4:23. Третья поза для сна: на спине, одна рука на животе. Может, дело в настенных часах – тикают громко. Снять и вытащить батарейки. Галочка. Почти уснула. Или нет. О… там, в углу комнаты кто-то стоит. Просто тень. Нет, силуэт. Неподвижный как тень. Зажмурю глаза. Пусть другой сон.

***

Помню, как перезавела будильник на час позже. Пойти пешком не получится, да и сил нет. Котенок нагадил рядом с кроватью и улегся спать в метре от продуктов своей кошачьей жизнедеятельности. Куплю латок, надо приучать. Или поводок с ошейником – превращу его в собаку. 2Gis посоветовал мне сесть на трамвай. Грохочущая машина – наследие советского союза, выкрашенная в триколор, медленно сбавила ход и затихла. Тяжело, неровно как-то дергано открылись ее двери. Кондуктор – школьница с большой головой, жидкими растрепанными волосами и крайне серьезным выражением на бледном личике. Ей от силы лет 11. Машинистка, видимо, ее мама. Женский голос из динамиков предупредил опасаться закрывающихся дверей. Опасаться их стоила в любом случае. После закрытия между корпусом и дверьми оставались значительные щели. Никогда раньше не ездила на трамваях. Только на его подобии, карлике-инвалиде, в парке аттракционов. Мама в черной рубашке сидит впереди, рядом – младшая сестра, видно только макушку. Я же – одна, взрослая. Левая рука на прохладном лакированном дереве сиденья. Парк оглашает русская попса с какой-то радиостанции. А в полноценном трамвае большая часть мест на одного человека. Прекрасно! Нет раздражающей музыки по радио. Превосходно! А еще он весь трясется и вибрирует. Замечательно, я проснулась. И немного возбудилась. Давно такого не было. Мой рабочий стол сдвинут ближе к стене. В плотную подставлен еще один, точно такой же, а к нему прилагалась женщина. Пухленькая, розовенькая, молодая. Свежий клубничный зефир, зачем-то нацепивший рыжий парик и серое платье из плотной ткани. Я видела ее вчера у автомата с кофе, краем глаза. Кажется, она со мной поздоровалась, но приветствие долетело до моего сознания с опозданием, когда женщины рядом с автоматом уже не было. -Здравствуйте, я Валерия Викторовна. Делают комнату отдыха из нескольких маленьких кабинетов, и я попала под раздачу. Так что мы теперь совсем коллеги (смешок). Как к вам обращаться? -А… просто Гера, - мама хотела мальчика и на хотела Георгия, но увы. -Тогда я – просто Лера. Меня хватило на кивок и даже на улыбку. Весь рабочий день мы обменялись следующими фразами: Она: «Пойдешь на обед?» Я: «Да, хочу кофе.» Она: «До завтра!» Я: «Да, до завтра.» Домой на трамвае. Другой трамвай, новее. Другой кондуктор, старше. Я откровенно клевала носом. Пришлось читать всякую ерунду в интернете. Что-то про пожар в Австралии, 10 рецептов панкейков, Гибсон – самые дорогие гитары в истории. Лоток, наполнитель и кошачий корм. У меня же кот, а я почти забыла. Надо бы его как-то назвать. Пусть будет Хэндриксом. В конце «кс». И нет, не потому что они оба черные. Хэндрикс решил, что латок – это такая кровать, с кошачьим кормом проблем не возникло. Мы поели, поиграли, посмотрели сериал. Уже половина двенадцатого, неразобранные сумки и коробки я запихала в шкаф. Вспомнила про недочитанного Моби Дика. Где-то между 20й и 21й главой у меня затекла нога. Пока я меняла позу, взгляд мой задержался на противоположном углу комнаты, где стоял стол и придвинутый к нему стул. Из сядушки торчали нитки, лакированное покрытие стола потрескалось по краям. Но не печальное состояние мебели заставило меня замереть, задержать дыхание. Что-то, что я забыла. Там должно быть что-то еще. Как-то пусто. Странное ощущение. Грусть и тревога. Хэндрикс прыгнул мне на живот. Я вздрогнула. Я очень устала. Пора спать.