Нарколепсия

Утром я решила, что больше не буду спать по ночам. Не знаю как. Просто не буду. Я посчитала, что после работы у меня остается 4 часа до захода солнца. Час я провожу в трамвае по дороге до работы. Следовательно, у меня в общем выйдет 5 часов на сон. Еще пол часа можно взять из обеденного перерыва. Все очень просто. У меня едет кукуха. Моя поехавшая кукуха видит всякую стремную ерунду в потемках. Мозг вообще любит достраивать картинку самостоятельно, если не располагает достаточным объемом информации. Почему не спать с включенным светом? Мне не… у меня есть предчувствие, что это не поможет. Не поддается логике. Неприятно думать о том, почему включенный свет ночью не поможет не видеть всякую стремную ерунду. В голове раз за разом прокручиваются как на записи мысли о том, что ночью ни в коем случае спать нельзя. Неприятно. Было подобное пару месяцев назад, и до этого, и сколько себя помню периодами. Самые популярные хиты: «Тебе нельзя есть, ты этого не достойна», «А что, если ты себя убьешь». Так что в этой новой песенке нет ничего необычного. Нужно просто смириться и ее прослушивание перестанет вызывать сильный дискомфорт уже через сутки.       

***

Вечер. Та же комната, что и в прошлой сцене. Комната освещена теплым светом лампочек накаливания люстры. На диване сидит темноволосая женщина 26 лет, закинув ноги на журнальный столик. На женщине длинный розовый фланелевый халат. Она читает книгу. С кухни доносятся звуки выдвигаемых деревянных ящиков, шуршание пакетов. ДМИТРИЙ (из кухни) Милая? А что это? ЖЕНЩИНА (не поднимая голову) А? ДМИТРИЙ О, господи! Раздаются быстрые шаги. Тапочки шлёпают по линолеуму. Женщина вздрагивает от возгласа и поворачивает голову к дверному проему. В комнату входит Дмитрий. Он аккуратно, с брезгливостью несет в правой руке сверток, наспех замотанный в белое вафельное полотенце. Дмитрий напуган. Он, застыв на месте, смотрит то на Женщину, то на сверток. Женщина выглядит спокойной, она методично вкладывает закладку в книгу, скидывает ноги со стола, медленно встает, попутно поправляя халат, надетый на голое тело. Она обходит столик, подходит к Дмитрию, кладет руку на сверток ЖЕНЩИНА Да, это именно то, о чем ты думаешь. Это - мертвый младенец. Мертвый и замороженный. Ему два дня отроду. (пока она говорит Дмитрий, не отрываясь, смотрит на нее, его лицо покрыто потом, рука со свертком начинает дрожать) Да, этот сверток – мой. Завтра утром в морозилке его уже не будет. (она двумя руками бережно забирает сверток из рук Дмитрия. Пакет шуршит. Он продолжает стоять с вытянутой правой рукой. Дрожь теперь более заметна) А теперь, ты пойдешь спать. Всё в порядке, милый. Ты такой уставший, перенервничал. (Она гладит его по плечу. Его губы дрогнули и медленно расползлись в блаженной улыбке. Он опустил руку) ДМИТРИЙ Да, ты права. Я устал. Я пойду спать. ЖЕНЩИНА Вот и славно. Спокойной ночи Дима. ДМИТРИЙ Спокойной ночи, Лена.       

***

Проспала свою остановку, пока ехала на работу. Три остановки почти бегом. В левом кроссовке хлюпает. Ночью был дождь. Во время обеденного перерыва сделала попытку поговорить с зефирной женщиной (уже не помню, как ее зовут). -Давно тут работаешь? Она поспешно дожевывает, прикрывая пухлой рукой рот. Пирожок с луком и яйцом, кажется. -Как закончила универ, так сюда и устроилась. То есть уже (раз, два, три, четы.. нет) три с половиной года. -Нравится здесь? -Не знаю, - оглядывается по сторонам, - хотела бы, конечно, в какую-нибудь крутую газету устроиться, новостную. Или уйти на удаленку, но я тогда вообще из дома выходить не буду… - смущенно улыбается. Поспешно отхлебывает чай из пластикового стаканчика. Не хотела так много говорить? Странно, работает здесь больше трех лет, а свою кружку не завела. -Понятно… А почему эта конторка не перешла в удаленный формат? Город крупный, издательство не маленькое. Она слегка вытянула губы вперед и поводила ими из стороны в сторону. Маленький кусочек зеленого лука у правого края рта. Сказать? -Хм… нуу, тут все (понижая голос почти до шепота) старые. Когда я сюда устроилась, не у всех были компьютеры. -Понятно… Тут она. Лера! Ее зовут Лера. Лера понеслась рассказывать о том, как тут было три года назад. Про каких-то сотрудников. Имена. Бесполезная информация. Общее гудение в помещении и ее мелодичная, но скудная на интонации речь погружали в дремоту. Я смотрю на нее. Не отрываясь, но не слышу. Не слышу. -Эй! Гера! Я вздрагиваю. Я уснула. -А, да. Извини. -Всё в порядке? -Да, все хорошо. Плохо спала. Она обеспокоена, или это напускное, и на самом деле она расстроена? -Кошмары, да? – она спросила почти шепотом. -Мм… да, кошмары. -Ой, понимаю. У меня год были кошмары. На первом курсе, после того как, - скривила губы, - после неприятных событий. Даже в врачу пошла. Мне диагностировали ПРСТ или ПТРС – психологическая травма вызвала кошмары. А я и не догадывалась! Сюжеты кошмаров даже близко не были похожи, не были связаны. А вот. Ну в общем, мне прописали снотворного. На психотерапию я быстро перестала ходить. У родителей начались проблемы с деньгами, а стипендии я лишилась, потому что не было сил на учебу. Хотя она и так смешная была… Короче, все прошло. – Лера широко улыбнулась. Щеки розовые. Улыбка была как будто искусственная. Извиняющаяся? Я бессмысленно таращилась на плинтус. Белая краска с застывшими каплями. Нужно что-то спросить или что-то сказать. Она видимо редко об этом говорит кому-то. Не удивительно. -А что за снотворное? -Сомнол. Когда бывают тяжелые недели, я его пью. Разумеется, редко. Он же рецептурный, и врач что-то говорил про возможность привыкания. Вот. -А как ты его покупаешь без рецепта? -Ну… покупаю. Ты же знаешь, как все у нас в стране делается. А может, у меня лицо такое, что мне доверяют, - теперь милая улыбка. Я тоже улыбнулась. -Да, делается и не делается… А лицо у тебя и правда честного человека. Милое и доброе, - что-то слегка сжалось внутри. Нет, я с ней не флиртую. Если бы даже флиртовала, она бы не поняла. -Спасибо, - хлебнула чай и отвела взгляд. Задумалась. -Знаешь… я могла бы дать тебе. У меня две упаковки. -Эээ… спасибо, конечно, но, наверное, не стоит. Все не так плохо (разве?). -Ну как хочешь. Но так отключаться посреди обеда тоже не дело. Если понадобится – обращайся. -Хорошо, спасибо, - я опять улыбнулась. «улыбательные» мышцы свело. Последний раз это было, когда я театральничела (какая я открытая, какая коммуникабельная, какая смышленая и остроумная, какая ответственная и вообще молодец) перед женщиной из отдела кадров, которая сейчас болтала с другой женщиной из отела кадров. Они так похожи. Отелокадровоженственны. В течении оставшихся четырех часов мы больше не разговаривали. Женщина-зефир удовлетворена на сегодня? Я-то уж точно. На пару дней. Мне кажется, она себя стесняется. Лишний вес – издевательства в школе. У нас дразнили толстых детей. Мне всегда было их жальче, чем других неприкаянных вроде меня. Может, это потому, что мать мне часто говорила: «У тебя склонность к полноте! Следи за собой!». И я следила, и я боялась, и я жалела их, потому что я жалела себя, которая в будущем может стать такой как они. Так я заручалась поддержкой у некой высшей силы, которая не позволит мне быть униженной из-за моего лишнего веса. Магическое мышление девятилетнего ребенка, выросшего в религиозной семье. А вот про склонность к психическим заболеваниям она мне как-то не торопилась поведать. Покойный дед – был шизофреник, с пятнадцати лет. И узнала я это, когда мне шел восемнадцатый год. И это лишь верхушка айсберга. Кто-то похуже, кто-то получше, кто-то по ярче. Неужели и меня настигло? Я и до новости про деда больше всего на свете боялась сойти с ума. И вот, я глажу кота, смотрю в окно. Четыре часа ночи. Я с периодичностью раз в 10 минут щипаю себя за икру. Записываю все, что могу записать. В заметках на телефоне. Чтобы мысли в кучу. И чтобы не уснуть. А спать очень хочется. Голова гудит. Гул. Уши тоже? А спать нельзя. Потому что еще ночь. Еще нельзя. Утро. Я все-таки уснула. Сколько сейчас? Проспала? Нет, сейчас ровно шесть утра. Ноги затекли. Уснула сидя. А в комнате все так же пахнет ромашками. Меня тошнит. Я поднялась и тут же рухнул на пол. Ноги не слушаются. Жесткий ворс пожилого ковра неприятно колола обнаженные участки тела. Но уколы в ногах в сто раз неприятнее. Я упала лицом к кровати. Край ковра, а дальше пыль и еще мусор, бумажки, чек, фантик от ириски и лист бумаги А4, сложенный вдвое. Я попыталась дотянуться рукой, но деревяный край кровати больно врезался в предплечье. Под этой кроватью не могут прятаться монстры, разве что те, которые способны проползать через такие узкие пространства. Или монстры, которым не нужно выползать, чтобы напугать. Или монстры с тонкими, длинными лапами. Или змеевидные. Мне очень нужна эта бумажка. Я всегда приходила в восторг, когда находила в старых учебниках и книжках из библиотек чьи-то бумажки с рисунками, записки с каким-нибудь адресом и временем встречи, переписанными стихами. Попадались даже любовные записки. Меня охватило предвкушение того восторга. Я хочу достать эту бумажку. Прямо сейчас. Швабра оказалась достаточно длинной. Немного повозившись, я извлекла из-под кровати тот самый листок, гору пыли и мелкого сора. Хэндрикс следил за этим действом, неуклюже тянул лапки к швабре. Комья пыли – новая игрушка для котенка. А меня ожидало разочарование: лист оказался пустым. Просто пустой лист белой бумаги, аккуратно сложенный вдвое. Я положила лист на стол, собрала веником пыль с пола, а с кота – руками. На рабочем столе меня ожидала записка на самоклеящемся желтом листочке. «Я сегодня за тобой зайду». Аккуратный мелкий почерк. Я вопросительно посмотрела на Леру. -Принесли, сразу как я зашла. То есть я открыла кабинет и вышла, а потом смотрю – уже лежит -Понятно… У меня дрожали руки. «Зайду за тобой?». Некому за мной заходить. Я, стараясь скрыть беспокойство глупой шуткой: -Либо кто-то ошибся кабинетом, либо это написал маньяк -Почему? -Да некому меня встречать после работы. Разве что мой кот научился писать и пользоваться общественным транспортом -Да…- удивленно протянула она, - а я думала, ты… ну – я проследила за ее взглядом. Кольцо на правой руке. -А, это? Нет, нет, это просто так… -Понятно Не просто так. Я погладила его большим пальцем. Два серебряных кольца, которые мы купили два года назад. Импульсивный поступок летом в грозу. Прятались от дождя в торговом центре. Я совсем забыла. Наверное, нужно его снять. Интересно, носит ли она его. Скорее всего нет. В чем-чем, но в этом мы разные. И книги, что я ей дарила, скорее всего уже не стоят на ее полках, а лежат где-то под грудой мусора на свалке, а может нашли себе нового хозяина. Записка пролежала на столе до обеда. Я постоянно ловила себя на том, что поглядываю на бумажку. Даже когда я спрятала листок в верхний ящик стола, мой взгляд периодически задерживался на том месте, где остался липкий след. Липкая тревога. Заболела голова. Знакомый гул. Гул навязчивости. Неоформленный в слова позыв к монотонному действию. Посмотри-посмотри-посмотри. Зефирная женщина уже ушла. Я бесцельно перекладывала канцелярские принадлежности на столе. Мне не хотелось выходить из офиса. Выдвинула ящик, еще раз осмотрела записку. Убрала обратно. Наверное, стоило попросить Леру пойти со мной. Мне было бы неловко. Подумает, что я чекнутая. Почему я решила, что она так подумает? Можно было бы придумать историю о том, как меня сталкерил бывший, наплести про психотравму. Хорошие идеи, как всегда, с опозданием. Хотя, еще не поздно ее нагнать. Дверь распахнулась. -ты представляешь? Забыла телефон, - она тяжело дышала, щеки порозовели – а ты чего? Ремешок сумки через плечо глубоко врезался в ткань белой водолазки на груди. Какая же она милая, эта пухлая маленькая женщина. -Эм… да так, кое-что доделать забыла -А… - она покосилась на тот самый ящик, - тебя подождать? В дверь постучались и тут же вошли. Молодой человек лет тридцати в серой клетчатой рубашке. -Соскучилась? – он улыбаясь, глядел на меня. -Извините, что? -Оу, мы хотим перейти на Вы? Я чем-то провинился перед Вами, миледи? -Привет, Дим. Давно тебя тут не видела. – Лера и вошедший пожали друг другу руки. -Привет и Вам. Я и не знал, что вы с Герой за одним столом сидите. Она мне ничего не рассказывает. Они продолжали о чем-то разговаривать. Я смотрела то на Дмитрия, то на Леру. Это шутка какая-то? Мне смеяться? И если да, то в какой момент? Дмитрий, продолжая что-то говорить, сделал шаг в мою сторону и прежде, чем я поняла, что произошло, обнял меня в районе талии. Я тут же отскочила, больно врезавшись бедром в угол стола. -Эй, ты чего? – он уже не улыбался. Лера тоже замолчала. -Ничего… -Что с тобой сегодня? Если я где-то накосячил, то давай об этом поговорим… а не вот так Я в ужасе поглядела на Леру. Это становится все менее смешным. Ответом мне был удивленный, обеспокоенный взгляд. -Ты извини, что не позвонил вчера. Сегодня думал цветы послать вместе с запиской, а кошелек дома забыл, представляешь? Пришлось просто на бумажке-липучки написать да попросить, чтоб отнесли. Прости, что так получилось… Меня будто парализовало, а затем, против моей воли я засмеялась. Очень тихо засмеялась. Но ответного смеха, даже улыбки не последовало. Лицо мужчины помрачнело. -Значит… опять… - отрывисто сказал он. -Что, что такое? -я потом объясню, звони в скорую – на слове «скорую», Дмитрий достал что-то из кармана брюк (ручка?), один широкий шаг, занесенная рука, укол в левое плечо, боль в плече и…       

***

Последнее что я помню, как вскрикнула зефирная женщина, а он глухо сказал: «Все в порядке, так нужно». Я лежала на кровати, укрытая одеялом до подбородка. Был день. Тепло у правой стопы. Шевелиться не хотелось. Совсем не хотелось. Ничего не хотелось. Так я просыпалась несколько раз. Не знаю, происходило это несколько дней подряд или это все был один и тот же день. Первое пробуждение ночью. У меня замерзла левая рука. От кисти до локтя. Из распахнутого окна сквозило. Нашла в себе силы и приподнялась, опираясь на локти. Было довольно темно. Из левой руки торчала трубка. Прозрачная, она отражала свет уличного фонаря. Трубка поднималась и оканчивалась в пластиковом мешке, а мешек… а мешек висел на штативе. Нет, это у фотоаппаратов штативы, а у медсестер в больнице стойки. Я улыбнулась. Чему я улыбнулась? Мне было так комфортно, уютно, как будто я оказалась в забытом воспоминании из детства. Я у себя дома… точнее на съемной квартире. Вон там стол, а за столом стул, а на стуле спит человек в клетчатой рубашке. Он покоится на сложенных на столе руках. А под стулом спит мой кот. А с улицы слышно, как сверчки сверчат. А дома пахнет ромашковым чаем.