Герман и плафон

«— Что опять? — спросил отец. Герман чуть потупился, а сосед ухватил его ворот кофты покрепче, будто боялся, что вот теперь-то он сбежит. — Представляешь, Петрович, — начал он, — выхожу я из квартиры, иду по лестнице — сам же знаешь, в лифте нассано, да и сломан он теперь вечно, как идиоты эти в двери палку сунули, так они и не закрываются через раз. Я еще тогда говорил, полицию надо! В общем, иду я себе по лестнице, смотрю, орлы эти плафон скручивают! Залезли, орут на весь подъезд и крутят! Че делать хотели — кто их разберет, но явно же не мыть, сам понимаешь. — Понимаю, — кивнул отец. И добавил, обращаясь к Герману: — Остальное сам расскажешь, или еще время у Кондратий Кузьмича отнимать будем? — Да мне не сложно задержаться, — отозвался Кандра, будто спрашивали у него. — Расскажу, — вздохнул Герман. — Вот и славно, — кивнул отец. — Спасибо тебе, Кондратий Кузьмич, что мимо не прошел. Дальше мы сами. Кандра, явно оскорбленный тем, что ему уделили так мало внимания, коротко кивнул и удалился, бросив уже из подъезда: — Ты бы построже с ним! Совсем распоясались уже, шпана! — Обязательно, — пообещал отец, закрывая дверь. Герман вздохнул. После лифта и так досталось неслабо, неделю потом с отцом мирились и к нормальной жизни возвращались, куда уж строже-то… — Ну, пойдем, расскажешь, — вздохнул отец, беря Германа за плечо. Герман чуть приосанился, стараясь сделать вид, что не боится, и тут же передумал, ссутулился, показывая, что признает вину. Отец это, кажется, оценил, хлопнул по плечу и не стал сжимать его, пока вел Германа в гостиную. Даже на диван усадил, а не сам сел и заставил стоять. — Рассказывай, —велел он, устраиваясь рядом. — Да нечего особо рассказывать, — вздохнул Герман. — А ты не особо, ты просто рассказывай, —посоветовал отец. — Ты же к другим не пойдешь? — уточнил Герман. Отец посмотрел на него с подозрением, будто изучал, и догадался: — Не один воровал? — Тебе же Кандра сказал, что не один, — напомнил Герман. — Не пойдешь же? — Не пойду, — пообещал отец. — Мне же тебя одного привели, значит, тебе и отвечать за всех. Герман понуро кивнул. Вообще-то, отвечать за всех не хотелось — кто вообще придумал эту коллективную ответственность и решил, что «один за всех» — это правильно? Но с другой стороны, раз страдания друзей его участи не облегчат, разве есть смысл всем отдуваться? — Ну, мы поспорили просто, — вздохнул наконец он. — Тоха говорит, плафоны все на замке специальном, поэтому у нас и лампочки не выкручивают — у них вот ни одной в подъезде нет. А Миха говорит, нифига, они с отцом меняли как-то лампочку — нет там замка. Ну и слово за слово… — Подрались? — Да нет… Полезли смотреть. Начали крутить — откручивается, нет там замка. Хотели обратно закрутить — а фиг. Кандра вылез, орать начал, все ломанулись, ну и вот… — Поэтому и лампочки есть в подъезде, — криво улыбнулся отец. — Угу, — буркнул Герман. — Только мы же воровать не собирались… — Это хорошо, конечно, что не собирались, — кивнул отец. — Только вот плафоны все равно скручивать не стоило. Раз сами решить не смогли, где правда, надо было у других спросить. Да хоть к тому же Кондратий Кузьмичу постучаться, он же у нас в подъезде лампочки меняет! — Ага, и он бы меня за шиворот к тебе приволок за то, что мы ему жить мешаем и в двери стучим, — предсказал Герман. — Или у меня могли спросить, я же тоже дома, —не повелся на спор отец. — Ведь мог? — Мог, — признал Герман. И уточнил, точно зная, каким будет ответ: — Накажешь? — Накажу, — кивнул отец. — Что у нас сегодня, среда? Значит, три дня без ежедневных порок. — Ну пап! — воскликнул Герман. — Молчи, — велел отец. — Это еще не все. На обед будет торт и газировка вместо супа, на ужин — чипсы и пицца вместо перловки. — Ну пап, пожалуйста! — законючил Герман. — Давай хоть ладонью отшлепаешь? Ну мы же ничего такого не собирались делать, просто посмотрели, за что сразу три дня без порки? — Я тебя один раз уже послушал, заменил ремень на ладонь и оставил наказания перед сном, и что? Нет уж, Герман, терпи теперь, что заслужил. А будешь спорить или выкинешь еще что-нибудь, я тебя в субботу и недельных розог лишу. — Не надо! — Вот и не спорь тогда, — кивнул отец. — И веди себя, как подобает. Если до субботы нареканий не будет, выдам тебе сотню и просолю в качестве поощрения, так и быть. Но если хоть одно замечание — даже привычных пятидесяти лишу, понял? — Понял, — всхлипнул Герман. Три дня без порки, ужас же! И главное за что? Из-за простого любопытства! Все-таки, зря они тогда с лифтом напортачили, теперь еще долго откликаться будет… Так бы отец только сладостями наказывал, ну или на денек ремня лишил, а теперь и розги под угрозой! — Перед едой на горохе хоть постоять можно? — совсем уже расстроенный спросил Герман. Отец посмотрел на него, скрестил руки на груди, показывая, как не доволен, и решил: — Перед обедом только на гречке, не заслужил ты горох. Десять минут, не больше! — А перед ужином? — А перед ужином посмотрим, если с уборкой поможешь, может, и разрешу как обычно — полчаса на горохе постоять. — Спасибо, — выдохнул Герман. Если горох остался, значит, не совсем все потеряно. Сегодня ремень, конечно, уже точно не светит, но завтра отец может и подобреть немного, сжалиться. Герман украдкой вытер чуть намокшие от переживаний и стыда глаза, вздохнул, подумал, не попробовать ли выпороть себя самому, если отец до субботы так и не простит, решил, что лучше не надо — все-таки соль после розог будет явно больнее, чем то, что он сможет выписать себе сам, — и поднялся с дивана, скромно опуская глаза. — Чем тебе помочь, пап? — спросил он. — До обеда же еще есть время? — Есть, — кивнул отец, ободряюще теребя его по макушке. — Иди пылесосить у себя и в коридоре, и стиралку можешь загрузить. А я пока за тортом пойду. Вернусь — пойдешь в свой угол, договорились? — Договорились, — слабо улыбнулся Герман. — И не дуйся на меня, — попросил отец. — Ничего, от отсутствия порки еще никто не умирал. Скоро все наладится…» А может, все было и не так тоже? Может, никто из нас и не знает, как оно было на самом деле? Только Герман с отцом и знают, пожалуй, но сколько тех Германов с отцами? Пускай каждый остается при своем. Так всем будет спокойнее.