No Paths Are Bound

Когда она приходит в себя, мягкая трава щекочет ей шею. Над головой щебечут птицы. Вдали течёт река. Где-то слева от неё Се Лянь, тяжело дыша, приподнимается в объятиях Хуа Чэна, упираясь одной рукой ему в бедро, и заходится кашлем. Мингуан пресекает двор за три коротких шага и… Хватает Ши Цинсюань за плечи, помогая сесть. — Что произошло?! Повелительниа Ве… Молодая женщина ничего ему не отвечает. Уронив лицо в ладони, она начинает плакать. Громко, некрасиво, навзрыд… откуда-то из глубины живота, задыхаясь и всхлипывая. — …Хэ Сюань ушел с Повелителем Вод через отдельный портал, — подаёт голос Се Лянь. — Боюсь, определить, куда именно они отправились, невозможно. И ещё… Се Лянь неловко взмахивает рукой, указывая на Ши Цинсюань. — Я официально назначаю тебя младшей служащей моего дворца. Ши Цинсюань беспокойно скрещивает руки на груди, а Пэй смотрит на Се Ляня так, будто тот сошёл с ума. — Ты только что назвал Повелительницу Ветра своей младшей служащей? — …Я больше не Повелительница Ветра, — выдавливает Ши Цинсюань между всхлипами. Когда Пэй Мин и Хуа Чэн оборачиваются на Се Ляня, тот… …вздыхает. — Она отреклась от божественности, чтобы удовлетворить жажду мести Черной Воды, но… Этого оказалось недостаточно. — Если так, то почему ты…? — спрашивает Пэй, оглядывая её всё ещё женское тело, а затем… До них обоих доходит одновременно. Пэй выглядит просто потрясённым, а Хуа Чэн… Он явно в ужасе. Но никто не смотрит на него. — Я поднимусь с ней на Небеса. Му Цин должен осмотреть её как можно скорее. И Пэй вряд ли пойдёт с ними; скорее всего генерал бросится по остывающему следу демона и его пленника. Так что терять время нельзя. Се Лянь встаёт, опираясь на плечо Хуа Чэна, и коротко сжимает его, прежде чем отпустить. Ему почти хочется, чтобы Князь Демонов мог пойти с ним, пусть он и знает, что Хуа Чэну не будут рады в столице. Он вздыхает. — Я приду к тебе в Призрачный город, как только мы разберёмся, что происходит. К его удивлению Пэй не уходит, а молча опускается на колени и берёт Ши Цинсюань на руки. Несмотря на века вражды, она не говорит ни слова против. — Я тоже. В конце концов, они обещали Пэю, что всё объяснят. Хотя Се Лянь подозревает, что даже у Хуа Чэна нет объяснения всему, что только что произошло. И всё же. — Я буду ждать, — тихо обещает Хуа Чэн, скрещивая руки (похоже, ему ещё меньше хочется отправлять принца в Небесную столицу одного, чем самому принцу туда подниматься). — Будь осторожен, гэгэ. Едва оказавшись наверху, Се Лянь первым делом зовёт Му Цина в сети духовного общения. В их личной сети. В общей всё равно переполох: небожители без конца обсуждают так испугавшую их Третью Небесную Кару Повелителя Вод и беспокоятся за пропавшую Повелительницу Ветра. Учитывая серьёзность ситуации, буквально через несколько минут… …они стоят в личном дворце Императора, и Му Цин склоняется над лежащей на постели Ши Цинсюань. Остальные стоят в стороне, и обсуждение… …проходит в напряжённой атмосфере. — Что это за место такое, куда даже Небеса не могут заглянуть?! — Пэй до сих пор держался молодцом, сохраняя самообладание, но чем дольше он остаётся без ответов или хотя бы зацепок, тем потрёпаннее выглядит. — Я расспросила всех своих разведчиков, — тихо отвечает Лин Вэнь. — И никто ничего не знает. Даже обычно стоическая верховная богиня Литературы явно расстроена и выбита из колеи. — А вы?! — Пэй резко поворачивает голову к Цзюнь У, занявшему место в кресле у кровати Ши Цинсюань. Он сидит молча, закинув ногу на ногу и подпирая подбородок кулаком. — Вы ДОЛЖНЫ знать, где он! — Он ускользнул от моего взора, — отвечает Император, прищурившись. В линии его губ застыло напряжение. — С каких это пор? — Пэй Мин впивается в него взглядом, качая головой. — С каких это пор есть что-то, чего не видите ДАЖЕ ВЫ?! — Пэй, — Лин Вэнь в молчаливом предупреждении кладёт руку ему на плечо. — …Я не вижу, что происходит в поместье Черновода, если только кто-то оттуда не позовёт меня, — указывает Цзюнь У, хотя все присутствующие и так знают, что Ши Уду там нет. — Мне также неведомо, что происходит в определённых частях Призрачного города. В одно мгновение все в комнате смотрят на Се Ляня, который хмурится. — Его там нет, — твёрдо отрицает он. — Саньлан сказал бы мне. — Да, — бормочет Пэй с беспомощным смешком. — Потому что он всегда очень откровенен, правда ведь? — Пэй… — Фэн Синь кладёт руку на плечо Се Ляня. — Не вымещай на нём злость за поступки Кровавого Дождя. Се Лянь сбрасывает руку друга и хмуро смотрит на них обоих. — Саньлан не помогал Черноводу ни в чём. — Принц качает головой. — Он отправился с нами лишь чтобы убедиться, что мне не причинят вреда. — Но он знал, что произойдёт, и ничего не сказал… — Пэй бросает на Се Ляня неожиданно растерянный взгляд. — Вы действительно можете это оправдывать, ваше высочество? Принц замолкает, и прежде чем он успевает ответить, Му Цин встаёт, снимая перчатки. — …Она носит дитя, — объявляет он новость, которая по всем законом должна была быть радостной. В данном случае, однако, она приносит в комнату лишь напряжённую тишину — все смотрят на Ши Цинсюань, которая уставилась в окно с пустым и ошеломлённым выражением лица. — … — Пэй проводит рукой по лицу, отворачиваясь от Се Ляня, и подходит к ней, садясь на край кровати. — Слушайте, я знаю, что это не тот разговор, который она захочет вести при всех, — бормочет он. — Наньян… я… Пэй стискивает зубы и закрывает глаза. Он знает, что если Цзюнь У не видит Ши Уду, то не увидит никто. И в таком случае лучшее, что он может сделать, — остаться здесь, дожидаясь доклада одного из разведчиков, и отправить на поиски как можно больше людей. Но Ши Уду… «Если однажды ты сможешь защитить лишь одного из нас, и ты выберешь меня вместо неё… я никогда не прощу тебя, Пэй». …Ши Уду хотел бы, чтобы кто-то остался рядом с Ши Цинсюань. — Собери столько богов войны, сколько сможешь, и пусть они прочешут каждый цунь. Я знаю нескольких мелких водных божеств, которых можно подключить к поискам. Лин Вэнь, передай им весть. Скорее всего в Северных океанах мы ничего не найдём, но проверить стоит. Он оглядывается на Се Ляня. — Есть ли шанс, что Кровавый Дождь согласится поискать в Царстве Призраков, если его попросите лично вы? — …Не знаю, — честно отвечает принц. — Но он не станет мне лгать, так что спросить не помешает. Пэй кивает, и Се Лянь не может не заметить некоторую… безучастность… Императора. Нет, Цзюнь У делает всё необходимое для организации поисков, но при этом он заметно отстранён и не участвует в обсуждении. Разве Ши Уду не был ему ближе всех? Неужели он настолько обеспокоен, что не в состоянии отдавать приказы? Пэй наклоняется ближе к Ши Цинсюань, которая слегка отстраняется. И её нельзя винить — их отношения на протяжении последних нескольких столетий характеризовались громкими ссорами, взаимными публичными унижениями и беспрестанными перепалками, но сейчас… Пэй Мин говорит с ней спокойно. Мягко. — Подумай, кого из нас ты сейчас хотела бы видеть рядом? — …Его Высочество… — бормочет она, подтягивая простыню к груди и приподнимаясь. — И Сюаньчжэня. У остальных и так есть срочные задания; после этих слов никто не задерживается. Оставив Пэй Мина, Му Цина, Се Ляня и Императора наедине с Ши Цинсюань. — …Я тоже пойду, — наконец говорит Цзюнь У, поднимаясь на ноги. — У меня есть свои способы найти его, но… есть две вещи, которые ты должна знать. Эти слова он обращает к Ши Цинсюань. — Если твоего брата найдут живым, его сошлют в изгнание. Пэй внезапно застывает. — Что? — спрашивает он без выражения. — На каком основании? — … — Цзюнь У смотрит на него несколько долгих секунд, и Се Лянь чувствует необходимость вмешаться. — Это был тяжелый день для всех нас, Ваше Величество. — …Действительно. Тогда я позволю Ши Цинсюань и Сяньлэ объяснить вам ситуацию. — Цзюнь У оглядывает Ши Цинсюань, его взгляд… сложен, но… …исполнен раскаяния. — Если бы я знал о твоём положении, я бы не удовлетворил твою просьбу. Ши Цинсюань склоняет голову, прикусив губу. — Если бы я знала, то не стала бы просить, — шепчет она. — И хотя я очень сочувствую вашей ситуации… Сяньлэ, я так понимаю, ты назначил Ши Цинсюань служащей своего дворца? Се Лянь поднимает голову, приподняв бровь. — Да, Ваше Величество. — Боюсь, что это нарушает Небесный закон. — С каких это пор? — хмурится Пэй. — В чём здесь нарушение? — Когда бог или богиня отказываются от бессмертия, в большинстве случаев это происходит потому, что они уходят на покой. Что само по себе является редким выбором. Боги обычно цепляются за жизнь, пока их не забирает небытие, крайне редко кто-то выбирает добровольно отойти от дел. Повелительница Дождя — странное исключение из этого правила. За последние тысячелетия она не менее шести раз предлагала обучить себе преемника и уйти на покой… и каждый раз, когда она пыталась это сделать, её верующие упорно отказывались перестать молиться ей. После шестого раза император заявил, что лишать её бессмертия — пустая трата сил. Когда Ши Цинсюань спросила её, почему она так решительно не хочет жить среди других небесных чиновников, Юйши Хуан ответила, что ей не нравится политика, и у неё нет лидерских качеств. Что она будет гораздо счастливее дома, среди возделанных полей и фруктовых деревьев, пока не истечёт её срок. Ши Цинсюань тогда была совсем юной богиней, и слова Повелительницы Дождя показались ей странными. При чем здесь вообще политика? У человека нет выбора, возноситься ему на Небеса или нет. Даже Император правит только потому, что у него больше всего верующих. И всё же сейчас, спустя годы… она не может перестать гадать, не была ли Повелительница Дождя права. — …Но верно и то, что когда небесный чиновник отрекается от своего божественного статуса, любые преступления, совершённые им во время или после вознесения, больше не могут быть наказаны Небесами. Пэй стискивает зубы, но возразить ему нечего. На его памяти несколько раз богов убеждали уйти в отставку, чтобы не терпеть унижения изгнания. «Давайте не будем ещё одним Сяньлэ» — известная присказка на Небесах. — Это выводит тебя из-под моей юрисдикции… и в случаях, когда преступление также является нарушением земного закона, тобой должны будут заняться власти смертных. — Цзюнь У вздыхает, опираясь одной рукой о комод. — Но раньше в этой системе была лазейка. Кончиками пальцев Цзюнь У поглаживает маленькую царапину на дереве. Совсем незаметную, если не знать, куда смотреть. Её оставил острый краешек одной из серёжек Повелителя Вод — она зацепилась, пока Цзюнь У вжимал сюда голову Ши Уду. …А он-то думал, что ему ничего не останется на память. — Во времена прежней династии сосланные или ушедшие на покой небожители просили своих друзей назначить их младшими служащими, и их жизни после назначения ничем не отличались от прошлого при дворе. Наказание теряло весь смысл. Се Лянь понимает, к чему клонит Император, но Пэй всё ещё не может принять эту точку зрения. — Какое преступление она совершила? Она явно отказалась от божественности под давлением, неужели никто не взял это в расчет?! Се Лянь гладит Ши Цинсюань по руке. Она молча переворачивает ладонь и сжимает его пальцы своими — и Се Лянь знает: она ничего не скажет. Просто не сможет заставить себя рассказать о совершенном преступлении, когда её брат скорее всего уже... — …Саньлан и Ши Цинсюань смогут позже более точно объяснить обстоятельства, — вздыхает Се Лянь, прикрывая глаза. — Но во время их земной жизни… Ши Уду поменял местами судьбы Хэ Сюаня и Ши Цинсюань. — …Что? Его реакция не совсем такая, как ожидал Се Лянь. Пэй не бросается отрицать, что Ши Уду никогда бы не пошел на такое, и он не выглядит особенно потрясённым. Только немного растерянным. — …Мне рассказал Преподобный, — бормочет Ши Цинсюань, подтягивая ноги к груди. — Или… полагаю, на самом деле это был Хэ Сюань. Это был он с самого начала. Пытался сказать ей. Давал ей «шансы». — …И когда я спросила гэгэ, он сказал, что это правда. Пэй замолкает, обдумывая услышанное. И снова он не реагирует. — …Если бы он был здесь, он сказал бы вам, Ваше Величество, что это его преступление, а она тут ни при чём. Цзюнь У скрещивает руки, а Се Лянь вздыхает, точно зная, к чему всё идёт. — …Необязательно, — тихо говорит он. Принц сочувствует Ши Цинсюань,но преступления не всегда совершаются умышленно… или даже осознанно. — Как её можно наказать за то, к чему она не имела никакого отношения? Пэй Мин — человек чести. Он всю жизнь был воином. Но Се Ляня воспитывали для правления, и он тоньше понимает законы, как земные, так и божественные. — Она не несёт такой прямой ответственности, как Ши Уду, она не совершала преступление сама, но… — Он вздыхает. Цзюнь У наблюдает за ним с неопределённым одобрением. — Ты не забыл своего обучения, Сяньлэ, — он чуть склоняет голову, потом переводит взгляд обратно на генерала Пэя. — Существуют разные степени вины. Сопряженные с разными степенями злого умысла. Преступление можно совершить намеренно. Сознательно. Безрассудно. И по небрежности. Слово «намеренно» плохо подходит к действиям Ши Уду. В конце концов, не он сам активно совершал преступления против семьи Хэ Сюаня. Он просто знал, когда менял судьбу этого ребёнка с судьбой Ши Цинсюань, что их постигнет трагедия. Чтобы упростить сравнение: Ши Уду поступил эгоистично, и последствия его решений были тяжёлыми, но ему точно далеко до Безликого Бая. — Дело не в том, что она не знала, — Се Лянь отворачивает голову, явно чувствуя себя неловко. — Дело в том, что она должна была знать. Она не хотела лично навредить Хэ Сюаню. Она не совершала осознанно поступка, который мог бы ему навредить. Она даже не была безрассудной. Она не выбирала причинить ему боль. Но Ши Цинсюань, которую Се Лянь назвал бы невиновной в этой ситуации… …проявила небрежность. Она сама признала это в поместье Черновода. Она с самого начала знала, что что-то не так, чувствовала нестыковки в истории своего внезапного вознесения… но не предприняла никаких усилий для раскрытия правды, опасаясь узнать ответ. Может быть, если бы Ши Цинсюань тогда решилась докопаться до истины, она бы преуспела. И тогда их судьбы можно было бы с легкостью поменять назад до того, как была убита семья Хэ Сюаня. Но она выбрала личную выгоду, и её решение жить в неведении напрямую привело к его страданиям. Конечно, действия Ши Цинсюань и рядом не стояли с действиями её брата. Небрежность — самый низкий уровень вины. Но преступление, даже случившееся из-за небрежности, — всё ещё преступление. — …Я должна была что-то сделать, — тихо признаёт Ши Цинсюань. Её никто не учил законодательству, в отличие от Се Ляня, но… …в глубине души она всегда понимала, что поступает неправильно. — Ты не знала, — качает головой Пэй. — Если ты виновна в преступлении, то мы все виновны. — Он бросает взгляд на Цзюнь У и… Пэй Мин с самого начала обладал одной раздражающей привычкой. Его взгляд непоколебим, и он всегда смотрит Императору прямо в глаза. — Изгоняй Небеса каждого, кто закрыл глаза на преступление, здесь ни осталось бы ни богов, ни их предводителя. — … — Цзюнь У криво улыбается, но он… …кажется, не находит в этой ситуации никакой радости. — А люди говорят, что ты не поэт, Мин Гуан. Им следует отдать тебе должное. — Он снова смотрит на Ши Цинсюань, которая с трудом выдерживает его взгляд. — Но всё же следует принять сложившиеся реалии, и они таковы: преступления Повелителя Вод были обнародованы. Я сочувствую Ши Цинсюань, но я не могу оставить её без наказания. В определённый момент суд перестаёт быть инструментом восстановления справедливости… …и становится политикой. — Если бы Ши Цинсюань не отказалась от своего божественного статуса, я бы просто изгнал её на короткий срок. Но теперь если я позволю ей вернуться во двор с её связями… Она понесёт очень незначительное наказание — и это подорвёт и без того небольшой авторитет Небес в вопросах соблюдения своих же законов. — Вы хотите сказать, что она станет козлом отпущения, так? — спрашивает Пэй, сверкая глазами. — И вы ничем не можете ей помочь? — Давай не будем притворяться, что ты не способен проглотить несправедливость, когда тебе это выгодно, Мин Гуан, — спокойно замечает Цзюнь У. — И да, для бывшей Повелительницы Ветра будут сделаны исключения. Се Лянь не смеет питать надежд, слушая его объяснения: — Хотя духовные силы и место в Среднем дворе ей больше не доступны, она сможет сохранить резиденцию в Небесной столице и свободно путешествовать между мирами богов, призраков и смертных, если того пожелает. И Се Лянь не может отрицать, что это щедрое предложение. Смертным, как и призракам, дорога на Небеса обычно закрыта. (Хотя это не мешает особо решительным Бедствиям пробираться через чёрный ход.) — И её ребёнок, когда родится, будет иметь те же привилегии. Что вполне логично, полагает Се Лянь. После четырех столетий на Небесах у Ши Цинсюань не осталось в мире смертных ни семьи, ни друзей, к которым она могла бы вернуться. Император… неожиданно милостив. Но одна вещь кажется принцу странной: молчание Му Цина. С каждой прошедшей в тишине минутой оно становится всё оглушительнее. Му Цин всегда был самым острым на язык человеком в жизни Се Ляня, он никогда не стеснялся делиться своими мыслями… и он не сказал ни слова на протяжении всей дискуссии. Вообще. — Ваше решение окончательно, Ваше Величество? — Му Цин смотрит в глаза Цзюнь У с настороженностью, и теперь Се Лянь начинает понимать. Му Цин знает что-то, чего не знают они. — Да. — Цзюнь У в последний раз оглядывает комнату и решает дать Ши Цинсюань небольшую надежду: — Госпоже Ши Цинсюань будет позволено заниматься самосовершенствованием. Возможно, если повезёт, она вознесётся благодаря собственным заслугам. Хотя Цзюнь У произносит эти слова, Се Лянь убежден, что император сам в них не верит. Он лишь предлагает пустые слова утешения. — Но если ты сочтёшь моё решение неудовлетворительным… — Император пожимает плечами. — Ты можешь обратиться к призракам. Отец твоего ребёнка — демон, а это значит, что ты тоже попадаешь под их юрисдикцию. Цзюнь У оглядывает комнату, задерживается взглядом на постели, где в глубоких раздумьях лежит Ши Цинсюань. Сколько всего произошло в этой комнате и на этой постели, о чём они все не знают. Какое это приносит удовлетворение. Чувство контроля. — Я не знаю, что они могут тебе предложить, но ты можешь попробовать обратиться к ним. В любом случае, желаю тебе удачи. А теперь, — он направляется к двери. — Мне пора искать твоего брата. Дверь закрывается за ним, и Ши Цинсюань… съёживается. — …Что он имел в виду? — тихо и непонимающе спрашивает она. Как это вообще может сработать — просить помощи у Царства Призраков? — …Он имел в виду Саньлана, — шепчет Се Лянь, удивлённый тем, что спустя столь короткое время… …он знает о Царстве Призраков больше, чем большинство небесных чиновников. Хотя Хуа Чэн и Черновод технически равны по званию, последний, как известно, не вмешивается в дела их мира. (Очевидное следствие его решения пробраться в Небесную столицу и жить здесь, притворяясь небожителем.) Фактическим лицом, принимающим решения в Царстве Призраков, в результате является Хуа Чэн. — …Но чем он мог бы мне помочь? — бормочет Ши Цинсюань, нахмурившись. — Покровительством и защитой, я полагаю. Се Лянь, конечно, не верит, что Хэ Сюань вернётся в жизнь Ши Цинсюань чтобы пытать её, но это лишь его личные домыслы, а слово Хуа Чэна дает гарантию безопасности. — …Разве станет он меня защищать? — с сомнением спрашивает она. — Станет, — без промедления отвечает Се Лянь. Он бы мог отказать, будь Ши Цинсюань обычной небесной чиновницей, но после всех пережитых вместе событий… Хуа Чэн не оставит её без присмотра. — Так ничем не лучше, чем позволить ей остаться на Небесах. — Пэй скрещивает руки. — Здесь она будет даже в большей безопасности. Но сейчас нам стоит беспокоиться о другом. Се Ляня удивлён: что может быть более насущным вопросом? Но генерал уже повернулся к Ши Цинсюань и смотрит ей в глаза. — У тебя есть варианты. Тебе не нужно принимать решение прямо сейчас, но что бы ты ни решила, ты не одна. Конечно, исходя из предположения, что её брат встанет на её сторону, когда вернётся. Когда. Пэй Мин отказывается рассматривать возможность «если». — …Варианты? — неуверенно спрашивает Ши Цинсюань. — Этот ребёнок — явная случайность, — объясняет Пэй, и им обоим немного неловко так спокойно разговаривать друг с другом после четырёх столетий склок. Но Пэй отбрасывает былую вражду с поразительной лёгкостью. — И даже если бы ты хотела его, личность отца и то, что он натворил, всё усложняют. Никто не осудил бы тебя, если бы ты не захотела… …если бы она не захотела донашивать плод. — …Учитывая все обстоятельства, Мин… — Она опускает голову, прикусив губу. — Хэ Сюань на самом деле не… А Се Лянь… …он не может не испытать укол жалости. Потому что даже сейчас, после всего… «Я знаю, что он всё ещё здесь». Ши Цинсюань всё ещё верит в него. Верит, что Черновод в глубине души хороший человек. Пэй с ней в корне не согласен: Хэ Сюань лгал ей, похитил её брата и оставил саму Ши Цинсюань в сложном положении, однако… — …Мне очень жаль. Все замирают, когда эти слова вырываются у… Му Цина, кто бы мог подумать. Ши Цинсюань поднимает глаза, удивлённая тем, что слышит это от него, но пытается улыбнуться. — Н-ничего, правда! Я сама в-виновата… Она замолкает, когда рука Пэя ложится ей на плечо и крепко сжимает; когда она поднимает глаза, её встречает его непоколебимый взгляд. — Это, — генерал указывает на её живот. — Не твоя вина. Тебе солгали. И он за это заплатит. Ши Цинсюань хмурится. — Я не хочу… — Му Цин, — вступается Се Лянь, перебивая их обоих. — Что ты имел в виду? Се Лянь его знает. Честно говоря, даже слишком хорошо. Как бы он ни сочувствовал Ши Цинсюань и её сложным обстоятельствам, он бы в жизни не сказал об этом. А это значит, что он говорил о чём-то другом. — … — Му Цин смотрит на потолок, скользя взглядом по позолоченным плиткам, и делает глубокий вдох. Ему никогда раньше не приходилось сообщать такие новости пациентам, которых он знает лично. Несомненный плюс профессии врачевателя при дворе бессмертных. — …Мне очень жаль, — осторожно повторяет он, не опуская взгляда. — Но у вас нет выбора. Се Лянь и Пэй застывают, а Ши Цинсюань только вскидывает на него непонимающий взгляд. — Что? Она бездумно опускает ладонь на живот. Это новый инстинкт, но он кажется естественным, как дыхание. — О чем вы говорите? — …Если бы ваше тело всё ещё было бессмертным, мы могли бы прервать беременность по желанию. Однако… Пэй впивается в Му Цина взглядом, на его скулах ходят желваки. — Однако что? Хочешь сказать, это не сработает? — …Послушайте, ситуация беспрецедентная, — отвечает Му Цин, скрестив руки на груди. — Но у меня есть веские основания полагать, что сама попытка убьёт её. Се Лянь подбирается и тут же берет руку Ши Цинсюань, и крепко сжимает. — …Убьёт её? — Будь отцом ребёнка бог или смертный мужчина, дело обстояло бы иначе. Но в данном случае… Отец ребёнка — призрак. Не просто призрак, а могущественное Бедствие. — …Даже если мы прервём беременность — а срок ещё ранний, это не составит труда — проклятая энергия плода немедленно превратит его в дух нерождённого, как… Как было с Цоцо. И с таким могущественным отцом… …он поглотит Ши Цинсюань изнутри. — …Я и так не хотела от него избавляться, — тихо говорит Ши Цинсюань, крепко сжимая ладонь Се Ляня. Другая её рука всё ещё покоится на животе. Она уже потеряла так много. Мысль о семье, даже о маленькой, неполноценной и неправильной… …приносит ей утешение. Но выражение лица Му Цина не становится менее мрачным, и Пэй Мин больше не может этого выносить, вскакивая на ноги: — Выкладывай уже, Сюаньчжэнь, если есть, что добавить! Му Цин делает глубокий вдох, заставляет себя оторваться от потолка и быстро произносит: — Ни одна смертная женщина ещё не пережила беременность от призрака. Ши Цинсюань кажется, что в её груди не осталось воздуха. Что комнату заволок плотный туман, в котором теряется даже речь. Она видит, как шевелятся губы её спутников, но не может разобрать слова. — …Так ты говоришь, что она в любом случае обречена?! — Если бы она по-прежнему была богиней, её тело могло бы выдержать прерывание беременности — или она могла бы использовать духовную силу, чтобы очистить проклятую энергию внутри своего тела и выносить ребёнка, но… — Тогда пусть использует мою! — в расстройстве выкрикивает Пэй. — У меня её более чем достаточно! — Не имеет значения, сколько духовной силы придёт в её тело извне, если она не сможет её контролировать и направить к ребёнку, — Му Цин сжимает переносицу, а Ши Цинсюань… …никогда ещё так ясно не осознавала последствий своих собственных решений. — Ши Цинсюань была богиней четыре столетия, — хмурится Се Лянь, решительно сжимая её руку. — Конечно, она может… Затем он замечает, что его подруга начала дрожать. — …Я всегда пользовалась духовными орудиями, Ваше Высочество, — шепчет она, и Се Лянь вспоминает недавние слова Хэ Сюаня. Тот утверждал, что Ши Цинсюань никогда не придавала большого значения развитию своего духовного потенциала. — Я так и не… не научилась… Теперь он начинает кое-то что понимать. — Даже заклинатель высочайшей степени подготовки с трудом сумеет изгнать такую тёмную ци из собственного тела. А за то время, что ей понадобится на обучение… Плод полностью сформируется… …и убьёт её. Повторное вознесение в такой ситуации может быть более легким путём. Даже если и то, и другое кажется одинаково невозможным. Тем не менее… Лицо Се Ляня становится решительным, и он крепко сжимает её руку. — Тогда я сам обучу тебя. Принц первым с радостью признает, что в большинстве случаев он совершенно бесполезен. Но ему удалось вознестись три раза. Один из его учеников основал школу заклинательства. Другой стал Богом Войны и покровителем Востока. Он смог столькому научить Сюн Ли, что тот вознёсся за один год. И это должно что-то значить. — …Спасибо, Ваше Высочество, — бормочет Ши Цинсюань, и в её голосе слышны страх и печаль. — Я постараюсь, но… В некоторой степени успехи на пути самосовершенствования — это вопрос усердия и самоотдачи. Но немалую часть успеха составляет природный талант. И она только что узнала, что никогда по-настоящему не обладала теми талантами, которыми всегда считала по праву своими. А её брат, который знал её лучше всех… Ши Уду был настолько уверен, что она не сможет вознестись и выжить своими силами, что пошёл на ужасное преступление ещё до того, как она попыталась спасти себя сама. — …И у тебя есть не только я, — указывает Се Лянь и тянется убрать волосы с её лица, потом поглаживает по голове. — Саньлан тоже возьмётся учить тебя, а он знает очень многое. К тому же за время странствий я познакомился с многими выдающимися мастерами… — Спасибо, Ваше Высочество, — повторяет Ши Цинсюань, и её голос всё ещё дрожит. — Я знаю, что ты сделаешь всё, что в твоих силах, но тебе не нужно чувствовать себя обязанным помогать мне. Ты и так уже столько сделал… — Не больше того, что сделала бы для меня ты, будь ситуация обратной. — … — Ши Цинсюань прижимается к нему, и как только Се Лянь обнимает её, она прячет лицо на его плече. Голос у неё надломленный:. — …Сюаньчжэнь? — Да? — устало отвечает Му Цин. — Ребёнок… мой ребёнок… — бормочет она дрожащим голосом. — …Даже если я не смогу… с ним всё будет в порядке? — …Да, скорее всего. — Му Цин кивает. В обычной ситуации ответ не был бы таким однозначным, ведь речь бы шла о куда менее могущественном призраке. Но отец её ребёнка — Князь Демонов. А сама Ши Цинсюань была богиней в момент зачатия. По всей вероятности, она носит в себе самого неубиваемого нерождённого ребёнка во всех трех мирах. Обычно после смерти матери поглотивший её маленький дух становится призрачным огнём, но в случае ребёнка богини и Князя Демонов… шансы на выживание плода куда выше. К концу дня Ши Цинсюань переселяется во дворец Пэй Мина: она не может заставить себя вернуться в их с братом дом, когда там так пусто. Се Лянь остаётся на первый день, потом на второй, ожидая вместе со всеми вестей о Повелителе Вод или о его похитителе. Но ничего не происходит. Разведчики возвращаются с пустыми руками. Никто ничего не видел, не слышал, не знает… Никто не пытается с ними связаться. Се Лянь утешает Повелительницу Ветра, как может. Они пытаются начать изучать заклинательские основы, хотя бы самые простые уроки… …но она сама не своя от страха за брата, и от занятий мало толку. На третий день Се Лянь заглядывает к ней в комнату сразу после обеда. — …Я могу остаться с тобой подольше, если хочешь, но раз пока ничего не происходит… думаю, стоит спуститься к Саньлану и расспросить его. Может, он знает больше. Даже если он сможет лишь сознаться в собственном неведении, это будет доказательством отсутствия сговора с Черноводом. Другие небожители уже успели обвинить его в причастности, и Се Лянь бы хотел помочь снять с него подозрения. — …Хорошо, — рассеянно соглашается Ши Цинсюань. Она сидит у окна, на ней сегодня свободное белое платье, поверх которого накинут верхний халат насыщенно-синих цветов. Вещь её брата. Она не отрывает взгляда от золотых ворот, вертя между пальцами свой медальон. — …Му Цин проведёт у тебя урок, пока меня не будет, — Се Лянь протягивает руку и в последний раз сжимает её плечо. — Мы всё организуем. — Спасибо, Ваше Высочество, — Ши Цинсюань поглаживает его ладонь своей. — Правда. Се Лянь коротко улыбается улыбается ей — он уже бесчисленное количество раз уверял её, что это ерунда и она на его месте поступила бы также, но… когда он доходит до двери, Ши Цинсюань окликает его: — Ваше Высочество? — Да? Се Лянь останавливается, положив руку на дверную ручку. — …Если я не выживу, я не хочу, чтобы все спорили из-за… Из-за её ребёнка. Одно только упоминание об этом заставляет его поморщиться. — Ещё слишком рано об этом беспокоиться. — Я знаю, но… — Она прикусывает губу. — Я верю, что в случае чего ты поступишь правильно. Хорошо, что Ши Цинсюань готова верить в это за них двоих. — И мне было бы легче, если бы я знала… что кто-то позаботится о моём ребёнке, если меня не станет. Что кто-то всегда будет рядом с ним, понимаешь? Как ни странно — да. — …Я обещаю, — шепчет Се Лянь. — Что бы ни случилось, я позабочусь о твоём ребёнке. Но он отчаянно надеется, что до этого не дойдёт. Даже если Ши Цинсюань пока не совсем готова к роли родителя… очевидно, насколько глубоко она уже привязалась к своему дитя. — Спасибо, Ваше Высочество. Вскоре он уходит, и Ши Цинсюань остаётся одна, глядя в окно, сжимая в ладонях золотой медальон. — Где ты? — шепчет она, глядя на горизонт. Три дня. Она никогда в жизни не проводила без брата больше девяти дней подряд. А ещё с тех пор, как они подружились, она никогда не проводила столько времени без… …Хэ Сюаня. Три самых долгих и одиноких дня в её жизни. Заполненных ожиданиями и размышлениями. Она всё ещё смотрит на закат, когда внезапно чувствует под пальцами неясную дрожь. В один момент всё совершенно тихо и спокойно, а в следующий… Золотой медальон, который она вертела в руках много часов кряду… …начинает трястись в её ладони. Да так сильно, что чуть не выпадает из её вмиг ослабевших пальцев. У Ши Цинсюань кровь замерзает в жилах. Лишь одно может заставить старый артефакт так дрожать: прямо сейчас обладатель его второй половинки… …испытывает невыносимую боль. — …Пэй, — сипло выдыхает она, и от страха имя звучит почти беззвучно. Она вскакивает на ноги, её стул со скрипом провозится по полу. Ши Цинсюань провела бесчисленные годы, ненавидя этого человека. Она обижалась и закатывала глаза, когда брат твердил: “Когда меня не окажется рядом, ты будешь благодарна за его компанию”. И вот где она сейчас: бежит по дворцу генерала, отчаянно выкрикивая его имя. — ПЭЙ! Затем, так же быстро, как и началась… Дрожь прекращается. Медальон замирает в её ладони. Холодный и неподвижный. — …ЧТО-ТО… БУМ! На мгновение Небеса замирают, окутанные вспышкой золотого света, а улицы сотрясаются от силы удара. Ши Цинсюань едва успевает удержаться, упираясь в дверной косяк, на улицы из дворцов высыпают поражённые небожители. — Что это было?! — На нас напали?! — Надеюсь, наследный принц Сяньлэ не вознёсся снова?! — Его же не изгоняли в третий раз, дурак! — Это был…? Затем кто-то кричит громче всех, и эти слова приносят такое облегчение, что у неё подкашиваются колени: — …ЭТО ПОВЕЛИТЕЛЬ ВОД!