No Paths Are Bound

Поверх её бледного от ледяной воды лица проступает румянец, а Ши Уду с раздражением захлопывает веер. — У нас нет на это времени, — бросает он, мрачно сжимая губы. — Я не для того утянул вас двоих к берегу, чтобы глазеть на Наследную Принцессу до вечера. — …Вы вытянули нас на берег? — Се Лянь распрямляется, выжимая воду из волос. — Но разве течения здесь вам подвластны? — Полнолуние, — отрезает Ши Уду. — Я призвал воды с запада. — Он гений, если ты не помнишь. Се Лянь помнит, но раньше принцесса не задумывалась о правдивости этих слов. В логове Чёрных Вод такая стихийная магия не может не впечатлять. — Спасибо, — тихо отвечает она, растирая руки (они занемели от холодной воды). Наследная Принцесса чуть не выпрыгивает из кожи, когда чувствует руку Хуа Чэна, тянущую её назад, к нему за спину. — На что уставился? — рычит демон, опасно сощурившись. Под прицелом его злобного взгляда оказывается… Мин И, который просто скрещивает руки на груди, приподняв бровь. — Лицемерия тебе не занимать. Оба демона вспоминают, как демонстративно Хуа Чэн оглядел прелести Ши Цинсюань, когда та притворялась танцовщицей в Доме Блаженства. Справедливости ради, даже то платье скрывало больше, чем промокшая насквозь (и весьма тесная в груди) белая туника принцессы. Мин И был не единственным ценителем прекрасного, но, в отличие от Пэй Мина, не пытался спрятать свои взгляды. — ... Хуа Чэн жестом призывает ту же пространственную печать, из которой совсем недавно достал топор, но на этот раз вместо инструментов столярного дела он вытаскивает чёрный верхний халат и протягивает его Наследной принцессе, чтобы она могла укутаться в сухое и тёплое. — Вот, Ваше Высочество. — Спасибо, Саньлан, — шепчет Се Лянь, жалея, что другие увидели ее в таком состоянии… но ничего не поделаешь. Се Лянь торопливо шепчет заклятье обратного превращения и, быстро завернувшись в предложенные одежды, прочищает горло: — Мы... в гробу было тесно, поэтому я… Пэй Мин поднимает бровь. — Разве вы не построили гроб своими руками? Почему было не сделать его побольше? Ся Лянь потирает затылок, не зная, что и сказать. Он до сих пор не пришел в себя после последних событий! — Я... ну… У Ши Уду дергается глаз. — У нас нет на это времени! — обрывает их он. — Мы все еще не можем найти Ши Цинсюань, а до восхода солнца осталось совсем немного! — Что? — Ся Лянь обеспокоенно замирает. — Я думал, она с Пэем! — Так и было, — соглашается генерал. — Потом Мин И и Ши Уду догнали нас, и… — Она исчезла, — заканчивает Ши Уду, сжимая золотой медальон на шее; его голос окрашен отчаянным беспокойством. — Ты ведь видишь духовную энергию, так? Вопрос адресован Се Ляню, который удивленно поднимает глаза. — Да, вижу, но… — Можешь отследить её по ауре? Ся Лянь оглядывает окрестности, сосредоточенно прищурившись. — Сейчас это не так уж просто, — бормочет он. — Она потеряла слишком много духовной силы в недавнем нападении... — Всё ещё “осматривая” подлесок, принц пытается поднять другую тему: — Господин Повелитель Вод? — Что? — Есть кое-что, о чем вам следует знать, — Ся Лянь оглядывается на него. — Мы можем поговорить наедине? — Сколько раз повторять, у меня нет на это времени! — Ши Уду резко дергает головой. — Все личные вопросы можно отложить, пока мы не окажемся в безопасности! Пэй озабоченно смотрит то на одного, то на другого. — Шуй-сюн, если наследный принц считает это важным, может быть, тебе стоит… — Ваше дело имеет какое-то отношение к тому, где находится моя сестра? — резко перебивает его Ши Уду, и Се Лянь вздыхает. — ...Нет, — признает он. — Тогда оно не имеет значения, — Повелитель Вод сжимает руки в кулаки. — Ты можешь сказать, где она, или нет? Я не могу больше терять время. По ее духовной энергии? Нет. Но есть другой способ. Немного более постыдный способ, но у Ся Ляня сейчас нет ни времени, ни сил, чтобы об этом беспокоиться. Он глубоко вдыхает, втягивая в грудь побольше воздуха, затем поворачивает голову. — ...Сюда, — бормочет он, протягивая руку Хуа Чэну (чтобы случайно не вписаться ещё в какое-нибудь дерево). Как будто почувствовав его желание, Хуа Чэн без слов берет его за руку и быстро ведет через лес. — ...Ты что, унюхал её? — спрашивает Пэй, удивлённо присвистнув. — Она пользуется дорогими духами, — несколько пристыженно объясняет Се Лянь, пока Хуа Чэн ведёт их севернее, глубже в лес… И ближе к сердцу острова. — А когда ты теряешь одно из пяти чувств... остальные становятся гораздо сильнее. — Вот дела, — Пэй наклоняет голову. — Вы не хуже охотничьей собаки, Ваше Высочество. Хуа Чэн бросает на него недобрый взгляд через плечо, но и за ним самим кое-кто пристально наблюдает со спины. Мин И переводит взгляд с Мин Гуана на Собирателя Цветов Под Кровавым Дождём. Подмечает одинаковую линию челюсти, схожую фигуру и разворот плеч. Он всегда думал, что в Пэй Мине есть что-то смутно знакомое, но теперь, увидев его бок о бок с Хуа Чэном... Странно всё это. Но ему всё равно, и он не собирается об этом думать. Его взгляд застывает на затылке Повелителя Вод, его нос слегка морщится, и пока никто не видит, “Мин И” позволяет истинным чувствам отравить выражение своего лица. Их группа движется быстрым рассеянным рядом, чтобы ничего не упустить. Ши Уду мельком замечает собственные руки, проталкиваясь через лес. Его пальцы... никак не перестанут дрожать. — ...С ней все в порядке, — шепчет ему Пэй. Между бровей генерала залегла беспокойная складка. — Ты это знаешь. Золотой медальон на шее Ши Уду остаётся холоден и неподвижен. Значит, она не ранена. Повелитель Вод медленно, дрожаще выдыхает. — ...Пэй. И останавливается, несмотря на своё отчаянное стремление найти её. Бог войны немедленно останавливается рядом с ним, не зная, чего ожидать. Ши Уду протягивает руку, хватает его за воротник и притягивает Пэй Мина к себе, пока их взгляды не оказываются на одном уровне. — Ты помнишь, что обещал мне? Несложно догадаться, что он имеет в виду. Ши Уду не требовал от Пэя многого, и только одна просьба была по-настоящему важной. — ...Да, — Пэй Мин поднимает бровь. — Но как только мы вернемся на Небеса, мы сможем всё уладить, она будет в безопасности… — Пообещай мне еще раз. — ... — Пэй хмутрится, отчего-то колеблясь. — Что с тобой происходит? За эти годы он был с бесчисленным множеством красавиц. Принцессы, наложницы, генералы, актрисы... И ни у одной из них не было глаз, сравнимых с глазами Повелителя Вод. Он никогда раньше не видел их такими тёмными. — Обещай мне, — повторяет Ши Уду, вцепившись в верхние одежды Пэя. — ...Я обещаю, — бормочет Пэй, хмурясь и смотря на него сверху вниз. — Ты знаешь, что я никогда не нарушаю своего слова. Ши Уду не отвечает, сжимая челюсти. Остальные находятся достаточно далеко впереди, а Мин И — достаточно далеко позади, чтобы Пэй осмелился положить ладонь Ши Уду на щёку. Он почти ожидает, что его оттолкнут, но... Ши Уду не двигается с места. — ...Но до этого никогда не дойдет, — мягкого обещает Пэй, поглаживая большим пальцем белую кожу. Следующие слова он говорит в утешение, надеясь подарить мгновение спокойствия: — ...Если кто-то захочет подобраться к тебе, им придется сначала убить меня, — он наклоняется, прижимая их лбы друг к другу. — Ты в безопасности. Но они не успокаивают. Они вселяют ужас. После нескольких мгновений тишины Ши Уду поднимает голову — и, прежде чем отстраниться, целует Пэя в губы нежным, чрезвычайно коротким поцелуем. Необычный жест для него, учитывая, как легко их мог кто-то увидеть. Ши Уду никогда раньше так не делал. По крайней мере, до сих пор. Но в отличие от тёплого поцелуя, голос Ши Уду холоден, как лёд: — Знай одно: если наступит момент, когда ты сможешь защитить только одного из нас, и ты выберешь меня, а не её... — Его глаза вспыхивают, как полярное сияние в темноте. — Я никогда не прощу тебя, Пэй. Не дожидаясь ответа генерала, Ши Уду сбрасывает его ладонь со своего лица и спешит за наследным принцем Сяньлэ и Кровавым Дождем. Он знает. Где-то глубже разума, на уровне животного чутья. Знает с тех самых пор, как голос Се Ляня раздался в духовной сети, оповещая о беде в Башне Пролитого Вина. Если бы этот демон хотел смерти его сестры, она бы умерла там. Если бы он хотел убить её здесь, она была бы уже мертва. Он впивается ногтями в ладони, ускоряя шаг, а пряди черных как смоль волос выпадают из хвоста, обрамляя его лицо. Сестра здесь не в роли жертвы. Ши Уду вырос в окружении моряков и рыбаков, он знает эту игру. Ши Цинсюань — не цель. Она приманка. И чем отчаяннее он пытается до нее добраться, тем глубже он попадает в сети. Как рыба, дергающаяся на крючке. Ши Уду знает это. И все же... Он идет еще быстрее. Наконец, они выходят из леса к центру острова… но тут лишь трава и озеро. Озеро с черной водой, поверхность которой гладкая, как стекло, несмотря на морской бриз. Се Лянь останавливается на берегу, у него сжимается желудок. — ...След обрывается здесь, — говорит он через плечо, заметив выходящего из подлеска Ши Уду. Повелитель Вод останавливается рядом с ним, настороженно разглядывая озеро. — Никаких следов её духовной силы? Се Лянь вглядывается в темноту... И видит лишь ярость. Черную и ослепляющую настолько, что он морщится. — ...Нет, я нигде её не вижу. Ши Уду не может отвести глаз от поверхности озера, его челюсти плотно сжаты. Пэй останавливается рядом с ним и бросает на друга резкий взгляд. — Даже не думай. — … У Пэя от одного взгляда на тёмную воду встают дыбом волосы на загривке. — Это, — он кивает в сторону озера и заканчивает не терпящим возражений тоном: — Ловушка. Пусть Пэй не знает, что происходит на самом деле, в этом он однозначно уверен. — ...Да, — соглашается Ши Уду, не отрывая взгляда. — Но весьма очевидная. В конечном итоге кто попадётся в ловушку, которую видно за тысячу ли? За их спинами Мин И опирается на древесный ствол, скрестив на груди руки, и его глаза в тени на мгновение вспыхивают золотом. Его губы трогает медленная удовлетворённая улыбка. Внезапно медальон на груди Ши Уду начинает сильно дрожать, и Повелитель Вод замирает, глядя на воду с предчувствием бедствия. Это не ловушка, если цель не в том, чтобы обмануть тебя. Это не ловушка, если у тебя нет выбора, кроме как шагнуть внутрь. Пэй стоит у него за спиной и не видит, что происходит с медальоном. Не видит, что Ши Уду собирается сделать, пока не становится слишком поздно. Нет ни всплеска, ни даже ряби. Он просто беззвучно погружается под воду. — ...УДУ! Слова Се Ляня эхом разносятся в его голове: «В конце концов, он...» Принц смотрит вниз, в эту тьму, и его кровь застывает в жилах. ...Утонет. Се Лянь действует по наитию, мгновенно и, наверное, несправедливо. Он бросается вслед за Ши Уду так быстро, что даже Хуа Чэн не успевает отреагировать. Темнота смыкается над его головой, холоднее льда, она тянет его вниз, вниз, вниз, будто он падает в пропасть, а не идёт ко дну, но... Ся Лянь не боится. Он сделал ставку, и его выбор был продиктован логикой. Логикой, основанной на простом факторе отношений Хуа Чэна и Черной Воды. Хотя Хуа Чэн любит повторять, что никакой дружбы между ними нет и не было, оба демона всё же регулярно работают вместе. И в девяти случаях из десяти Хуа Чэн одолеет Черновода в схватке. Поэтому, даже если именно здесь, в своём логове, Черновод сильнее... Он не тронет Се Ляня и пальцем. Потому что иначе Хуа Чэн мгновенно станет его врагом. Хуа Чэн, который — Се Лянь в этом абсолютно уверен — уже нырнул следом за ним. Игра на удачу, но Се Лянь готов рискнуть. Наконец, вечность спустя, он прорывается через поверхность воды и приземляется на... Холодный каменный пол. Он кашляет, сгорбившись, сражаясь за каждый вдох. Всё его тело болит, будто сама вода всё это время вымывала из него жизнь. — ...ШИ ЦИНСЮАНЬ! — хрипит Ши Уду, откидывая мокрые пряди со лба, пытаясь проморгаться. — ГЭГЭ! Брат и сестра Ши бросаются друг к другу. Ши Уду хватает её за плечи, ощупывает голову, отчаянно стараясь найти раны, заставившие дрожать медальон… Но ничего нет. Ни повреждений, ни самого артефакта у неё на шее. — ...Как ты сюда попала? Где твое ожерелье? — Я... я не знаю! — плачет она. — Я была рядом с тобой и Мин-сюном, а потом что-то схватило меня, и... мой медальон... — Она бросает взгляд в другую сторону комнаты, а затем съеживается, пряча лицо на груди брата. Ши Уду медленно поворачивает голову в ту сторону, куда только что смотрела его сестра. Он видит... Клетки. Его пальцы крепче вцепляются в плечи сестры, и он задвигает её себе за спину. Существа внутри едва ли похожи на людей. Измождённые скелеты, покрытые грязью и тиной, населяют эти клетки; некоторые из них стонут и хнычут, но большинство молчат, уставившись перед собой. На тощей шее одного из них болтается золотой медальон. — ...Я найду тебе другой, — бормочет Ши Уду, глядя на лепечущего безумца. За их спинами приземляются ещё трое. Двоим из них не везёт, и они валятся на пол кучей. Хуа Чэн тут же бросается к Се Ляню и кладёт обе руки ему на плечи. — Ваше высочество, — его голос от гнева становится жестким. — Ты не можешь так поступать, это… — Небезопасно, — тихо заканчивает за него Се Лянь. — Я знаю. Он смотрит на Ши Цинсюань и ее брата, и в его желудке ворочается беспокойство. — Ты знаешь, что это за место, Саньлан? — ...Личный дворец Черновода, — отвечает Хуа Чэн через мгновение. Так вот где живет другой Князь Демонов. Ся Лянь встает на ноги, погрузившись в раздумья. В это время блуждающий взгляд Ши Цинсюань натыкается на что-то, похожее на алтарь, и она крепче обнимает брата. — ...Что это? — бормочет она, указывая на кучу костей, сложенных на алтаре, будто подношение или статуя божества. — Черновод... он же не оставил бы свои останки лежать здесь, правда? — Верно, — Хуа Чэн кивает головой. — Я видел его прах, и это не он. И даже если бы от смертного тела демона действительно остались кости, Черновод — не бог. Поклонение и вера других для него бесполезны. Так почему же...? Ши Уду, похоже, не интересуют такие вещи — вместо этого он смотрит на черную гладкую поверхность потолка. Его губы кривятся в мрачной гримасе. — ...Я не думаю, что мы сможем уйти тем же путем, которым пришли, — бормочет он. В этом Се Лянь с ним согласен. Иначе пленникам было бы слишком легко сбежать. Нет, Черновод явно приходит и уходит другим путём. — ...Не может быть, чтобы он каждый раз пересекал всё восточное море, когда пожелает уйти, — замечает Се Лянь, потирая подбородок. Слишком уж много мороки, да и рискованно в случае чрезвычайной ситуации. Но если у него и есть связь с большой землёй, то она находится здесь, в его личной резиденции. И это такой вид связи, которым его смертные пленники не смогли бы воспользоваться при всём желании: магическая печать перемещения. Как только Се Лянь подумал об этом, Мин И, похоже, пришел к тому же выводу, обнаружив углубление в полу под их ногами. По щелчку пальцев в его ладони зажигается голубое пламя, освещающее влажный пол и множественные символы, вырезанные в древнем камне. — ... — Ши Уду смотрит на него, затем на пол, словно обдумывая, как поступить дальше. Он больше не может судить по звездам, но знает, что до восхода солнца осталось не так много времени. Возможно, всего несколько минут. — Если ты сможешь настроить верную точку выхода, моей оставшейся силы хватит, чтобы запустить её, — он кивает в сторону печати, глядя на склонившегося над ней Мин И. — ...Это уникальное заклятье, — хмурится Повелитель Земли, изучая высеченные символы. — Что ты имеешь в виду? — С её помощью можно переместиться только в одну сторону. Ся Лянь полагает, что это имеет смысл — в конце концов, если бы дверь работала в обе стороны, это позволило бы людям проникнуть в дом Черновода без предупреждения. Хуа Чэн шагает вперёд и крепко хватает его за руку. — Сначала настрой ее на монастырь Водяных каштанов. Ся Лянь поднимает глаза. — Но… — Хорошая идея, — кивает Ши Цинсюань, прижимая руку ко лбу. — Я и так уже втянула тебя в такие проблемы... а всем остальным всё равно по пути, так что мы пойдём сразу после тебя. Это... имеет смысл. Но Се Лянь... Ши Уду закатывает рукава, наблюдая за выражением лица наследного принца Сяньлэ, и... Что-то в этом лице застявляет кожу Ши Уду покрыться колючими мурашками, но он совершенно не догадывается, что. — ...Ваше Высочество. Ся Лянь оборачивается на голос Повелителя Вод (насколько позволяют сжавшие его плечи руки демона). — Да? — О чём вы хотели поговорить со мной в лесу? Разумеется… теперь, когда его сестра в безопасности, он готов выслушать принца. Но... Ся Лянь хмурится и качает головой. — ...Эти вопросы лучше обсуждать наедине, — вздыхает он. — Я скоро навещу вас, и мы поговорим. Прежде чем Повелитель Вод успевает спросить что-либо еще… — Все готово, — бросает Мин И, поднимая глаза со своего места на противоположном конце печати. — ... — Ши Уду отводит взгляд и кладет руку на ближайший к нему символ. Под его пальцами он вспыхивает ярко-синим, освещая всю комнату. — Саньлан, иди первым... — начинает Се Лянь, но Хуа Чэн обрывает его и настойчиво тянет вперёд: — Мы пойдем вместе. — Но… — Нет. Его тон неожиданно резкий, и внезапно по его лицу скользит пристальный взгляд сапфировых глаз. — На этот раз мы сделаем, как я говорю, Дянься. Хуа Чэн даже не оглядывается и, как бы Се Лянь ни пытался растянуть прощания, в мгновение ока вспышка синего света уносит их из темницы Черной Воды. А потом... Все происходит так быстро. Ладонь Ши Уду всё ещё лежит на магическом круге, питая его силой, а глаза мечутся от одного лица к другому. Его сестра, рядом с ним. Мин И, на другой стороне портала. Он должен быть сосредоточен на печати, поддерживая её стабильной, должен настраивать следующую точку перемещения… Но он не делает этого. А Пэй Мин наблюдает за ним. Ши Уду выпрямляется, следя за уменьшающимся порталом перед ними. — ...Пэй, — шепчет он, и внезапного изменения тона достаточно, чтобы генерал отвлёкся и повернулся к нему. И выражение лица Повелителя Вод... Странное. Распахнутые глаза на бледном лице. Неудивительно после переживаний последней недели, но… — Ты помнишь, что сказал мне в ночь праздника середины осени? Пэй хмурится, бросая взгляд на невольных слушателей — удивленный тем, что Ши Уду заговорил об этом при них. — ...Я помню. До этого голова Ши Уду была опущена, но теперь он поднимает на него взгляд. И в то же мгновение, как Пэй Мин видит выражение его лица, он понимает. Что-то не так. Ужасно, ужасно не так. — … Ши Уду улыбается, и эти глаза, глаза, в которых он тонул веками самым совершенным из способов... Теперь... Они наполнены непролитыми слезами. Ши Уду слишком горд, чтобы позволить им сорваться. Даже сейчас. И эта болезненно знакомая гордость заполняет Пэй Мина подступающим ужасом. Повелитель Вод протягивает к нему руку и кладет ладонь Пэю на грудь, прямо над сердцем. — ...Ты был бы идеальным, — признаётся он, улыбаясь сквозь слёзы. Ши Цинсюань смотрит то на одного, то на другого, не понимая, почему глаза Пэя расширились до предела, а Пэй Мин вспоминает… «Я был бы хорошим мужем». Несмотря на все усилия, две слезы скатываются по щекам Ши Уду, оставляя блестящие дорожки; они срываются одновременно с его последними словами: — Прости меня. Пэй никогда не слышал от Повелителя Вод извинений, ни перед ним, ни перед кем-либо ещё… Но это не извинение. Не на самом деле. Пэй опаздывает с этим осознанием всего на мгновение. Это... Рука над его сердцем отталкивает его с нечеловеческой силой, и вместе со вспышкой духовной энергии Пэй отлетает назад — прямо в портал, и портал закрывается за ним. Это прощание. В комнате воцаряется тишина, и Водяной Тиран падает на колени, крепко сжимая веки. — ...Гэгэ? — сбитая с толку Ши Цинсюань тянется положить руку Ши Уду на плечо. Ее брат не отвечает, его голова низко опущена. Он чувствует. Чувствует наполняющий подземелье гнев. — ...У тебя было столько возможностей отделить Пэя от нас, — тихо говорит Ши Уду, глядя в темноту, в то место, где только что закрылся портал. Теперь в его голосе спокойствие. Смирение. — Но ты этого не сделал. — Гэгэ, с кем ты разговариваешь?.. Следующие слова, вылетевшие из его уст, заставляют ее замолчать и побледнеть. — У тебя было много возможностей убить Ши Цинсюань, но ты этого не сделал. Он глубоко вдыхает, открывает глаза и принимает свою судьбу. — Пэй бы попытался меня защитить. Его присутствие было препятствием. Если только... — Он поворачивается и смотрит на единственного оставшегося собеседника. — Ты собирался заставить меня смотреть, как он умирает. Темные глаза вспыхивают, и Ши Уду улыбается, не уступая ни на йоту. — ...Иди к черту. — С кем ты разговариваешь?! — Ши Цинсюань хмурится, дергая брата за рукав. Кроме них и Мин И здесь никого нет. Кого он так ругает? Кто хотел бы убить Пэя у него на глазах? И почему у него такое лицо?! Она никогда... — Позволь мне отправить её обратно. Ши Уду бросает взгляд на магическую печать; спокойствие в его голосе никак не вяжется с теми ужасными вещами, что он произносит. У демона было столько возможностей убить Ши Цинсюань. Но он этого не сделал. Ши Уду знает, что он не хочет заставлять её смотреть. — … На этот раз Мин И не притворяется. Щелк! Он не делает вид, что возится с печатью, что что-то трудно ему даётся. На этот раз он просто щелкает пальцами, и печать перемещения наполняется силой, прокладывая путь с острова в Небесную столицу. Ши Цинсюань резко поворачивает голову на звук и недоумённо замирает, уставившись на своего друга. Мин И... сам на себя не похож. Глаза у него чёрные, и в них… …столько злобы, что она отшатывается от одного только взгляда. — М-Мин-сюн? Но он не смотрит на нее. Нет, его жестокий взгляд прикован к ее брату. — Иди. — Что...? Портал открывается. — Послушай его, Ши Цинсюань. — Что... — Повелительница Ветра спотыкается, вставая на ноги, и отступает от них обоих, качая головой. — Что здесь происходит? Гэгэ? — Иди, — повторяет ее брат, глядя на портал. — Пэй позаботится о тебе, что бы ни случилось. — О чем ты говоришь?! Повернувшись к Мин И, она протягивает руку и хватает его за рукав. — Мин-сюн… что вы двое — ? Он медленно оборачивается на неё, и она отшатывается, побелев как полотно. Ноги её не держат. Его глаза неестественно горят в тусклом свете пещеры, и его облик... Меняется. Его тело вытягивается, раздаются плечи, кожа становится восковой и бесцветной. Уши становятся острыми, брови — жестокими и суровыми. Он выглядит старше. — ...Это не Повелитель Земли Мин И, — тихо говорит ее брат, и Ши Цинсюань кажется, будто она падает. — Он никогда им не был. — Нет... — задыхается Ши Цинсюань. Ее глаза наполняются слезами, она трясёт головой. — Ты... ты ошибаешься! Но Мин И все равно не смотрит на нее. Только на ее брата. — МИН-СЮН НЕ СДЕЛАЛ БЫ ЭТОГО, ОН...! — Уходи. — Янтарные глаза холодно смотрят на нее. — И я не причиню тебе вреда. — Не причинишь вреда?! — Теперь слезы начинают течь по ее щекам. — О ЧЕМ ТЫ ГОВОРИШЬ?! Ши Уду стискивает зубы и хватает ее за запястье, явно намереваясь затащить в портал силой: — Хоть раз в жизни можешь перестать спорить и просто СДЕЛАТЬ, КАК ТЕБЕ ГОВОРЯТ?! — НЕТ! — выкрикивает она сквозь слёзы, вырвавшись из его рук. — Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ПРОИСХОДИТ, НО Я НЕ ОСТАВЛЮ ТЕБЯ! Дрожа всем телом, она поворачивается к Мин И. — МИН-СЮН, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — ...Ха… Оба Ши замолкают, наблюдая, как человек перед ними закрывает ладонью лицо. — Ха-ха-ха… Его плечи, а затем и всё тело, сотрясает глубокий, безрадостный смех. — ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Сгорбившись, он обхватывает себя руками поперёк живота, продолжая смеяться. — А ты хорошо постарался, уважаемый господин Повелитель Вод, — издевательски выплёвывает он. — Ты, наверное, очень собой доволен! Ши Уду снова протягивает руку к сестре, не поднимая головы, но... В этот раз она не позволит ему решать за неё. — Гэгэ… — Целых четыре столетия, — перебивает ее «Мин И»; его шаги эхом отражаются от стен, когда он обходит их, будто кошка, выслеживающая добычу. — Преподобный Пустых Слов... Моя семья... Гора Тунлу... Упоминание Медной Печи заставляет Ши Цинсюань замереть, побелев, как полотно. — Ч-что...? — ...Столько горя, и я все еще проклят. Ты... ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — Он хохочет, уронив лицо в ладони. — В ПОДМЕНЕ СУДЕБ ТЫ НАСТОЯЩИЙ МАСТЕР! Подмена... Ши Цинсюань внезапно не может вдохнуть. Она смотрит на Мин И широко раскрытыми глазами. ...Судеб. Ши Уду наконец поднимает на него взгляд, потом смотрит на свою сестру, качнув головой. — ...В остальном виноват я, — бормочет он. — Но это... Боль в глазах его сестры настолько безгранична, что он едва может на нее смотреть. — Это сделал ты. — Мин... — начинает она, задыхаясь от слез, затем останавливается, подняв на него взгляд. Ее губы дрожат. Это... Это не Мин И. Этот человек никогда не был Мин И. Теперь, под его ледяным взглядом, вся история обретает ужасающую ясность. Человек перед ней — не бог. Но каждый его жест излучает силу, а эти глаза, те самые глаза, которые раньше казались ей такими родными... …теперь полны незнакомой ненависти. Перед ней не друг. Может быть, в другой жизни он мог бы им стать. Может быть, в другой жизни они могли бы стать друг для друга чем-то большим. Но не в этой. Эта жизнь всегда была жестокой. Перед ней теперь стоит её враг, её любовник... Ее величайшее сожаление. Черная Вода Погибель Кораблей. Непревзойдённый демон Хэ Сюань.

***

За сотни миль отсюда, в монастыре Водяных каштанов, назревает еще одна буря. — ОТПРАВЬ МЕНЯ НАЗАД! — Генерал, — голос Се Ляня ровный, но напряженный. — Отпустите его. Пэй, сверкая безумными глазами, схватил Хуа Чэна за грудки. Он уже не слышит голоса разума. — Ты думаешь, я не знаю, что вы двое в сговоре?! — рычит он, встряхивая Князя Демонов. — ТЫ ЗНАЕШЬ, КАК ВЕРНУТЬСЯ ТУДА?! Хуа Чэн, вопреки ожиданиям Се Ляня, ведет себя довольно понимающе — он позволяет Пэю кричать. — ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ?! — Пэй… — ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я ШПИОНИЛ ДЛЯ ТЕБЯ? Я СОГЛАСЕН. ТЫ ХОЧЕШЬ ГОЛОВУ ИМПЕРАТОРА?! ХОРОШО! — Его мольбы становятся все отчаяннее, Се Лянь едва может их слушать. — СКАЖИ МНЕ, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ, И Я СДЕЛАЮ ЭТО — ПРОСТО ОТПРАВЬ МЕНЯ НАЗАД! — Пэй! — Ся Лянь наконец теряет терпение и стряхивает руки генерала с груди Хуа Чэна. — Печать перемещения работает только в одну сторону! Саньлан ничего не может сделать! — ТЫ ДУМАЕШЬ, ЭТА ТВАРЬ СКАЗАЛА ПРАВДУ?! — Взвыв, Пэй сжимает голову обеими руками. «Ты был бы идеальным». Он бы так не сказал. Пэй знает его как облупленного, и Ши Уду… никогда бы этого не сказал. Если только… — ...Обычно печать перемещения работает в обоих направлениях, — признает Хуа Чэн. — Но он давно планировал засаду и не стал бы оставлять пути к отступлению. Я не смог бы вернуть тебя туда, даже если бы захотел. Хуа Чэн бросает взгляд на небо, отслеживая движение постепенно встающего солнца. — ...Планировал засаду? — Пэй сужает глаза. — ...Ты, блядь, знал? — медленно спрашивает он, делая еще один шаг к демону. — Все это время? Он шагнул в ловушку у тебя на глазах, и ты просто ПОЗВОЛИЛ ЭТОМУ СЛУЧИТЬСЯ?! — Ты тоже знал, что это ловушка, — указывает Хуа Чэн. — Как и он сам. И ни один из вас не является моей проблемой. Из горла Пэя вырывается пораженный смешок, в котором нет ни капли веселья. — Наверное, меня не должно удивлять бессердечие Бедствия, — бормочет он. — Но принц был такого высокого мнения о тебе, что я поверил в твоё сострадание! Впервые чьи-то слова действительно задевают Хуа Чэна — Се Лянь чувствует, как тот напрягается, пусть не может видеть выражения его лица. — ...Он не бездушный, — Ся Лянь кладет руку на грудь Пэй Мина, заставляя его отступить на шаг назад. — У вас есть все основания переживать и злиться, но не Саньлан пленил Ши Уду и Ши Цинсюань. Он встает между двумя мужчинами, и, когда Хуа Чэн пытается задвинуть принца себе за спину… Ся Лянь отталкивает его руку, твёрдо вознамерившись не допустить стычки. — Кроме того, он единственный, кто знает о Черноводе достаточно, чтобы быть полезным, поэтому оскорблять его и называть чудовищем контрпродуктивно. В данный момент он лучше нас с вами понимает, что происходит. Пэй заставляет себя дышать медленно и ровно. — ...Ты упомянул его план, — тихо говорит генерал, стиснув зубы. — Что это за план? Что он собирается делать? Хуа Чэн смотрит на него отрешённым взглядом. Обычно он отвечает на такие вопросы самодовольно и снисходительно, гордясь тем, что знает побольше многих. Но не в этот раз. — Он убьёт Повелителя Вод. Это всегда было его главной целью. Се Лянь замирает, обдумывая эту формулировку. Хуа Чэн не говорит «попытается убить Ши Уду» или даже «хочет убить Ши Уду», нет... Он говорит, что Хэ Сюань это сделает. Пэй фыркает, прочищая горло, и Се Лянь понимает, что с ним происходит. В конце концов, они оба — боги Войны, и их истории во многом схожи. Оба оказались на войне очень юными. Оба научились как-то справляться с трудностями. Однако Се Лянь никогда не считал себя солдатом. Мечником — да. Воином — да. Но между этими понятиями есть разница. Се Лянь находит радость в сражениях — не в кровопролитии, но в самом танце с мечом. В мастерстве. Свою стезю он всегда рассматривал как форму искусства и способ самовыражения. Но быть солдатом — это ремесло. Труд и должность, в которых нужно научиться отбрасывать слабости. Где чувства, какими бы тревожными они ни были, нужно уметь подавлять, потому что поставленная задача всегда важнее. В молодости эта наука Се Ляню не давалась. Возможно, потому что ему было всего двадцать лет, когда он впервые оказался на поле боя. До этого он не видел, как умирают люди. Он видел трупы — Се Лянь был достаточно взрослым, чтобы запомнить церемонию, когда хоронили его деда. Но он никогда не видел, как в одно мгновение гаснет свет в чьих-то глазах. Пока солдат, стоявший всего в двух метрах от него, не был поражен стрелой в грудь. С того дня Се Лянь увидел столько смертей, что они перестали лишать его рассудка, но тот раз... ту самую первую смерть он не забудет до конца своих дней. Солдат был еще ребенком — ему было не больше шестнадцати лет. У него был маленький шрам под скулой. Он ещё смеялся над чем-то вместе с Се Лянем, когда стрела пронзила его. Жив — минута — мёртв. Его кровь попала принцу на щеку. Ужас, который Ся Лянь испытал в тот момент, и горе, и чувство утраты невинности... Он не был к этому готов. Он так растерялся, что едва смог защитить себя в последующей за атакой засаде. В ту ночь он рыдал навзрыд. Он тер лицо так, что свёз кожу, но всё равно чувствовал след чужой крови на ней. Его вырвало несколько раз тем немногим, что он осмелился съесть. И он просто... не мог перестать плакать. Потому что тот солдат верил в него, в своего бога. Потому что у него были зеленые глаза, и он рассказывал о письмах матушки из дома. За те короткие минуты, что их лошади шли рядом, в сознании Се Ляня он успел стать личностью. Настоящим, живым человеком. А потом его убили. Ся Лянь плакал, потому что это было несправедливо. Он плакал, потому что боялся. Потому что чувствовал себя слабым. Потому что не хотел больше сражаться. Потому что не хотел убивать зеленоглазых солдат из Юнъани. Их матери, наверное, тоже писали им письма. И в течение первых шести месяцев войны Се Лянь каждую ночь засыпал в слезах. Он почти не ел. Почти не спал. Но в конце концов это прекратилось — боль, страх, вина и гнев... Они всё ещё сжирали его изнутри, но он больше не реагировал. Потому что он научился быть солдатом. Прошли годы после войны, и Се Лянь потихоньку начал меняться. Потому что в его жизни появился кто-то добрый, кто-то искренний, кто-то, рядом с кем он почувствовал себя в безопасности. Се Ляню больше не надо было сражаться, и со временем… Он снова начал что-то чувствовать. Хорошие вещи — и плохие. Он был так счастлив рядом с Хун-эром, пусть сам и не осознавал этого в те тёмные, полные жалости к себе месяцы. Он смеялся и улыбался легко и часто. Спал спокойно. С нетерпением ждал, когда проснется, чтобы провести с Хун-эром ещё один день. Но вместе со счастьем приходили и дни отчаяния. Он бывал так зол, так глубоко ранен, что даже Хун-эр не избежал части его срывов. Се Лянь умолял его уйти. Говорил ему, чтобы он перестал тратить свою жизнь впустую. Конечно, принц сожалеет об этих днях. Но после смерти Хун-эра... война догнала его снова. Война, в которой он был единственной целью. И как бы он ни хотел — как бы ни умолял — Безликий Бай отказывался принимать, что он сдаётся. Столетия спустя Се Лянь уже не сражается. Но он не может вспомнить, начал ли он снова чувствовать как раньше, — он так и не смог достаточно для этого расслабиться. Но Пэй никогда не переставал быть солдатом. Спустя века он всё ещё тот, кем сотворила его война. У него никогда не было возможности стать кем-то ещё. Так что теперь, под чрезвычайным давлением, в ситуации, когда, если бы все было наоборот, даже Се Лянь не смог бы сохранять спокойствие... Выражение лица Мингуана становится каменным. — Кровавый Дождь, — он поворачивается к Хуа Чэну, и надлом почти исчезает из его голоса. — Ты можешь связаться с Черной Водой? — ...Он не отвечает, — Бедствие дергает плечом, скрестив руки. — Не думаю, что он покажется, пока не закончит начатое. “Закончит начатое”… Пока Повелитель Вод не будет убит. — ...Хорошо. — Пэй поворачивается. — Тогда я не буду тратить здесь свое время. — Куда вы пойдёте? — Се Лянь хмурится. — У нас нет плана… — Я знаю, как добраться до логова Черновода, — объясняет Пэй без выражения. — Я поднимусь в Небесную Столицу, призову всех богов, кого смогу, и возьму его крепость штурмом. Сначала Хуа Чэн думает промолчать, но эти слова… «Принц был такого высокого мнения о тебе, что я поверил в твоё сострадание» — ...Это не сработает, — неохотно говорит Хуа Чэн. — Даже если ты успеешь вовремя… А он не успеет, это точно. — ...Император не пошлет никого ему на помощь. Не после того, как узнает правду. Пэй замирает, а Се Лянь морщится. — ...Что ты имеешь в виду? Значит, он действительно не знал. И вряд ли настолько преданный Ши Уду человек поверит словам Хуа Чэна, так что… — ...По небесному закону Хэ Сюань имеет право забрать жизнь Ши Уду, — тихо объясняет Се Лянь. — Император не станет вмешиваться. — Как Черновод может иметь право забрать его жизнь? Хуа Чэн молчит, и Се Лянь внезапно понимает… скорее всего, он знает гораздо больше о настоящей истории братьев Ши и Хэ Сюаня, чем все остальные вместе взятые. — ...Саньлан может рассказать вам, что произошло, — вздыхает Се Лянь. — но прежде я думаю, что знаю, как разобраться в том, что происходит сейчас. Хуа Чэн переводит взгляд на Се Ляня, и его выражение лица сразу становится настороженным и напряженным. — Ваше высочество, это не поможет… — Пусть попробует. Ся Лянь бросает в сторону Хуа Чэна извиняющийся взгляд, но тот не питает никаких надежд: упрямо сжатые губы принца уже сказали ему, что тот все для себя решил. — Повелительница Ветра — мой друг. Даже если у меня не получится помочь, я не могу не попытаться. Хуа Чэн с глубоким недовольством наблюдает за руками Се Ляня, быстро работающими над необходимыми печатями. Конечно, он знает, что принц собирается сделать, и совершенно этого не одобряет. Стоит заклятью вступить в силу, и тело Се Ляня падает, как подкошенное. Но оно не успевает коснуться земли — Хуа Чэн рядом, и он подхватывает его на руки. Вместе они опускаются на пол, и Хуа Чэн устраивает голову принца на своем плече. В это короткое мгновение тишины взгляд Пэя скользит по облику Кровавого Дождя, впервые действительно замечая детали. И что-то во внешности демона заставляет его остановиться. — ...Это твой истинный облик? — Хуа Чэн не отвечает, крепче обнимая своего бога, и Пэй Мин принимает его молчание за утвердительный ответ. — Я всегда думал, что истории про твой глаз — обычные слухи, — замечает он, пытаясь отвлечься от ожидания. — Как ты его потерял? Хуа Чэн кладет подбородок на голову Се Ляня — и на мгновение Пэй думает, что его ответом снова будет молчание, но… — Сделал глупость, — он пожимает плечами. Его единственный глаз вспыхивает, оглядывая Пэй Мина точно так же, как генерал до этого оглядел его самого. — А что насчет тебя? Пэй бездумно касается собственной щеки; вопрос застал его врасплох. У него всегда был лишь один видимый шрам, тянущийся от скулы до виска, пересекая левый глаз и бровь. Однако из-за военного прошлого генерала редко кто спрашивал, как он его получил. — ...Имел глупость по молодости, — признается он и каким-то образом умудряется отпустить маленькую шутку, даже если в ней невозможно найти ничего веселого: — Глупость звали Сюань Цзи. И Хуа Чэн, к его удивлению... почти улыбается. Почти. Как будто он может, зная, что ждет его бога.

***

Кап! Кап! Кап! Где-то в подземных залах логова Черновода течет небольшой ручей, нарушая тишину слабым журчанием и капанием воды. — Как ты думаешь, что будет, если ты останешься? — холодно спрашивает Хэ Сюань. — Думаешь, я пощажу его из-за моих чувств к тебе? Ши Цинсюань вскидывает голову, её лицо перемазано грязью, в которой слёзы успели прочертить светлые дорожки. — Чувств?! — недоверчивый взгляд её опухших глаз впивается в него. — Ты думаешь, я сейчас в это поверю?! — Ши Цинсюань, — брат не поднимает головы, даже не смотрит на неё. — Он решил пощадить тебя. Просто… — Если бы ты испытывал ко мне “чувства”, то не стал бы меня ИСПОЛЬЗОВАТЬ! — кричит она, дрожа от страха с головы до ног, но… Боль, разрывающая её сердце изнутри, оказывается сильнее страха. — Тот, кто заботился обо мне, не стал бы МНЕ ЛГАТЬ! На мгновение в его глазах мелькает боль, но она быстро сменяется улыбкой. Затем улыбка становится смехом. Не тем безумным смехом, который звучал здесь совсем недавно, не смехом человека, которого противоречия раздирают изнутри... На этот раз демон, похоже, искренне считает что-то забавным. — ...О, моя дорогая, — улыбается он, закрывая лицо ладонью, — люди, которые тебя любят, всегда тебе лгали. — Он указывает когтистым пальцем на ее брата. — Как ты думаешь, чем он занимался последние четыре столетия? Ши Уду не отвечает. — Но в этом-то и дело, не так ли? Он так долго носил маску Мин И. Сняв ее с лица, он позволил себе снова занять свою роль и личность — будто вытянул ноги после долгого дня за сидячей работой. Это приятное ощущение. Он давно ждал возможности вновь испытать его. — До того, как я попытался рассказать тебе правду, я думал, что во всём виноват он, — демон бросает взгляд на Ши Уду и качает головой, медленно обходя двух Ши по кругу. Его шаги эхом отражаются от стен. — Я думал, что твой брат задушил тебя заботой. Контролировал каждый шаг. Что ты была ребячливой и наивной, но невиновной во всем случившемся… — Она невиновна! — выкрикивает Ши Уду. — Она ничего не знала, она никогда не делала ничего… ХЛОП! Удар так силён, что Ши Уду, один из самых могущественных богов на Небесах, отлетает на пол. Ши Цинсюань бросается к нему. — Я не закончил, — взгляд демона прикипает к рукам Ши Цинсюань, обнимающим брата. Он смотрит на них, наклонив голову вбок, его радужку затапливает огромный зрачок. Ши Уду слишком горд, он отказывается реагировать даже на отчетливые кровавые царапины, оставшиеся от когтей Хэ Сюаня. Ши Цинсюань пытается остановить кровь рукавом. — ...Но теперь я понимаю, — продолжает Хэ Сюань. — Тебе нравились лживые истории, которыми он тебя кормил. Ши Цинсюань застывает, так и не коснувшись щеки брата, её глаза широко распахиваются. — Потому что они давали тебе право на жизнь, которую ты всегда хотела. Шумные гуляния, выпивку, танцы. Богатство и развлечения. И кто такая Ши Цинсюань, чтобы подвергать их сомнению? Ши Уду не может вынести взгляд сестры. Взгляд, наполненный запоздалым, болезненным осознанием себя. О, каким бременем может быть знание собственного сердца! — Она тебе ничего не сделала, — тихо говорит он, оттягивая сестру себе за спину. — Верно, — бесстрастно соглашается Хэ Сюань. — Это было твоих рук делом. И Ши Уду слишком легко и долго жил, когда пыль улеглась. — Ты бросил меня умирать. Но я хочу знать, — демон останавливается перед ними, встречая взгляд Ши Цинсюань. — Когда ты поднималась на Небеса, взглянула ли ты хоть раз, на кого наступаешь, чтобы туда добраться? Ее губы дрожат. — Она не знала, — повторяет Ши Уду, загораживая сестру собой. — Да, — соглашается Хэ Сюань. — Тогда ты знаешь, что виноват только Я! — До того, как я узнал её, — возможно. Но вот в чем дело с твоей сестрой, — Хэ Сюань опускается на корточки перед ними. — Ты смотришь на нее и видишь ту же испуганную девочку, которую ты спас, подписав мне смертный приговор, — размышляет он, глядя в глаза Ши Уду. — Но я вижу, кем она является на самом деле. — Она… — Она умная, — резко перебивает его Хэ Сюань. — Наблюдательная. Любознательная. Талантливая. Верная. Столько искренних комплиментов — но сейчас Ши Цинсюань может только опустить голову, умирая от стыда. — Я сомневаюсь, что ей никогда не приходило в голову, что исчезновение Преподобного было странным. — Хэ Сюань наблюдает за ней, считывая молчаливое согласие в её сжавшейся фигуре. — Свиток Лин Вэнь был фарсом. Она могла легко проверить все сведения в нём, но не стала. И раз уж мы играем в честность, давайте-ка начистоту ... Он снова смотрит на Ши Цинсюань. — Тебя никогда не заботило самосовершенствование. Она не спорит — раз уж Хэ Сюань требует честности, она готова признать, что занималась заклинательством исключительно ради выживания. Когда в этом отпала необходимость… Она больше не прилагала к самосовершенствованию никаких усилий. — ...Неужели ты считала, что у тебя природный талант? — Оставь ее в покое! — Я знала. Это признание заставляет обоих замолчать — Ши Уду пораженно, а Хэ Сюань... Он просто слушает, и глаза у него темные и бесчувственные. — Я знала... что мой брат что-то сделал, потому что я была сильнее, чем должна была быть, — признается она. — Но, Мин... — Она замолкает и проглатывает это имя (ложь, ложь, ложь), от звуков которого слёзы снова начинают течь по лицу. — Он... он дал мне так много сокровищ и редких артефактов, я думала… — Ты когда-нибудь спрашивала? Нет. И они оба знают, почему. Потому что она боялась ответа. — И…Ши Цинсюань, я был готов простить все это, — признается Хэ Сюань, глядя в ее лицо. — Я столько раз почти передумал. — ...Еще не поздно, — хрипло просит она. Волосы прилипли к её грязному, мокрому от слез лицу. — Я тоже могу тебя простить! Только не...! — Слишком поздно. — Он резко отворачивается. — Ты не сделал ничего, чего нельзя повернуть вспять, — шепчет Ши Цинсюань, протягивая к нему дрожащие пальцы, сопротивляясь, когда брат пытается удержать ее. — Я знаю, что тебе больно, но...! — Слишком поздно, Ши Цинсюань. — Нет! Я... — Я ДАЛ ТЕБЕ ТАК МНОГО ШАНСОВ! Она отшатывается, и теперь она оплакивает не только себя. Она плачет из-за муки в голосе Хэ Сюаня. — Я был так, так уверен, что когда ты узнаешь правду, ты не останешься равнодушной. — Я не осталась, — рыдает Ши Цинсюань, тряся головой. — Я НЕ ОСТАЛАСЬ! — НЕ ЛГИ МНЕ! — Хэ Сюань отворачивается от нее, его руки дрожат. — Ты ЗНАЛА, что делаешь, дожидаясь конца его третьей Кары! НЕ ГОВОРИ МНЕ, ЧТО ТЫ НЕ ЗНАЛА! Потому что после этого Ши Уду было бы почти невозможно наказать. Некоторые боги сильны настолько, что становятся неподвластны правосудию. После третьей Небесной Кары Ши Уду стал бы одним из них. — ...Ты тоже не хочешь, чтобы она была здесь, — наконец подает голос Повелитель Вод, гладя спину Ши Цинсюань, которая плачет в его объятиях. — Теперь она все понимает. Ты ведь этого хотел, верно? — Она может уйти в любой момент, — Хэ Сюань прислоняет ладонь к стене; черные когти блестят на гладком мраморе. — Я не закрывал портал. — ...Цинсюань — — НЕТ! — кричит она сквозь слёзы. — Я НЕ ОСТАВЛЮ ТЕБЯ! Она крепко обнимает брата за шею, и… Ши Уду отводит взгляд, чувствуя, как щиплет глаза. — Иди. — Нет, — ее лицо залито слезами, дыхание становится все быстрее и быстрее, пока комната не начинает кружиться. — Пожалуйста... пожалуйста, я... я знаю, что после всего… что он сделал... я знаю, что ты не м-можешь его простить! После всех её слов во дворце Воды и Ветра... Что-то маленькое разбилось в сердце Ши Уду, потому что он поверил, что она никогда не сможет любить его по-прежнему, узнав правду. Но… — НО ОН МОЯ СЕМЬЯ! ...Семьи — это сложно. — ПРОШУ ТЕБЯ! Хэ Сюань стоит к ним спиной и не смотрит на нее. — ВОЗЬМИ ЛУЧШЕ МЕНЯ! — умоляет она. — ЗАБЕРИ КУДА ХОЧЕШЬ, ЗАКРОЙ В ТЕМНИЦЕ, ЧТОБЫ Я БОЛЬШЕ НИКОГДА ЕГО НЕ УВИДЕЛА! ЭТО РАНИТ ЕГО КУДА СИЛЬНЕЕ! Ши Уду бледнеет и дергает ее назад. — Ни за что! — ИЛИ УБЕЙ МЕНЯ ВМЕСТО НЕГО! Хэ Сюань прижимает руку к виску. — Хватит. — Я ОТКАЖУСЬ ОТ БОЖЕСТВЕННОСТИ, — обещает она, задыхаясь. — Я СДЕЛАЮ ВСЁ, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ! — ТЫ НИЧЕГО НЕ МОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ! — рычит Хэ Сюань, поворачиваясь. В два шага он оказывается рядом и разрывает их объятия. — КАК ТЫ ЭТОГО НЕ ВИДИШЬ?! Он отшвыривает Ши Уду в угол, схватив за горло; тот хрипит и дергает ногами, потом, едва сумев приподняться, он снова тянется к сестре. — Она не виновата...! — Я введу новую традицию в вашей семье, — рычит Черновод. — Называется “позволять людям САМИМ РЕШАТЬ СВОЮ СУДЬБУ”! Если она хочет остаться, она может остаться. Если она хочет смотреть, она может смотреть. Хэ Сюань хватает Ши Уду за горло и тащит; в своём гневе, отчаянии и горе он не замечает, что Повелитель Вод не сопротивляется. Вообще. Хэ Сюань швыряет его перед алтарем, бьёт под колени, заставляя упасть ниц. Дергает его за волосы, насильно поднимая ему голову... …заставляя смотреть на пепел и кости перед ним. Жизни. Будущее, которое он уничтожил. Неотмеченные дни рождения, неслучившиейся свадьбы, нерождённые дети. — Скажи, что ты сожалеешь, — холодно приказывает ему Хэ Сюань. Ши Уду на мгновение поднимает на него глаза, его грудь быстро поднимается и опускается. Он бледен. Теперь он дрожит, хотя до того, как Хэ Сюань схватил его, он так не трясся. Трус, испугавшийся заслуженной смерти. Но в его реакции есть кое-что, чего Хэ Сюань не может вынести. Пусть Ши Уду боится… он боится не его. Его глаза смотрят сквозь Хэ Сюаня, будто он думает о ком-то другом. Будто он даже его не видит. Хэ Сюань впивается когтями в его скальп, побелев от злости. — ИЗВИНИСЬ! — Прости меня, — шепчет Ши Уду. Хэ Сюань вглядывается в его лицо, пытаясь найти в нем что-то. Холодность. Жестокость. Чудовище. Даже Хуа Чэн с его неясными намёками на милосердие говорил, что человека определяют его поступки. И после всего совершенного разве мог Ши Уду не быть чудовищем? Как у человека, причинившего столько страданий, может быть такое лицо? Кто дал ему право, как он посмел после всех своих преступлений выглядеть таким хрупким? Плач и мольбы Ши Цинсюань сливаются в бессвязный поток, она умоляет, но… 'Госпожа Повелительница Ветра.' Она резко вздрагивает, но прежде чем она успевает что-то сказать… 'Не выдавай, что слышишь меня, не реагируй на мои слова.' Она подчиняется, зажав себе рот одной рукой, свернувшись в комок на боку. Даже так она не может прекратить плакать. 'Он... Дянься, я не могу его остановить! Он убьет—!' 'Я не думаю, что он сейчас полностью осознаёт себя, Ши Цинсюань.' Она вслушивается в слова Се Ляня, судорожно дыша. 'П-почему?' 'Саньлан объяснил мне... гора Тунлу скоро откроется', быстро объясняет принц. 'Она влияет на Князей Демонов.' Она почти спрашивает, какое это имеет отношение к делу, но потом смутно понимает... Правильно. Ее Мин-Сю… Хэ Сюань. Хэ Сюань — Князь Демонов. '...Я думаю, он действительно хочет это сделать,' Ши Цинсюань наблюдает за ними, дрожа от горя и страха. 'Да, хочет,' соглашается Се Лянь. 'Но он пожалеет об этом, если ты его не остановишь.' 'Я не могу!' — громко всхлипывает она, закрывая рот обеими руками. 'Я не могу его остановить!' 'Ты можешь попробовать. Ши Цинсюань, ты должна попробовать.' 'Я уже пробовала! Он не слушает!' 'Он послушает, просто продолжай его убеждать.' (По крайней мере хуже от этого точно не будет). 'С чего ты взял, что он станет меня слушать?!' Ответ, раздающийся в её голове, заставляет замереть. Слёзы начинают течь по её лицу медленнее. 'Потому что ты небезразлична ему, Ши Цинсюань. Даже я это вижу.' Она снова захлёбывается горькими слезами. 'Ему всё равно,' плачет она, чувствуя такую боль, будто что-то умирает в центре её груди. 'ОН МЕНЯ НЕНАВИДИТ!' 'Это не так, даже если сейчас он не хочет об этом помнить,' настойчиво повторяет Се Лянь, пытаясь ее успокоить. Ему всё равно. Он её ненавидит. Не может быть, чтобы это было не так. 'Ты должна попытаться напомнить ему,' твердо говорит Се Лянь, пытаясь удержать ее внимание. 'Это единственное, что ты можешь сделать.' С другой стороны зала Хэ Сюань приходит к схожему по сути заключению. Что он должен напомнить ей. Напомнить себе самому. Показать, кем является её брат, какой он на самом деле. — ...Ты хочешь, чтобы я пощадил его? — Он смотрит в сторону приподнявшейся Ши Цинсюань; она выглядит оглушенной, её глаза широко раскрыты, когда она кивает ему сквозь слёзы. — Хорошо, господин Повелитель Вод. Я дам тебе шанс. — Хэ Сюань отпускает его волосы. Ши Уду падает на четвереньки, отслеживая взглядом, как Черновод пересекает комнату. На мгновение он боится, что демон идёт к его сестре, но... Хэ Сюань проходит мимо нее. К клеткам. — Я уверен, ты помнишь свое маленькое заклинание, — тихо говорит Хэ Сюань, открывая дверь. Каждому смертному внутри уже вынесен смертный приговор. Убийцы. Военные преступники. Насильники. Он хватает за волосы того безумца, на которого был надет медальон Ши Цинсюань; пленник хихикает, пока демон тащит его по полу. — Почему бы тебе не похвастаться перед младшей сестрой? Ши Уду замирает. Хэ Сюань отпускает безумца у ног Ши Цинсюань и сам опускается на корточки рядом. Он подвигает их ближе друг к другу, потом снимает медальон с шеи мужчины и надевает его на Ши Цинсюань. — Поменяй их местами. Ши Цинсюань дрожит, отстраняясь от сумасшедшего рядом с ней… и в результате еще больше прижимаясь к Мин… Хэ Сюаню. И как же ей стыдно, что эти руки всё ещё ощущаются как дом. — Давай, — подталкивает Ши Уду Хэ Сюань, пристально глядя на Повелителя Вод. — Поменяй их судьбы, и я отпущу вас обоих. Ши Уду смотрит сначала на него, потом на Ши Цинсюань. Она улыбается и произносит одними губами: 'Всё будет хорошо.' И в этот момент Хэ Сюань наконец видит в глазах Ши Уду разруху. Боль, живущую глубоко в его душе. 'Все будет хорошо, гэгэ.' — ... Повелитель Вод поднимается на ноги. Хэ Сюань отступает, позволяя ему пересечь комнату и вернуться к сестре. Ши Уду опускается рядом с ней на колени, и Хэ Сюань не сводит с него взгляда. Он ждет. Он готов вмешаться и убить Ши Уду в тот же миг, как тот начнет произносить заклинание. Потому что его целью не было позволить Ши Уду преуспеть. Он хотел показать Ши Цинсюань, как выглядит жестокость её брата. Вытащить наружу эту ядовитую тварь, чтобы Хэ Сюань наконец смог извести ее. Чтобы он наконец смог убить чудовище, которое поглотило всю его жизнь. — ... — Ши Уду опускает голову, волосы скрывают его лицо. Он делает три вдоха, длинных и медленных. И когда он поднимает глаза... …брат Ши Цинсюань улыбается ей. Это не счастливая улыбка. В ней усталость, мука и поражение. Но ещё… принятие и покой. Он берет ее лицо в ладони и на мгновение прижимается лбом к ее лбу. Здесь они не могут использовать духовную энергию или печати связи, но... Они могут разговаривать так, пусть и недолго. И внутри тела Ши Цинсюань... Ся Лянь тоже слышит его слова. 'Спасибо.' 'Гэ...' Ши Цинсюань никогда не была обузой. Она сделала его сильным. Сильнее всех на свете. Благодаря ей у Ши Уду было кого защищать. У него был кто-то, кто в нем нуждался. И это сделало его смелым. Он бы не справился, если бы у него никого не было. 'Я подвел тебя во многих отношениях...' Ши Уду делает глубокий вдох, его плечи дрожат. — 'Теперь тебе придётся быть храброй, Цинсюань.' 'Гэгэ, послушай...!' Но он продолжает говорить, и его последние слова заставляют её пораженно замереть: 'Я люблю тебя, мэймэй.' За все годы, что Ши Цинсюань провела в своём женском теле, он никогда так ее не называл. Ни разу. Но как бы ей того ни хотелось, она знала, почему он так поступает. Ши Уду всегда помнил, что Ши Цинсюань была вынуждена притворяться девочкой, когда они были детьми. Он ассоциировал её облик с отсутствием выбора. С украденным у неё детством. Он никогда не принимал любовь Ши Цинсюань к её женской форме. И этот небольшой жест признания кажется последним подарком. Единственное, что он ещё может дать ей, прежде чем... Ши Уду поднимается, отпуская ее. — Не... — начинает она, но её перебивает неожиданно резкий звук. — ХА! Повелитель Вод откидывает голову назад… И смеется. — ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Он поворачивает голову и смотрит на Хэ Сюаня через плечо. Его губы растягивает ухмылка. Широкая и презрительная — именно то, что демон перед ним хотел увидеть. — Ты думаешь, что ты такой умный, да? — тянет Повелитель Вод, отталкивая Ши Цинсюань. — Небеса, ты все еще такой жалкий. Хэ Сюань смотрит на него всё так же холодно и безучастно. Сначала. Ши Уду прижимает руку к груди и снова смеется. — Наследный Принц Сяньлэ знает, что я сделал. Моя глупая сестра уже разболтала всё половине небесной столицы. Почему, по-твоему, я ее запер? Тебе это не приходило в голову? Хэ Сюань бросает взгляд на Ши Цинсюань, но она от потрясения лишилась дара речи. — Ты думаешь, я так тороплюсь обратно наверх? Что я подожду всеобщего суда и ссылки, как Сяньлэ? — Ши Уду откидывает голову назад и снова смеется во весь голос. — Нет, нет... У меня было четыре столетия жизни, которую ты даже представить себе не можешь, — улыбается бог воды, скрестив руки за спиной и приближаясь к Ши Цинсюань. — Хотя отчего же, можешь... ты же несколько десятилетий питался моими объедками, не так ли? Как никому не нужная бродячая собака. Рот Ши Цинсюань приоткрывается, она во все глаза смотрит на кого-то, кто не может быть её братом. Это не он, он бы никогда… — Гэгэ, — выдыхает она, — Прекрати! — Теперь понятно, почему моя сестра привязалась к тебе, — Ши Уду вздёргивает подбородок и обходит Хэ Сюаня по кругу, осматривая с головы до ног. Будто не он теперь добыча. — У нее всегда было чрезмерно развитое чувство жалости, она не могла пройти мимо любой бесхозной ущербной твари. Когда мы были маленькими, она приносила домой больных щенков и птиц со сломанными крыльями. А ты так убедительно давишься собственными страданиями, как она могла остаться равнодушной? — усмехается Ши Уду. — ...Давлюсь страданиями? — Послушай, послушай, он не...! — Именно, и что ты сделал? Моя сестра была обречена умереть от проклятия. Мне напомнить тебе, что она все еще здесь, и все эти четыре столетия она жила сказочной и счастливой жизнью, за которую ты так сильно её ненавидишь? — ПОТОМУ ЧТО ТЫ...! — Потому что я что-то для этого сделал, — презрительно обрывает его Ши Уду. — Потому что я не был слабым, как ты. Глаза Хэ Сюаня вспыхивают, а Ши Цинсюань... Возможно, он уже решил убить Ши Уду, но он… 'Гора Тунлу скоро откроется.' Несмотря на предупреждение Се Ляня, Хэ Сюань не казался безумным. Разъярённым, задетым до глубины души — но не безумным. И Ши Цинсюань знает, что ее брат не сказал только что ни слова правды. Он не верит в то, о чем говорит. Она видела его раскаяние. Тогда он не оправдывался. Он был готов принять наказание. А теперь… — У тебя было столько лет, чтобы убить меня, но ты ждал. — Ши Уду оглядывается вокруг, закатывая глаза. — Ты ждал, пока сможешь заманить меня сюда, потому что иначе тебе не хватило бы сил убить меня. А теперь, когда я здесь, ты... все еще тянешь? Я думал, Князья Демонов должны вселять ужас. Он останавливается за спиной у Хэ Сюаня и шепчет ему прямо на ухо: — Вот почему ты не высовываешься из тени Кровавого Дождя? Последний раз, когда я проверял… — ... — Руки Хэ Сюаня сжимаются в кулаки, костяшки пальцев белеют. — Он в одиночку одолел тридцать три небожителя, — Ши Уду проводит пальцем по шее. — А ты не можешь убить даже одного? — ГЭГЭ, ПЕРЕСТАНЬ! МИН-С... ОН... ОН ТАК НА САМОМ ДЕЛЕ НЕ ДУМАЕТ! Но уже слишком поздно. Хэ Сюань пытался ей объяснить, но… — Может, будь ты решительнее, сегодня у тебя тоже была бы младшая сестра. БУМ! Слишком, слишком поздно. Ши Уду отлетает в сторону и ударяется об пол с такой силой, что под его спиной раскалывается мрамор; Черновод коленом вдавливает его грудь в пол и рычит, оскалившись: — ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ ЕЙ НЕ ПРИШЛОСЬ СМОТРЕТЬ! И на мгновение, как бы это ни выглядело со стороны, они оба получают именно то, чего хотели. Один — быструю смерть. Другой — чудовище, которое можно найти и одолеть. Удовлетворение желание убить и быть убитым. Когтистые пальцы хватают Ши Уду за волосы и тянут. — СТОЙ! — Ши Цинсюань в ужасе бросается к ним прямо на четвереньках, надеясь успеть, пока не стало слишком поздно. — ОН ТЕБЯ ОБМАНЫВАЕТ, ОН... ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ ЭТОГО ДЕЛАТЬ! Черными от расширившихся зрачков глазами Хэ Сюань смотрит на шею Повелителя Вод, вслушивается в хруст костей. — Я хочу, — шепчет он. — Я очень, очень хочу. — Ты не... ТЕБЕ НУЖНО НЕ ЭТО! — Ши Цинсюань отчаянно трясёт головой. — С ЧЕГО ТЫ ВЗЯЛА, ЧТО ЗНАЕШЬ, ЧТО МНЕ НУЖНО?! И по странному стечению обстоятельств она произносит в ответ единственные в мире слова, которые могут заставить его задержаться: — ...Потому что ты... ТЫ ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК, МИ... ХЭ СЮАНЬ! В комнате воцаряется тишина. Хэ Сюань... Его руки замирают. Ши Уду не издает ни звука, его дыхание прерывистое, глаза закрыты, он ждет. Но Хэ Сюань сейчас его не видит. Он видит другое лицо. Добрые глаза и теплую улыбку. Рассыпавшиеся по щекам и носу веснушки, похожие на созвездия. Он видит, как боль искажает это лицо, как эти глаза наполняются слезами, слышит её мольбы. Мольбы к мужчине, которого она любила. Вот на что она потратила свои последние вздохи. “Ты... ты хороший человек, Х... Хэ Шэн.” ...Умоляя его не становиться жестоким. В тот день его сердце умерло. Он смотрит на лицо перед ним. Лицо, которое преследовало каждую его злую измученную мысль на протяжении стольких лет. Чудовище. Убийца. И он... Кап! Ши Уду вздрагивает, когда что-то мокрое падает ему на щеку. — ...Нет. Хэ Сюань оглядывается на Ши Цинсюань и впервые за вечер смотрит — действительно смотрит — на нее, и... Две красные дорожки расчерчивают его щеки, тёмные капли срываются с подбородка. Ведь князья демонов не плачут, они теряют эту способность. Им остаётся только кровоточить. — Хэ Шэн был хорошим человеком, — шепчет Черновод, что-то дергается и меняется в его облике. — Он был старшим братом. Другом. Сыном. Он делал то, что считал правильным. И он старался… Его голос обрывается, а с подбородка капают кровавые слезы. — Он до последнего старался поступать как должно. И это никогда не работало. Как бы он ни бился, что бы он ни делал. Всех. Всё. У него забрали. И он никогда... Он так и не узнал, что сделал не так. Где ошибся. Чем он заслужил всё это, за что страдают его любимые. Как это остановить. — ... По щекам Ши Цинсюань текут обычные, человеческие слёзы… Но они несут в себе то же горе. — Он все еще здесь. — Она сжимает грудь, задыхаясь. — Я знаю, что он все еще здесь. Потому что совсем недавно он нежно держал её в объятиях. Потому что находил новые и новые способы рассмешить её, притворяясь при этом, что не пытался вовсе, ведь ему было важно сохранить лицо. Потому что каждое утро после проведённой вместе ночи он был рядом с ней, хоть и настаивал, что ему всё равно. Потому что никогда не позволял Ши Цинсюань плакать, не найдя способа отвлечь ее от переживаний. Рядом с ним она чувствовала себя способной и сильной. Она верила, что может справиться с жизнью сама. Он всё ещё здесь — меньше месяца назад он поцеловал её под светом фейерверков и сказал не думать, что будет в следующем году. Потому что в этом году она была восьмой. Ши Цинсюань уже сделала достаточно в этом году. — ...Ты не можешь знать наверняка. — Могу, — шепчет она дрожащими губами. — Я его полюбила. Хэ Сюань смотрит на нее, его лицо застыло, и на мгновение ее сердце замирает, наполняясь надеждой... Пока все эти чувства в его глазах не угасают, сменившись льдом. Потому что иногда, после стольких страданий... …ты учишься не чувствовать, даже когда должен. — Нет, — повторяет Хэ Сюань, его голос звучит пусто. — Ты никогда его не знала. Он медленно опускает голову, глядя на своего врага. Когда-то жил ученый Хэ, и он был хорошим человеком. Он любил так глубоко и так старался. Но всё было зря. С тех пор он сделал слишком многое. Не... не надо… Он зашел слишком далеко. Не позволяй им... заставить тебя забыть, Хэ Сюань... Слишком много воды утекло с того дня, когда умерло его сердце, часть за частью. Ты... хороший человек. Хорошие люди покоятся с миром. О, сколь многое Хэ Сюань совершил, твердя себе, что у него нет сердца. — ...Он любил бы тебя больше жизни, — признается Хэ Сюань, решаясь сказать это только сейчас, отрицая существование собственной души. Только сейчас, разрушая последнее, что любит. Наблюдая за ужасом и болью в ее глазах. — Но твой брат убил его. И с этими словами проявляется его истинная сущность. Налитые кровью глаза, разорванные кровеносные сосуды на щеках и горле, паутина темных вен на восковой коже. Труп Хэ Шэна. Хороший человек, который пошел ко дну. И, возможно, если он сделает то, что не смог сделать раньше... Если он убьет своё чудовище… может быть, тогда он обретет покой. А может, и нет. В любом случае... убийца его младшей сестры больше не будет дышать. Он уже забрал слишком многое. Хэ Сюань не позволит ему сделать следующий вдох. Хватит. Он снова хватает Ши Уду за горло, на этот раз с гораздо большей силой, и Ши Цинсюань… у нее остается только одна идея, какой бы плохой она ни была. Если всё пойдёт как она задумала, вернуть всё назад уже не получится. Конечно, это манипуляция. Но... Ещё это справедливое решение. По крайней мере в тот момент ей так казалось. — ...Я могу ранить его сильнее, чем ты. Хэ Сюань и Ши Уду замирают, а Ши Цинсюань... Она запрокидывает голову и кричит. Так громко, как позволяет её тело, со всей своей смелостью: — Я ОТРЕКАЮСЬ! Ши Уду дергается в чужой хватке, его глаза постепенно становятся все шире и шире, а Хэ Сюань застывает на месте. Теперь Повелитель Вод начинает сопротивляться. — ПРОЧЬ! — Он толкает Хэ Сюаня в грудь с поразительной силой, и сейчас особенно очевидно, что он с самого начала не собирался давать отпор. — ОСТАНОВИ ЕЕ! — Что...? — ВЫ МЕНЯ СЛЫШИТЕ, ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО?! Теперь, впервые за долгое время... Хэ Сюань чувствует кое-что. Он уже ощущал это раньше, на Террасе Пролитого вина. Хотя тогда он спрятал это чувство даже от себя под слоями гнева и отрицания. Ужас. — ...Нет, — хрипит он, и его пальцы, до этого мечтавшие лишь о возможности раздавить горло врага, обмякают. Но Ши Уду приходит в себя раньше. Оттолкнув оглушенного демона, он бросается к сестре. — Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ БОЖЕСТВЕННОЙ СИЛЫ! — кричит Ши Цинсюань, — ОНА НИКОГДА НЕ БЫЛО МОЕЙ, ТАК ЧТО ЗАБЕРИ ЕЁ НАЗАД! — СТОЙ —! Ши Уду надеется, вопреки всякой логике, что он не услышит. Единственный бог, который может дать ей то, о чем она просит. Бог, к которому Ши Цинсюань сейчас взывает. Он беззвучно молится ему, отбросив всякую гордость. Умоляя, чтобы его поступков оказалось достаточно. Чтобы хранимых им секретов оказалось достаточно. Что того, что его тело и душа опустошены и обнажены, достаточно, чтобы император оказал ему единственную милость — позволил ему умереть сейчас. Позволил всему закончиться. Не заставляя его смотреть, как сестра... БУМ! Золотой свет заполняет комнату, ослепляя всех троих. И когда он исчезает... Ши Цинсюань без сил лежит на полу, тяжело дыша. — ...Нет... — бормочет Ши Уду, хватая ее за плечи и осматривая. — Нет, нет, нет... — Он прижимает пальцы к ее виску, пытаясь передать ей духовную силу, но... Крик вырывается из горла Повелителя Вод. — НЕТ! — Он запрокидывает голову к небу и кричит, и всё его мокрое от слёз лицо выражает гремучую смесь из ярости и горя: — Я ДЕЛАЛ ВСЁ, О ЧЕМ ТЫ ПРОСИЛ МЕНЯ! Ши Цинсюань пытается проморгаться, у нее звенит в ушах. — ВЕРНИ ЕЁ! Бесполезно. На теле его сестры нет проклятых оков. Никто не изгонял её. Император не смог бы восстановить её божественность, даже если бы решил проявить милосердие. Хэ Сюань останавливается, глядя на нее. Она стала… тусклой. Золотой свет, исчезнув, оставил комнату темнее и холоднее. — ...Что это? — спрашивает он без выражения. Ши Уду резко поворачивает голову, чтобы бросить на него ядовитый взгляд, прижимая Ши Цинсюань к своей груди. — А на что похоже?! — рычит он. — Разве не этого ты хотел?! — Она... — Хэ Сюань злобно смотрит в их сторону, отшатываясь от обоих. — Ты думаешь, я на это куплюсь?! — Купишься на ЧТО, УПРЯМЫЙ ТЫ МУДАК?! — Ши Уду встряхивает сестру за плечи, чтобы подчеркнуть свои слова. — МЫ ОБА ЭТО ВИДЕЛИ, БЛЯДЬ! — Она не смертная, — Хэ Сюань делает шаг вперёд, и в то же время Ши Уду отступает назад, загораживая сестру собой. — Она не может быть смертной по САМОЙ ОЧЕВИДНОЙ ПРИЧИНЕ! — Ты...! — ЕСЛИ ОНА СМЕРТНАЯ, ТО ЧТО ПОДДЕРЖИВАЕТ ЕЁ ОБЛИК?! — Его гнев подстегивает ужас, он ищет логическое объяснение, которое убедит его, что худший из возможных исходов обошел их стороной. Что у неё всё ещё много времени. Ши Уду внезапно теряется с ответом. — Женский облик поддерживается заклятьем, — Хэ Сюань яростно указывает на Ши Цинсюань. — Если бы у нее не было духовной силы, оно бы развеялось! И в таком случае, как только Цзюнь У забрал её божественность, Ши Цинсюань должна была бы немедленно вернуться к своему смертному мужскому телу. Но ее облик остался неизменным. — ...Я не... — Ши Уду смотрит на нее, пытаясь сопоставить слова Хэ Сюаня — которые являются неоспоримым фактом — с тем, что он только что увидел. Что тоже неоспоримый факт. Пока... Пока сестра не вырывается из его объятий, и, перевернувшись на четвереньки, не опорожняет свой желудок прямо на мраморный пол. Она задыхается, сплёвывая желчь. Хэ Сюань замирает, его руки безжизненно свисают вдоль тела, он просто... Просто смотрит на нее, его глаза становятся все шире и шире. — Я не... — хрипит Ши Цинсюань между приступами тошноты, прижимая одну руку к животу. — Я не могу сменить облик с самого праздника середины осени... Я не... знаю, почему! — ...Ты... — Ши Уду смотрит на нее, его губы приоткрыты и дрожат. — ...Ты не можешь сменить облик... Осознание накрывает каждого по-своему. Ошеломленная Ши Цинсюань садится, прижав обе руки к животу. Но... как...? Хэ Сюань спотыкается, отступая назад, прижимая руку ко лбу. Как ужасно, ужасно несправедливо!.. Потому что он... Он не мог знать, но... Теперь, наконец, к нему возвращается давнее воспоминание. Воспоминание о видениях будущего, заполнивших его безумные дни в Медной печи. Провидение… разве может быть что-то более жестокое? Смутные видения, оторванные от породивших их событий… Когда невозможно отличить сон от яви, иллюзию от реальности, свое будущее от будущего Хуа Чэна. Может, ничего из этого никогда и не было настоящим. Но… Папа? Там был маленький мальчик. Ребёнок в расшитых шелковых одеждах. С темными волосами и... Глазами зелёными, как лесная листва на просвет. Спорим, не догонишь! Это воспоминание, погребённое на долгие годы, теперь снова увидело свет. Его... Хэ Сюань закрывает лицо руками. Его сын. Он увидел своего сына. И выбор, который остался перед ним, оставляет ему только два варианта. Каждый из них ужасно несправедлив. К нему… и к ней. Трясущиеся пальцы Хэ Сюаня впиваются в виски. — ...Черт... Боже... чертов… БАХ! Его кулак ударяется о стену, заставляя комнату содрогнуться. Ши Уду же не может отвести взгляд от своей сестры. Он никак не может уложить в голове, что человек, которого он всегда считал ребенком, может зачать собственного. Это... Для богинь зачатие не является чем-то неслыханным. Это... Это случается. Но на Небесах не сказать чтобы много богов, подобных Ши Цинсюань — рождённых мужчинами, но предпочитающих женский облик. К тому же... Ши Уду полагал, что ее тело, будучи результатом магического преобразования, неспособно к деторождению. И даже если бы она могла... Когда Ши Уду спросил ее, делит ли она с кем-то ложе, его сестра ответила, что нет. Даже когда он конкретно спросил о Мин И... …она всё отрицала. И до этого момента Ши Уду никогда не приходило в голову, что она может ему солгать. И это... Это всё меняет. — ...Ты... Если бы настоящий Мин И спал с его сестрой, Ши Уду регулярно выражал бы своё недовольство, но не стал препятствовать. Но Хэ Сюань… Хэ Сюань, затаскивающий его сестру в постель... Имеющий наглость при этом лгать о себе самом и своих намерениях… — ...Я ТЕБЯ ПРИКОНЧУ, ПОДОНОК! — Гэгэ...! Удар, на удивление, попадает точно в цель: Хэ Сюань слишком ошеломлён, чтобы пытаться увернуться. С отвратительным хрустом его голова проворачивается под неестественным углом: Ши Уду только что сломал ему шею. Ши Цинсюань кричит, прижимаясь к стене, пока не вспоминает, что... Хэ Сюань уже мертв. И по сути непобедим в этом месте — о чем Ши Уду прекрасно знает — Но это не мешает ему бить, пинать и царапать Бедствие, пока они не падают на пол. — ГЭ, ПОЖАЛУЙСТА, МЫ ПРОСТО...! Она едва-едва спасла ему жизнь, а теперь... Ши Уду успевает врезать демону по лицу двенадцать раз подряд, прежде чем Хэ Сюань принимает решение. Ши Уду замирает на середине удара, уже замахнувшись и приготовившись вонзить локоть Хэ Сюаню в грудину... Но когтистая рука вновь крепко сжимает его горло. — Ми... Хэ Сюань...! Он оглядывается на нее, и этот взгляд… Позже Ши Цинсюань будет сходить с ума, гадая, что значил этот взгляд. Потому что так не смотрят на тех, кого ненавидят. В его глазах нет ненависти. В них... …сожаление. Щёлк! Свободной рукой он щелкает пальцами… И открываются два портала. — ...Куда... — начинает Ши Цинсюань, но Хэ Сюань уже взмахнул рукой ещё раз, и невидимая сила потащила её в ближайший портал, и как бы она ни цеплялась за гладкий мраморный пол, портал всё ближе, и она может лишь смотреть... Она смотрит, как Хэ Сюань волочит ее брата ко второму порталу, внезапно понимая... Он ни словом не обмолвился, что сохранит ему жизнь. Он... Он все ещё собирается… — НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! — кричит она, барахтаясь, падая в темноту. — МИН... ХЭ СЮАНЬ, НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!