Корпорация должна быть уничтожена!

Как он вписался в этот блудняк, и почему был выбран именно он? Может, потому что иммигрант из далекой России, выигравший в грин-кард, устроившийся в силиконовой долине сисадмином при химической лаборатории, из таких же молодых, полных амбиций недавних студентов? Пара лет тут в плюс к его двадцати четырем, и он уже разобрался, что здесь и к чему. Америка страна возможностей – не для всех. Для большинства это работа, кредиты и быстрого приготовления еда из супермаркета. Неминуемый лишний вес, ток-шоу, бар по вечерам, редкие круизы по Карибам и выезд на недельку в Доминикану на олл-инклюзив. Квартирка или дом в пожизненную ипотеку, стрижка газона, штрафы за парковку старенькой машины. И наваливающаяся к тридцати депрессия, с радугой препаратов на всю оставшуюся жизнь. Может тогда, от обрыдлости осознания предела своих возможностей, он и подписался добровольцем по контракту, пришедшему к ним в лабораторию. И его выбрали. Наверняка, потому что сдохни он от эксперимента, никто бы и не заметил, не искал, не судился, не писал петиции и жалобы. Что ж, Корпорацию можно понять. Заправляй он в ней, поступал бы так же. Бездушно, но первоклассно. Прекрасная палата в закрытом комплексе. Лучшие врачи. Уход. Было не особо больно, больше неприятно, выворачивало порой сутками, пока регулярно вкалываемые препараты сроднились с организмом. Это все прошло, казалось, навсегда. Дальше шли лишь обычные анализы. Ничего страшного и особо неприятного. И все затем, чтобы сейчас, в этом белом пространстве, услышать вердикт. И будто бы доброе напутствие – пиздуй отсюда, больше не нужен. Бессмертие. Ха. Проверили они. И оставили одного такого. Конечно же. Тысячи, нет, сотни тысяч долларов налогоплательщиков и спонсоров – на ветер. Облагодетельствовали. Во всем этом слышалось и ощущалось, до холодка в позвоночнике, некое гигантское наебалово. Милая девушка, милая улыбка, открытые стеклянные двери в большой мир, пачка подъемных зеленых в кармане и двадцать пять тысяч на карте. Ни в чем себе не отказывай. Почти, как выход из их тюрьмы. Никому нет дела, но будут приглядывать. Не сходится что-то, мистеры. Но в большом мире было конечно же приятнее, чем в рекуперированном воздухе лабораторий и палаты. Можно было снять номер в дешевеньком мотеле, поесть жутко калорийного и жирного гамбургера, брызжущего глутаматным соусом, выпить пинту пива и заполировать все стаканом на два пальца виски. Сходить вечером в кино, прогуляться по бульвару, с зазывающими в свои объятия проститутками, послушать музыку в очередном баре. И закончить вечер под визг тормозов бешено несущегося по улице джипа, будто и не разбирающего тротуара и проезжей, и целящегося именно в него. Это было дьявольски больно. Тело – переломанным манекеном, взлетело в воздух от удара, затухающей реакцией, перегруженных адреналином синапсов, прочувствовало еще и железный остов припаркованной машины, ломающей позвоночник, и сознание милосердно отключилось. Он никогда не попадал в аварии, не ломал себе ничего серьезнее мизинца на ноге, его не били в школе и армии, он не катился кубарем по лестнице в пьяном угаре. В общем – он и боль были игроками разных лиг. И вот тут они встретились, и она представилась во всей красе, по всем правилам. Ломающей кости, рвущей мышцы, взрезающей кожу, крошащей зубы, сдирающей кожу. Вся гамма. Пока разум не погасил этот нестерпимый, невыносимый поток, выключив свет сознания. Бортики окровавленной ванны номера в мотеле и тщательно замытые следы на полу, встретили его с первыми лучами следующего утра. Тело, как рожденное заново, нигде не болело, ни единым шрамом не напоминало о произошедшем. Смытая душем, начавшая вонять старая кровь - и он был, как новенький. Только голова все помнила. И остатком пережитого сокращались мышцы, разгонялся стук сердца – нет, не надо такого никогда. Значит бессмертный. И ни царапинки. Прямо, как герой комикса или вампирской саги. Живи и радуйся. Верши добро, наказывай зло, радуйся жизни, цвети и пахни. Из зеркала на него глядело крайне похорошевшее создание. Образец человеческой особи – какой она должна быть, если убрать все негативные влияния жизненного пути. Печень, исправно выводящая токсины и чистящая кровь, идеально заработавшая гормональная, исключенный перекос жирового дисбаланса, вычищенные от холестерина сосуды, не боящиеся кариеса и налета зубы, обновившаяся кожа, здоровые волосы. Ну да, атлетическая форма тела, обезжирившиеся мышцы, молодая, бархатистая, ровная тоном кожа, густые, блестящие, пшенично-русые волосы, идеальное зрение голубых глаз, белейшие зубы, крепкие ногти. Хоть в модели иди. Настроение постепенно улучшалось и все произошедшее начало меркнуть, списанное на случайность. Жизнь продолжалась. Ему всего лишь надо было проехать на метро в центр, и народу на перроне было совсем не много, день все же. И стоял он не на самом краю, а за безопасной полоской. Но, когда уже в тоннеле ярко разгорелись фары приближающегося поезда, кто-то резко толкнул его в спину и он, как в замедленной съемке, увидел приближающийся металл рельса, намотки проводов вокруг, конденсаторы, катушки. Удар тока под семьсот пятьдесят вольт белым пламенем выжег все нервные окончания, заставляя его тело биться куклой-марионеткой с оборванной нитью. Но завершил все многотонный поезд, не успевший затормозить и раздавивший ему грудную клетку и таз. Принеся со своей наплывшей махиной и спасительную черноту отключки. Утренние лучи разбудили его все в той же ванной. Тот же душ. То же зеркало, рисующее до неприличия свеженького красавчика. Но все подспудно зревшие тревоги, наконец-то оформились одним пониманием – это не конец, и это все не просто так. Загон для подопытной мышки просто увеличили до размеров мира. И цель виделась теперь совершенно ясно. И от этого шевелилась шикарная грива волос на голове. Сколько есть вариантов смертей? А сколько вариантов боли? И они захотят провести его через все? И даже… Тут смертельную бледность не смогли стереть даже умелые нано-роботы. Какая самая страшная? Он то знал ответ. Джордано Бруно, Жанна Дарк, ведьмы всея Европы… Он к такому не был готов. Он такого не хотел. Первым делом он переехал в фешенебельный отель, с охраной гостей, с электроникой, с очаровательным бассейном на крыше. Чтобы падая со стодвадцатиметровой высоты, с разрываемыми свистом ветра перепонками и слезящимися глазами, четко различающими стеклянный купол парковки внизу, понять. Это не выход. Пойти в полицию? К властям? Не вариант вообще. Там все наверняка выкуплено. Спрятаться, затаиться, сбежать. Огни пламени виделись ему каждую ночь, и в каждом сне. Сняв все с карты, чтобы по ней не проследить его перемещения, он на самых дешевых автобусах, где не регистрируют, автостопом, принялся хаотично колесить по стране. Но в грязном районе Гарлема его настиг выстрел в колено, разом подломивший ногу и пронзивший тело первой яростной болью, второй в бедро, разнообразивший спектр ощущений. Следом очередь из автомата полоснула по груди, разрывая ее всплесками кровавых ошметков. Но он еще все чувствовал, выл и бился в ставших навязчивыми объятиях боли. Будто эта красавица так втюрилась в него, что не желала более отпускать от себя. Пока контрольный в голову не спас его, погрузив во мрак. Изучая кафель в арендованной накануне квартире, он встретил следующий день. Привычно приняв душ, заварив кофе, отпив глоток и зависнув в мутных раздумьях, глядя на острый кухонный нож перед собой, на столе. Зачем-то воровато оглянувшись, он схватил его и пока не сработал механизм самозащиты любого здравого разума, вонзил его себе меж ребер, прямо в сердце. Ну, не такое уж оно и маленькое, и билось призывно обозначая контур. Он не мог не попасть точно. Боль пришла с опозданием, и не на долго. Смерть тут приходила быстро. Чернота. И свет. С хватающим воздух сиплым глотком. Опять боль. Опять тьма. Свет-глоток-боль-тьма. Как на какой-то демонической карусели в Аду. Организм восстанавливался и тут же умирал от ножа в сердце. Снова пробуждался. И снова умирал. Невыносимая череда. Пальцы в очередной раз пробуждения точно нащупали рукоять, пока боль пила все силы и весь разум, и выдернули прочь. Остановив аттракцион. Оглядывая залитую кровью кухню, он оценил и эту грань его нынешних способностей. Но даже это проигрывало ожиданию огненной казни. Каким номером назначит ее Корпорация? Ему казалось, он оторвался. Несколько месяцев, как он пешком и автостопом глотал километры Аляски, ночевал в заброшенных амбарах, нигде не регистрировался, ни с кем не разговаривал. Подозревал всех и вся. Путал следы. Истово верил, что это поможет. В старом охотничьем домике, было тепло, уютно, он даже нагрел воды и помылся, постирал одежду, заварил травяного чая. Полная глушь, тишина вокруг, нетронутый край. Уханье ночных птиц, далекий рев оленя, переливы ручья неподалеку. Он уснул почти счастливый. И проснулся от бьющего в ноздри запаха гари, треска, пожираемого огнем дерева, и обжигающего кожу жара. Крохотное окошко не подходило для спасения, а дверь не поддавалась ни рукам, ни плечу, ни удару скамьей. А вскоре стала недоступна из-за взметнувшихся к потолку и пожирающих развешанные пучки сухой травы, языков пламени. Выхода не было нигде. Наброшенные на плечи одеяла, лохмотья, отсрочили неизбежное всего лишь на краткие мгновения, а загоревшись, уже сами стали орудием пытки и убийства. Так он не орал никогда, выдыхая легкие, катаясь огненным факелом по раскаленному полу. Чувствуя, как покрывается пузырями, лопается, обугливается кожа, горят волосы. Утопая в этом неостанавливающемся взрыве боли. Сознание не покидало до последнего, будто в танце с красоткой болью забыв о времени и о своем хозяине. Как он не сошел тогда с ума? А может сошел? Милая Жаклин, двумя наманикюренными пальчиками пощупала ему пульс, приподнимая его руку с белоснежного белья на кровати, в здании больницы Корпорации. - Чудесно, - восхищенно прощебетала, записывая что-то в блокнотик, - Вы стали такой соблазнительный, - чуть закатила свои голубые глаза и, наклонившись, коротко поцеловала его в губы, будто не в силах сдержаться. Он хотел убить эту суку, раздавить ей горло, прямо сейчас, ломая пальцами. Швырнуть в кафельную белоснежную стену, чтобы разбитый затылок разрисовал по нему алые разводы. Разорвать этот бесцеремонный рот и сломать челюсть. Но вместо этого терпеливо перенес касание, только мгновением черноты взгляда выплеснув эту сладость мечты в бездушную белизну этого чистилища. - О, реакции в норме, - шаловливые пальцы приласкали сквозь простыню распухающий член. Да, гормональная его работала, как лучшие, отлаженные, швейцарские часы. - Хи-хи, Корпорация в благодарность дарит Вам тур в Доминикану. Лакшери отель, все включено. Ах, море, закаты, деликатесы, ром, - восхищенно и мечтательно вздохнула, и уронила на покрывало конверт с бумагами и билетами. Ага, самолет, и не жалко других пассажиров? Решили проверить, что с ним будет, упади он с неба? Отказаться? Вот уж нет. Хуже, чем было уже точно не будет. Он уже понял, что где-то в нем спрятан чип. Что точно передает информацию о его передвижениях. Глупой была идея спрятаться и сбежать, он наоборот только помогал им в их исследовании. Жрал всякую дрянь, а организм все нейтрализовывал, добавляя колонки цифр в их отчеты. Мерз. Подцеплял болячки и паразитов по трущобам. И давал им еще больше информации для графиков и таблиц. Самоотверженный идиот. Самолет, на удивление, был полон счастливыми пассажирами, летящими на отдых, с семьями, детьми, даже в бизнес-классе пара известных персон было. Неужели никого не жалко? Или предполагается его одного как-то выпихнуть из салона? Ну-ну. Организм теперь бессмертный, так что он ни в чем себе не отказывал. Пятый двойной виски, шестой, седьмой. Печень исправно очищала. А он исправно подкидывал отравы. Красивый, молодой, подтянутый, ловящий игривые взгляды проходящих по салону пассажирок и стюардесс. Здоровенный мужик через пару рядов уже некоторое время, слишком уж пристально оглядывал его. Что? Пора? Уставился на него с немым вопросом. Тот многозначительно махнул рукой – выйдем, потолкуем. Опрокинув в горло последний глоток бурбона, он встал. Ну посмотрим, что те придумали. И пошел в хвост самолета, к пустующим туалетам за задернутой занавеской. Был тот благословенный момент полета, когда пассажиров накормили, напоили и те погрузились в сон или бортовую видеосистему. Здесь, к удивлению, не было ни аварийных выходов, ничего опасного. И что тогда? Мужик приглашающе открыл дверцу туалета и втолкнул его туда, закрываясь с ним и торопливо, жадно, дергая ремень его джинсов, стаскивая их, и нагибая его над закрытым крышкой толчком. Твою ж, мать. К такому он не был готов вообще. И пространство кабинки теперь не давало никаких шансов вывернуться, отбиться. Как и зажатый ручищей рот, выдавить хоть какие-то звуки. Прохладный гель для мытья рук, потек меж ягодиц и здоровенный член, одним махом попытался преодолеть сопротивление кольца входа. Когда-то, в студенчестве, он грешил и такими играми, так что страданий натурала, впервые насилуемого в туалете, не испытал. И знал даже, как расслабиться и получить удовольствие, и считал, что зад – не раз испытавший подобное, уже привычен. Но нет. Все было, как в самый первый раз. Мужик пыхтел, порыкивал и вдавливался все сильнее и нетерпеливее, почти прорывая тугое кольцо, входя наконец, начиная двигаться. Засаживать все глубже, все резче, все болезненнее и острее. Он пытался кусать, зажавшую рот руку, брыкаться, вертеться, но тот с размеренностью парового молота и неотвратимостью поезда на Кингс-кросс, долбился и долбился, не останавливаясь, не замедляясь. Взбивая ему все нутро своим здоровым стояком. Сууука. Даже спустив первый раз, он не удовлетворился, а продолжил, опять разгоняясь и заходя на второй заход. Боль постепенно замещалась жаром и определенной приятностью, расслабляя, помогая войти в ритм, разогревая собственное желание, так давно не реализованное. После эксперимента он еще ни разу ни с кем не спал, не до этого было в его догонялках со смертью. Он даже кончил, за несколько мгновений, до того, как довольный мужик накачал его спермой во второй раз. - Огонек! – восхищенно тот хлопнул его по ягодице, застегнул штаны и вышел из кабинки, оставляя приводить себя в порядок, ощупывать пальцем растянутый, натертый вход, проверяя повреждения. Отель действительно был шикарен. Со своим белоснежным пляжем, пальмами, бассейнами, джакузи, семью бесплатными ресторанами, кучей баров с сигарами, ромом, коктейлями, собственным ночным клубом, номерами в бунгало со всеми удобствами и выходом к морю, заводными чернокожими аниматорами обоих полов, веселыми барменами. Действительно отпуск? Лунная дорожка на глади воды так и влекла своей безмятежной живописностью, по выходе из накуренного, шумного ночного клуба. А тяжелая черная рука высоченного негра, многозначительно грела ягодицу в бермудах. Ну, раз западают на него мужики в этот раз, чего бы не понаслаждаться? Видимо, его поджарая, спортивная фигура, будила в них какие-то захватнические атавизмы. Или непривычное здоровье тела влекло всех без разбора на выполнение запрограммированного долга, а современные масс-медиа стерли в сознании правильные различия? Впрочем, ему-то что. Нет смысла копаться в причинах. Когда так романтична карибская ночь, так сладко скрипит песок под ногами, так горячи касания, пухлы губы, ну, и он уже растянут самолетным приключением. - Твою ж мать, - он чуть не заорал на весь пляж, только предусмотрительно взлетевшая рука негра, заткнувшая ему рот, помешала. Кольцо сфинктера было опять девственно сжато, будто никогда и не видело членов, не было ничего. И теперь его брали в первый раз, не особо церемонясь, уверенные, что сговорчивый белый - первосортная блядь и любитель побольше и покрепче. Слезы аж брызнули из глаз, пальцы до заноз впились в ствол пальмы. Здоровенный агрегат раздирал непривычный вход, растягивал, почти надрывал, стремясь вонзиться побыстрей, поглубже, порезче. И все его взвывания, извивания, дерганья, воспринимались, как горячительный аперитив и согласие на пострастнее и пожестче. Негр шептал ему какой-то отборный мат в уши, пыхтел, шумно выдыхал, и с кинг-конговским упорством долбил и долбил задницу, используя кровь, как добавочную смазку. Черный почти затрахал его до потери сознания, или краткого отупления чувств, потому что, когда он пришел в себя, вокруг него было уже трое таких же здоровенных, возбужденных черномазых, дожидавшихся своей очереди. Пустив сначала его очко по кругу, потом добавив и рот, а потом и долбя зад в два члена, они драли его будто резиновую куклу в секс-шопе. Спуская, похохатывая, нашлепывая налитыми членами по щекам и ягодицам, засаживая поглубже, втискиваясь во всех позах, раздирая нутро двумя стволами разом, не давая ему ни мгновения передышки, не смущаясь кровью, и радуясь стягивающейся раз за разом тугостью. А он рычал и выл, пытался отбиваться, заново и заново раздираемый наживую. Были моменты и удовольствия, но и боль изводила снова и снова своей навязчивой повторяемостью. Край солнца стыдливо показался над морем, только тогда его оставили на песке в мангровых зарослях. Блаженный покой и сладкая темнота. Но не на долго. Толстый палец опять ощупывает его вход, пытается протиснуться. Он с жалобным выдохом повернулся и увидел очередного ниггера, что-то докладывающего в мобильный телефон. И тут до него дошло. Это же очередной эксперимент. - Ты что, из этих? – простонал, прикрывая глаза и ощущая, как новый член, опять с трудом продавливает его восстановившуюся дырку. Корпорация продолжала его иметь еще и так. На этот круизный лайнер билет он купил сам. Отплывая от берегов Доминиканы в путешествие по островам. Видимо, он был уже достаточно безумен. Прочтя оставленный кем-то в судовой библиотеке томик «Мартина Идена» ему показалось, что он нашел решение. Душной тропической ночью, он вышел на балкон своей каюты и перемахнул через ограждение, вонзаясь в теплую, соленую воду. Так же, как и Мартин, в начале он чувствовал себя счастливым, погружаясь все глубже в темную пучину, уходя в нее от своих проблем и неразрешимых конфликтов. Потом, так же, тело вспомнило, теряя воздух, о спасении и рванулось вверх. Но слишком глубоко он уже ушел, и дерганья рук и ног становились все слабее, бесполезнее, пока белоснежной, мертвой колонной он не начал опускаться ко дну. Но он опять забыл, он не Мартин, он потерял человеческую свободу ухода. Тело пробудилось, задергалось, опять захлебываясь, борясь, толкаясь. Но так бесполезно, так глубоко. И замерло. И снова, и снова. Он потерял счет этим удушающим пробуждениям. Он жил теперь только ими. Точнее, умирал ими, а жил мгновениями полного бесчувствия смерти. В безумии, в краткие мгновения пробуждения, пока легкие не успевали понять, что наполнены водой, он злорадно насмехался над обманутой им корпорацией. Все, теперь ничего они не получат от него. Не найдут. Забудут. Потеряют. Он их победил. Он ускользнул от них. И опять белизна чистилища. - Корпорация так восхищена Вашей самоотверженностью и готовностью к новым экспериментам, - радостный голосок Жаклин, вырвал его из подводного склепа. Корпорация должна быть уничтожена! Это был его единственный шанс на свободу.