Холодный

Я устал. Устал бороться и просто сдался. Для меня есть лишь «сегодня», ведь «завтра» для меня может и не быть.

Дождь льёт, как из ведра. Это то самое клише: кладбище, похороны, чёрный цвет и блядский дождь. Парень раздражается всё сильнее с каждой секундой процессии, что тянется словно вечность. Грязь пачкает дорогие кожаные классические туфли. Чёрный костюм совсем не греет. Ветер треплет сухие блондинистые волосы. Под зонтом, конечно, не так плохо, но было бы лучше, если бы не надо было торчать в холодный и мокрый октябрьский день на кладбище. И почему он решил сдохнуть осенью? Мог бы сделать это и летом, ну на крайний случай весной, раз так спешил. Намджун хмурится, наблюдая за бликами пара, которые поднимаются вверх от его пальцев, сжимающих рукоять зонта. Уже через мгновение белая дымка исчезает без следа. «Прощай, отец, ты был конченым уродом», — произносит он мысленно, когда бросает первую горсть земли на крышку гроба. Теперь ещё и руки мыть.

***

Надо сказать, Джун вовсе не испытывал ненависти к отцу, он его просто не знал. Старший Ким бросил маму Намджуна, не успев узнать о беременности — на этом настояли родители тогда ещё молодого парня, который не смог противиться их воле. У влюблённых было разное положение в обществе: семья отца занималась разного рода бизнесом, вели дела легально, а порой не очень; мать же была сиротой, училась на медика, в последствии стала хирургом, хоть и было тяжело. Она забеременела в студенческие годы; мысли об аборте не допускала, даже когда отец её бросил. Она любила этого мужчину, плохого о нём никогда не говорила, понимала его поступок и простила. Намджун же простить не мог. Когда мама умерла от пневмонии, парню уже исполнилось двадцать. Женщина за работой просто-напросто не заметила, как её состояние перешло из «ой, да это просто простуда или переутомление» в «слишком поздно». Вот такая ирония: врач проигнорировала сигналы организма и не лечилась, как итог — смерть. Похороны Джун организовал красивые, не пожалел на это денег и сил, отложил работу, бросил все дела, позвал маминых коллег и соседей, попросил не надевать чёрное, ведь маме не нравился этот цвет. Все любили её, искренне, поэтому просьбу исполнили, одевшись в нежные тона всевозможных цветов. Джун винил себя, ругал за то, что не сберёг. Он часто приходил на могилу матери, принося с собой несколько веточек лаванды, запах которой женщина так любила. В один из таких визитов примерно спустя год после кончины мамы Джун впервые встретился с «отцом». У того был усталый вид, под глазами залегли тёмные круги. А в глазах была влага. Намджун выслушал мужчину, который как на исповеди говорил, что ему жаль, и как он любил маму Джуна. Отец сказал, что хочет наверстать упущенное и познакомиться с сыном. Джун отчеканил: «Она любила вас до последнего, но больше вас тут никто не ждёт», и ушёл. После со стороны старшего Кима не было попыток сблизиться, он пропал на четыре с половиной года, до момента, когда Джуну сообщили о его смерти и наследстве, которое отец полностью завещал сыну. Намджун решил принять наследство, но не с благородной целью, а всего лишь не хотел его отдавать «бабушке» и «дедушке». Их он тоже не знал, но винил ещё больше, чем отца, за мамины тихие горькие слёзы, которые она себе позволяла, когда думала, что сын не видит.

***

Намджун идёт по коридору отеля, который на самом-то деле является элитным борделем. Отец и таким занимался… Стрёмно, но Джун не удивляется. Мама вкладывала в единственного сына всю душу, которая у неё самой была прекрасна, хоть и имела несколько глубоких шрамов. К сожалению, из-за учёбы и работы она не могла быть рядом во время его взросления, поэтому многое о сыне не знала. Он не пай-мальчик, так что дела отца его не пугали, лишь казались непривычными. С этим можно смириться со временем, а этого ресурса у Намджуна теперь предостаточно. Он бросил прежнюю работу в крупной компании, где занимался редакцией книг, и полностью окунулся в отцовский бизнес. Секретарь сопровождает Намджуна, рассказывая о месте их пребывания. Джун слушает внимательно: в этом он не разбирается, так что приходится вникать. Бордель рассчитан на влиятельных персон; услуги самые разные, на любой вкус. Секретарь не стал пока вдаваться в подробности, потому что об этом Намджун попросил рассказать позже. Здесь есть девушки, есть парни; сотрудники содержатся на верхних этажах, клиентов принимают на нижних; пентхаус на последнем этаже занят личными апартаментами хозяина заведения, другими словами, теперь он полностью в распоряжении Намджуна. К моменту, когда доходят до кабинета, Джун замечает нерешительность в секретаре. Тот продолжает рассказ, но как будто хочет сказать что-то ещё и раз за разом передумывает. — Секретарь Ким, скажите уже то, что вас так напрягает, — Намджун проходит в глубину кабинета и садится за стол из красного дерева. — Ваши метания нервируют. — Простите, — секретарь опускает широкие плечи и выглядит ещё более расстроено, чем прежде, — я не знаю, как сказать… — Говорите прямо, — потирает переносицу Джун. За день изрядно устал. Уже за полночь, а он торчит в чёртовом борделе с мямлящим секретарём. Смех да и только. Как отец это выносил? — Дело в том, что в этом месте живёт один молодой человек… — начинает Сокджин, неуверенно поднимая взгляд на Намджуна. Последний кивает на гостевое кресло перед рабочим столом. Секретарь послушно размещается в нём и снова беспокойно мнётся, подбирая слова. — Продолжайте, — устало требует Джун, принимаясь перебирать бумаги. Наверное, отдых ему сегодня не светит. — Ваш покойный отец купил Холодного парня на чёрном рынке и привёз сюда около года назад, — глаза секретаря смотрят куда угодно, но не на удивлённого Намджуна. Холодный парень — это большая редкость. Да ещё и продажа на чёрном рынке. Намджун раньше не задумывался о том, что там можно найти даже такое. Должно быть, отец много за него заплатил. Сокджин, наконец, находит за что зацепить взгляд, рассматривая ночной город через большое окно за спиной начальника. — Сначала планировалось продавать его гостям, но клиенты его так и не увидели. Ваш отец стал его единственным посетителем здесь. — Как изящно вы рассказали о любовнике моего отца… — хмыкает Намджун, ловя растерянность во взгляде секретаря. — Ну и? Для чего вы мне об этом говорите? — Необходимо решить, что с ним делать, — наконец называет причину всего этого разговора Джин. — То, ради чего он здесь, — не раздумывая отвечает Намджун и с легким раздражением запускает пальцы в отросшие волосы, зачесывая их назад. — Продавайте клиентам, как и остальных. Думаю, он быстро окупит вложенное. — Я вас понял, — грустно отвечает Сокджин. Джун же игнорирует внезапное проявление чувств секретаря. Последний в целом странно себя ведёт с тех пор, как они вошли в этот отель. Вероятно, Сокджину здесь не слишком комфортно. — Можете идти, если это всё. Останусь в пентхаусе, утром пришлите за мной машину, — даёт указания Намджун, продолжая читать документы. Джин желает новому начальнику доброй ночи и покидает кабинет. Он направляется по знакомому маршруту в комнату мальчика с нежно-розовыми волосами, чтобы сообщить обо всём лично. Ему ужасно не хочется этого делать, ведь знает, что не выдержит взгляда печальных серых глаз.

***

Намджун заканчивает с бумагами через два часа после ухода секретаря. Время близится к трём часам, когда парень выходит из душа и обнаруживает в своих владениях постороннего. Розовая макушка бросается в глаза сразу же. Незнакомец сидит на диване и тихо что-то бормочет, не замечая присутствия хозяина этого места. Джун оценивает пару секунд ситуацию и решается подойти. Плевать, что на нём кроме полотенца ничего нет, в конце концов, это его пентхаус, а гость незваный. Бледный худенький парень замечает приближающегося мужчину и подрывается на ноги. — Здравствуйте, — розовые пряди дрожат так же, как и всё хрупкое на вид тело. — Здравствуй, — Джун смотрит на склонившегося в поклоне парня, что на первый взгляд младше его самого. — Что ты здесь делаешь? — Г-господин Ким, я Пак Чимин, — парень медленно распрямляет спину, устремляя взгляд в чёрные глаза, в коих читается лёгкое любопытство. — Джин… То есть секретарь Ким, сказал, что вы новый хозяин этого заведения, поэтому я пришёл к вам. — Я всё ещё не понимаю, зачем ты здесь. Намджун садится на диван, ожидая пояснений. Чимин молчит, собираясь с силами, чтобы произнести отрепетированную ранее речь, а Джуну уже хватило секретаря с его нерешительностью, второй раз за вечер он этого не выдержит. — Сядь, — голос Намджуна звучит столь строго и резко, что парень дёргается и поспешно занимает место рядом с хозяином апартаментов. Намджун откидывается на спинку дивана и устало вздыхает, приготовившись слушать. — Я — Холодный, которого вы приказали продавать с сегодняшнего дня, — слова даются Чимину с трудом, дрожащие маленькие пальчики мнут край футболки. Джун смотрит на него уже чуть иначе. Изучающе скользит от голых лодыжек к острым коленям. Синие джинсовые шорты с потёртостями обтягивают бёдра, мешковатая чёрная футболка сидит свободно на плечах и оголяет ключицы. На шею спадает длинная серебряная серёжка с мелкими камешками по всей длине. Лицо милое, волосы цвета сладкой ваты небрежно торчат во все стороны. Одним словом — красиво. — Любовник отца, значит? — ухмыляется Джун. — Что? Не… — Ты красив и молод. Окупишь свою стоимость — я подумаю о том, чтобы тебя отпустить, — небрежно перебивает Джун, не желая ничего слушать. — Ты ведь о свободе пришёл просить? — Прошу вас, я не могу… — Я бизнесмен, назови мне хотя бы одну причину, почему я должен отказываться от прибыли, — Намджун смотрит на сжавшегося парня без капли жалости. Пак ложился под его отца, а теперь вдруг решил в невинность играть? Какой же бред. — Ты — Холодный, и сам знаешь, что это значит. Любой Горячий отдаст за тебя приличную сумму. Насколько я знаю, у вас, Холодных, высокая чувствительность с любым партнёром, Горячим же это доступно только с такими, как ты. Поэтому ты — очень дорогой товар, так почему же я не должен тебя продавать? Чимин молчит. Совсем не знает, что сказать. Говорить о том, что хозяин ошибается, о том, что он не знает разницы между партнёрами и знать не хочет… Всё это не убедит мужчину, что сидит перед ним. — Уходи, — произносит Намджун, не дождавшись ответа. Чимин встаёт и бесшумно делает ровно три шага, ощущая на своей спине чужой взгляд, от которого по позвоночнику холодные и колючие мурашки. Он замирает. Становится очень холодно. Чимин мёрзнет, сколько себя помнит, но последний год ему казалось, что это чувство немного отступило. Он должен смириться. Он так устал. — Господин Ким, я могу сам выбрать своего первого партнёра? — Странная просьба, но можешь передать администратору, что я разрешил, — Джун хмурится, ведь даже после сказанного парень не уходит. Чимин стоит спиной, такой хрупкой спиной, спрятанной чёрной тканью. Намджун гонит мысль о том, что парень ему кажется жутко милым. И ухмыляется, когда этот играющий невинность птенчик сбрасывает с себя майку. Чимин медленно поворачивается к Намджуну, сердце быстрыми ударами глушит звук чужих шагов. Намджун подходит достаточно близко, чтобы Чимин кожей смог почувствовать тепло, исходящее от привлекательного тела. Джун поднимает майку с пола, она приятно холодит его разгорячённую кожу. Он снова игнорирует странные ощущения и навязчивые мысли. Наклоняется к уху, обрамлённому розовым облаком мягких волос, и шепчет холодным тоном, обжигая горячим дыханием Чимина: — Выбери кого-то другого, я с отцовской шлюхой спать не стану. Джун отстраняется и смотрит сверху вниз на парня, у которого взгляд сейчас, как у злющего волчонка. Намджун улыбается этой честной реакции, а после кладёт майку на чужое плечо, случайно задевая пальцами ледяную кожу. Чимин внезапно отшатывается, схватившись за место касания, будто обжёгся. Джун повисает, недоумевая, смотря на пальцы собственной руки. Самые кончики покалывает, словно от мелких разрядов тока, приятным теплом распространяясь по ладони. — Вы — Горячий… — тихий дрожащий голос Чимина выводит Джуна из ступора. — Тебе следовало уйти, пока мог, — Намджун поднимает тёмный взгляд от своей руки на испуганно отступающего Холодного, с плеча которого соскальзывает футболка. Чимин путается в собственных ногах, когда видит, как быстро на него надвигается Намджун, и через мгновение теряет равновесие, падая на спину. Страшно. Воспоминания забытого прошлого мелькают перед глазами. Чимин зажмуривается, ощущает тяжесть чужого тела и огонь на шее. На щеках появляются мокрые дорожки от ужаса и понимания дальнейших событий. Прикосновения господина Кима причиняют боль, обжигая нежную кожу. Намджуну мало. Слишком мало Чимина, он целует шею мальчишки и радуется отсутствию сопротивления. Руки сами тянутся к ширинке на шортах, освобождают желанное тело от одежды. Чимин не может коснуться Намджуна — его и без того слишком много. Ким проталкивает в него сразу два пальца и кусает за правую ключицу. Чимин всхлипывает от обиды, ругает себя за глупость. Он знал о том, как на него действуют соприкосновения с Горячими, но думал, что Ким Намджун, как и его отец, обычный, с нормальной температурой. Чимин лишь желал провести свой первый раз с тем, с кем хотя бы не будет так больно. Намджун тянется к пухлым губам, с которых желает услышать стон, но Чимин резко отворачивается, на грани слышимости произнося: «Шлюх не целуют». Эту фразу Чимин услышал от здешних обитателей полгода назад. Она врезалась в память и постоянно всплывала в мыслях, на себя он её не проецировал до этого самого момента. Теперь всё изменится, рядом больше нет того, кто оберегал его. Джун хватает аккуратный подбородок пальцами и, сильно сжав, разворачивает к себе. — Я не даю тебе выбора, — он целует жестоко, кусает и проскальзывает языком меж мягких и сладких губ. Намджун вынимает пальцы из колечка мышц и, сняв с себя полотенце, направляет возбуждённый член в горячее нутро. Входит медленно, в Чимине тесно, даже слишком. Холодный снаружи и тёплый внутри. Эта особенность таких, как Чимин, сводит с ума Горячих. Намджун слышал об этом, однако услышать не одно и то же, что почувствовать. — Потерпи, малыш, — Джун сцеловывает слёзы младшего, они для него словно мёд. Член полностью пропадает в стройном теле. Джуна кроет, хочется втрахивать в пол резко и грубо, но он лишь сглатывает вязкую слюну, смотря в покрасневшие холодные глаза, из которых больше не текут слезы. — Вот так, хороший мальчик, не плачь. Чимин стонет на выдохе. Джун не двигается, а после проводит рукой по нежно-розовым волосам. — Любишь похвалу? Ты такой милый. А ещё очень красивый. Намджун чуть ли не рычит, ведь и без того плотно сжатым членом ощущает увеличившееся давление. А с розовых губ снова то ли стон, то ли скулёж, а после… — Господин… — тяжело дыша, выдавливает из себя Чимин, — ещё… Пожалуйста, ещё… Тормоза срывает, Джун быстро выходит почти на всю длину и сразу же рывком толкается обратно, возвращая чувство заполненности Чимину. Взгляд мальчишки затуманен, он громко стонет и молит не останавливаться. Он чувствует боль кожей от горячих рук Джуна, от мощных мышц шеи и груди, которые перекатываются под его ладошками, а внутри его разрывает от чувства натянутости, смешанного с удовольствием, от прохлады и стимуляции простаты. Там, внутри, он горячий, а Джун холодный. И от этого едет крыша и у одного, и у другого. — Молодец, сладкий, — выдыхает Намджун, оторвавшись на мгновение от вкусных губ, чтобы снова прильнуть к шее и оставить багровый след на светлой коже. — Двигай бёдрами, малыш. И Чимин двигает, сам насаживается на твёрдую плоть. Вскоре оплетает ногами чужую талию, заводя колени повыше, угол входа меняется, и младший стонет от каждого движения Джуна. Свой голос не узнает. Обычно мелодичный и нежный, сейчас сорванный и хриплый. Чимин вскрикивает из-за очередного укуса на плече, закатывает глаза, опуская веки. Позволяет делать с собой всё, что угодно. Добровольно. Он сдался. Сам отдался в руки ненасытному мужчине, который не знает о нём ничего, да и ни к чему ему это. Намджун не его отец, он совсем другой. Джун выходит из Чимина, одним движением сбрасывает с себя дрожащие руки, выпутывается из кольца худых ног, а после переворачивает мальчишку на живот. Обняв за талию, он с лёгкостью приподнимает Чимина, ставя в коленно-локтевую. Объятия. Чимин их так полюбил за последний год. В руках отца было уютно, а сейчас дико и ненормально. Боль нугой тянется от талии вверх к рёбрам, под которыми сердце бьётся, словно вольная птица в клетке. Джуна слишком много. Объятия. Намджун не целуется и не обнимается, не трахает шлюх и уж тем более не хвалит во время секса партнёра, беря своё грубо и столь ненасытно. Сейчас он нарушает столько своих же правил, что на следующий день может пожалеть, но не в этот самый момент. Чимина слишком мало. Джун сжимает тонкую талию и снова заполняет Чимина, который вскрикивает и сладко стонет, прогибаясь в спине. Джун склоняется к его шее и кусает за шкирку, случайно пуская кровь по бледной коже. Чимин кончает, почти теряя сознание. — Чёрт, — Намджун обнимает обмякшее тело, прижимая к своей груди плотнее. Колени младшего разъезжаются, но Джун не даёт ему упасть. — Не вздумай отключиться сейчас. — Я не спал с ним, — скулит Чимин, с трудом оставаясь в сознании, которое ускользает от него с каждой секундой всё дальше. — Не помню, чтобы вообще занимался с кем-то сексом. Я ни с кем не спал. Джун слышит, но не понимает. Думает, что это ложь, и продолжает вжимать в себя хрупкое тело. Мальчишка в руках учащённо дышит, а Намджун вслушивается в это сбитое дыхание. Хочет ещё раз услышать приятный голос и то, что до него никто не трогал парня с розовыми волосами и невероятно красивыми, но грустными серыми глазами. Желает знать, что никто не видел тату на рёбрах с правой стороны. Всего одно слово, которое не известно, откуда взялось на бледной коже. Чёрным цветом выведено трагичное, такое правдивое и подходящее Чимину «Loneliness».

***

Намджун не смог уснуть: до самого утра разглядывал лицо закутанного в одеяло парня. Он чувствует себя каким-то монстром, диким зверем. Всего час назад Чимин стонал под ним, а теперь мирно спит в постели Джуна. На часах семь утра. От Сокджина приходит смс о том, что машина приедет через полчаса, поэтому Намджун встаёт с кресла и идёт в душ, после чего одевается и, напоследок бросив взгляд на спящего мальчишку, покидает спальню. Он спускается на первый этаж, находит администратора и оповещает о том, что с продажей Пак Чимина необходимо повременить. Девушка-администратор сияет яркой улыбкой на эту новость, почему-то говорит: «Спасибо», а после добавляет то, что заставляет Джуна считать себя самым страшным монстром, буквально ночным кошмаром. — Он ведь ещё несовершеннолетний, совсем мальчик. Я так рада, что вы передумали. «Совсем мальчик», — на повторе звучит в голове Намджуна, пока он едет на очередную встречу. — Хороший мальчик, — Джун кусает в кровь нижнюю губу, возвращаясь мыслями к честному «я ни с кем не спал».