А вибраторы вы чините?

Лениво свешиваясь с кровати, Юнги ищет упавший телефон и заодно цепляет нижнее бельё, валяющееся на полу. Его день начинается превосходно. Рядом лежит довольный Чимин, уже получивший часть своего подарка и первоклассный утренний минет; впереди ждут кое-какие дела, но что касается праздника, на вечер у них запланирован домашний романтический ужин. День святого Валентина в Корее не отмечают как во всём остальном мире, хотя, честно говоря, кого вообще волнует весь остальной мир, если влюблённые сами вправе выбирать, как им праздновать свой день. – Юнги-я, – сладко тянет Чимин и нагло распускает руки, чтобы цапнуть наполовину обнажённого Юнги за задницу. – Малыш, я уже десять минут как должен быть в душе. – Да нет, я не об этом. Просто хотел сказать, что люблю тебя и пожелать хорошего дня. – Ой ли? – с сомнением оглядываясь через плечо, Юнги пару секунд рассматривает хитрейшее выражение чужого лица, но у него сейчас действительно нет времени. И дело не в том, что Чимин никогда не говорит о своих чувствах вслух. Наоборот – его искренность смело можно ставить окружающим в пример. Просто если Пак Чимин начинает вести себя преувеличенно хорошо, скорее всего, Юнги ожидает некая форма пиздеца. Это может быть что угодно: от затеи в постели до планирования отпуска на ближайшие десять лет, покупки свечей в икее и так далее. С Чимином одновременно легко и супер-сложно, Юнги понял это, когда они начали жить вместе и делить квартиру исключительно друг с другом, без кучи соседей вокруг. Встречаться на съёмной комнате у доброй старушки было забавно, и даже слегка азартно, но для двух влюблённых людей всё-таки требовалось больше свободы и личного пространства. Сожители Юнги были хорошими людьми и возможно, догадывались, какие отношения связывают двух парней, без конца ночующих на одном диване. Однако, несмотря на приятное соседство, Чимин всё равно настаивал на переезде. Рано или поздно он бы в любом случае добился своего или связал бы Юнги ночью и вывез из квартиры вместе с вещами. Такая у человека натура. Учитывая, что именно Чимин когда-то ворвался в его жизнь с коробкой сломанной техники, Юнги больше не удивляется и молча следует за ним расслабленной тенью. – Я тоже тебя люблю. Нащупав телефон, Юнги живо откидывает одеяло, запихивает ноги в тапочки и бежит умываться. Времени правда остаётся не так много. Сегодня придётся побегать за запчастями, решить вопрос с одним проблемным клиентом и успеть найти кое-что особенное. Юнги – не тот человек, кто умеет красиво говорить; он не пишет лирику и не поёт серенады. Выражать свои чувства в действиях всегда намного проще, и честно говоря, даже практичнее. Ни одно стихотворение в мире не сделает так же приятно, как забота, горячий ужин или банальный массаж после тяжёлого трудового дня. Будучи заядлым практиком, Юнги всю свою жизнь ненавидит теорию и в отношениях старается придерживаться той же позиции. А потом приходит Чимин со своим: если бы я был гусеницей, ты бы меня полюбил? Но это уже другая история. – Запусти, пожалуйста, кофемашину! – кричит он из ванной. Говорят, что у самозанятости есть свои плюсы в духе: никакой дядя в дорогом костюме не будет указывать тебе, что делать. Так вот, пиздят. Самым наглым образом обманывают – Юнги убедился в этом на собственной шкуре. У него дома ходит дядя в шёлковой пижаме от Диор и периодически любит капать на мозги, убеждая Юнги хоть на полчаса оторваться от своей работы и пойти прогуляться. Но Юнги не может остановиться. С тех пор, как он научился ценить свой труд и распробовал вкус денег, руки у него круглосуточно заняты паяльником и кусачками, а в общих рекомендациях на ютубе среди интернет-шоу со звёздами появились видео из разряда: "Как правильно припаять светодиод". Конечно же, Чимин всё понимает и, бывает, сам задерживается на работе допоздна или срывается и мчится на выходных выручать кого-то, но его всё ещё тянет к Юнги магнитом, даже спустя какое-то время отношений. Обниматься, трогать, гладить, кусать – этих его тактильных демонов словно с каждым днём тяжелее и тяжелее прокормить, так что Юнги даже не спорит, и вечером послушно идёт в кровать. Втайне он это обожает. Быть с Чимином, касаться Чимина и разрешать закидывать на себя ноги; вдыхать запах чужих волос на самой макушке или целоваться от души и с громкими звуками – любовь друг к другу уже часть их совместной рутины. На свете нет ни одного человека, которого Юнги бы ценил так сильно, и дело даже не в том, что Чимин появился в нужное время и случайно задержался подольше. Кто ещё будет так радоваться кривым блинам на завтрак? Кто поддержит Юнги и придаст ему сил, просто находясь рядом в этот момент? Каждая мелочь, каждый взгляд и жест – это золото в чистом виде, и Юнги откровенно готов подраться за возможность быть тем, кого любит и сам Чимин. Может быть, даже готов пустить в ход свой паяльник, если дело совсем уж примет серьёзные обороты. После душа его ждёт горячий кофе и не менее горячий Чимин, лениво гуляющий вокруг без футболки. У них над подоконником висит три самодельных кашпо, в одном из которых живёт странное растение с острыми, частыми листьями. Чимин ласково называет его сыном, и как самый исполнительный в мире отец, стабильно кружится рядом с леечкой в руках. Вообще, вести совместный быт Юнги нравится. Он чувствует себя на правильном месте, учится понимать настроение другого человека и стабильно получает по шапке за то, что горбит спину. Это всё здорово спасает от навязчивых мыслей, от одиночества, да и вообще. С Чимином интересно. Он близкий, кое-где даже приземлённый, и давно уже не кажется Юнги богатым выскочкой из элитного бутика. От того образа не осталось ни крошки, и спустя много часов, проведённых вдвоём, Чимин превратился в сонную панду с патчами под глазами. Иногда он одет в свою пижаму и плюшевый ободок с ушками, иногда - в какие-то дофига стильные шмотки, в которых Юнги до сих пор не разбирается. Но независимо от того, как Чимин выглядит, Юнги любит его разным. – Наденешь вечером свой подарок? – спрашивает, мерно покачивая бокалом, чтобы смешать остатки кофе и сахара на дне. – Он замечательный, но я бы хотел одеться во что-нибудь более официальное. Надеюсь, ты не возражаешь. Первый подарок пришлось выбирать кропотливо: рыться в старых диалогах, в истории браузера и чертогах памяти. Так в гардеробе Чимина появилась новая кастомная толстовка от молодого дизайнера, который ему очень нравится. Честно, Юнги не понимает этой шумихи вокруг всяких дизайнеров, взявшихся не пойми откуда. В его время все дизайнеры ходили по подиумам и гребли бабки за то, что их шмотки носит весь мир. Однако, если Чимину хочется, Юнги не видит в этом никаких проблем. Пусть ходит в своей одежде за оверпрайс, где из дизайна по сути только надпись мультяшными буквами посреди груди. Теперь Юнги может себе позволить дарить такие подарки, и чётко ощущать под ногами своё место в этой жизни, где он ценится как профессионал, как любимый человек, да и вообще как кто-то, кто существует. – Ты точно не хочешь получить свой подарок раньше времени? – обойдя небольшой обеденный столик, Чимин хватает стул, чтобы присесть рядом, но вспоминает, что забыл поставить чайник. – Он бы тебе понравился. – Я не сомневаюсь, – нежно улыбается Юнги, – давай оставим это до вечера. У меня есть для тебя ещё кое-что. – Хён! Честно сказать, в последнее время их интимная жизнь немного скудновата. Одни взрослые дела как назло не дают перейти к другим взрослым делам, и Юнги видит, как сильно Чимину не хватает близости. Он как будто жив, здоров, но немного раздражён и каждое рабочее утро придирчиво рассматривает себя в зеркале, прежде чем уехать из дома. То после ужина обязательно кто-то из парней упадёт без сил перед телевизором, то вдруг телефон зазвонит, и это затянется на три часа. Хочется чего-то большего, чем монотонная возня под одеялом, и у Юнги есть идея, как всё устроить. Главное сейчас максимально сохранять нейтральное выражение лица, чтобы ничего не испортить, и сделать настоящий сюрприз, как полагается. Едва ли сдерживая себя от какой-нибудь загадочной улыбки с намёком, Юнги ставит кружку в посудомойку, целует Чимина на прощание и обещает быть дома вовремя. Отсчёт начинается. Однажды парни уже обсуждали это, совсем вскользь, и не то чтобы кто-то из них всерьёз настаивал, но вот Юнги здесь, и он чувствует себя как тот мамонтёнок в поисках мамы: крайне растерянным с мёрзнущей жопой. Первая стадия – принятие. Не как у всех остальных людей, потому что Юнги уже давно смирился с тем, что в его жизни всё идёт по особому сценарию. Решиться на такую авантюру было тяжко, и Юнги не то чтобы разбирается во всех нюансах, однако, костюм на нём сидит... интересно. Ощущения странные – вот ты смотришь на себя в зеркало, и вроде не мечтаешь стать полицейским, но жетон почему-то смотрится на тебе неплохо, и фуражка полицейская, всё как положено. Впереди Юнги ждёт актёрский дебют, ведь просто прийти домой в костюме – одно, а вот вжиться в роль – уже совсем другое. Хотя с пистолетом, например, он умеет обращаться прекрасно. Юнги, наверное, из тех людей, которые до самого последнего момента будут сидеть в тени. Как тот лучший друг главного героя, который появится в финальной сцене на две минуты и непременно принесёт себя в жертву во имя спасения мира. Стоя в примерочной магазина для взрослых, в носках с пингвинами, Юнги заведомо чувствует себя глупо, но собирается устроить своему парню лучшие ролевые игры в его жизни. Вместе с костюмом в чек отправляются пара наручников, смазка и новая игрушка, которую Чимин потом сможет использовать как захочет. Прикладывая карту к терминалу, Юнги думает, что разрешит ему всё. В сексуальном плане он открыт, особенно если дело касается любимого мальчика, чьё удовольствие для Юнги в приоритете. Ему самому не нужно многого, и секса иногда хочется постольку поскольку, а Чимин раз в несколько месяцев стабильно получает очередную игрушку, чтобы не скучал. Порой людям с разным либидо тяжело ужиться друг рядом с другом, и хотя Юнги всё-таки становится инициатором чаще, Чимин в этой области всё равно разбирается гораздо больше. Время тянется медленно. В магазине электроники Юнги тревожно оглядывается, переживая, что кто-нибудь обязательно поймёт, что в рюкзаке у него лежит девайс для грешников, а под толстовкой – полицейская рубашка с вырезом до пупка. Вместо того, чтобы разобраться с рабочими задачами, Юнги безбожно зависает в отделе с проводами и долго раздумывает, в какой промежуток истории люди начали фантазировать о сексе с полицейскими. Самые базовые фантазии всегда ограничиваются парой костюмов, и может быть, Чимину бы понравилось с пилотом или с горничной, но Юнги помнит о своём пистолете в ящике стола и ассоциирует себя с копом. Возможно, он собирается пару раз арестовать Чимина сегодня вечером, если тот не умрёт от смеха в первые же секунды, увидев это безобразие. – Вам помочь чем-нибудь? От неожиданности Юнги вздрагивает, всем телом оборачиваясь к консультанту, появившемуся из ниоткуда. Наверняка сотрудники уже заметили подозрительного гражданина, который ходит и воровато осматривает магазин. Тут даже он сам бы начал подозревать себя в чём-то, поэтому Юнги лишь вежливо качает головой. – Я просто задумался, – бормочет, – всё в порядке. Тема вибраторов для Юнги не так уж нова. Как человек, занимающийся ремонтом техники, он смотрит на любую игрушку с точки зрения некой примитивной конструкции. Как человек, занимающийся сексом – смотрит на игрушку с осторожностью. "Люди – совершенно безумные существа, раз придумали столько возможностей, форм и размеров, чтобы удовлетворить себя", – думается Юнги с одной стороны. А с другой стороны есть Чимин, и ему нравится исследовать своё тело через удовольствие и помогать Юнги освободиться от предрассудков. Нет ничего страшного в том, чтобы добавить пикантности в свои отношения и взять в постель маленькую вибрирующую херню. Примерно таким образом Юнги успокаивает себя каждый раз, когда на горизонте маячит довольный Чимин с очередным прибором в руках. В их особом ящике лежит несколько видов презервативов; четыре начатые смазки, и одна из них – съедобная; анальная пробка с прелестнейшим камушком; тот самый вибратор, что свёл Юнги с Чимином вместе; и как вишенка на торте – шлёпалка, на которой ядрёными красными буквами выведено слово bitch. Игрушки же, не понравившиеся Чимину, вынуждены доживать свой век в открытых коробках на балконе. Пак Чимин тоже своего рода судья, вот и получается у них такая дружная семья: полуголый коп и судья со шлёпалкой вместо молотка. На улице много людей. Возвращаясь домой, Юнги на каждом шагу видит парные образы, переплетённые пальцы и счастливые улыбки. И почему-то впервые в жизни его это даже радует. Радует тот факт, что у него тоже есть возможность окунуться в мир розовых бантиков и бабочек в животе, и что дома его ждёт любимый парень. В тёплом доме с хорошей мебелью, ремонтом и вежливыми соседями, с ужином и поцелуями, с редкой сигаретой на балконе и самодельными кашпо. Юнги счастлив, и ничего пока не может изменить этого: ни плохая погода, ни хреновое настроение. Уже в подъезде он заметно нервничает. Чем ближе момент икс – тем сильнее стучит сердце, и то ли в предвкушении, то ли в ужасе, грудь постепенно наполняется щекотным ощущением. Выходя из лифта, Юнги прячется за углом, снимает толстовку и придирчиво оглядывает помятую кое-где рубашку. В конце концов, настоящие полицейские ведь не гладят форму каждый день, верно? И работа у них опасная, некогда следить за новыми складками на одежде. Штаны он решает оставить свои, потому что в комплекте с костюмом идут отвратительно пошлые латексные шорты – после такого у Чимина точно не встанет, а если и встанет, то только вопрос о выселении Юнги из квартиры. Наручники цепляются за пояс, и финальным штрихом Юнги всё-таки решает надеть фуражку для полноты картины. Со скоростью света он бежит к двери их квартиры, надеясь, что в эти пять минут соседи не решат коллективно прогуляться по подъезду. После звонка какое-то время длится утомительная, долгая тишина, пока Чимин, наконец, не появляется на пороге. Выглядит он, конечно, сногсшибательно: белая рубашка, заправленная в джинсы; искусственно созданный беспорядок на голове, но волосы чистые и невероятно мягкие на ощупь – Юнги помнит это, и помнит, как вкусно они пахнут. Сначала они ничего не говорят друг другу, и Чимин удивлённо моргает несколько раз, прежде чем Юнги соберётся с духом. Несмотря на огромное желание поскорее зайти в дом, Юнги искренне старается выглядеть хотя бы серьёзным, не то что горячим и сексуальным. – Добрый день, господин Пак, – уверенно произносит он, и губы сами норовят растянуться в широкой улыбке. Уровень неловкости чертовски зашкаливает, однако если хоть один из них засмеётся, то всё пойдёт по пизде. – Офицер Мин вас беспокоит. Разрешите пройти? – Ох, – Чимин вдруг меняется в лице, отходит в сторону и взволнованно обнимает себя руками, – конечно, офицер. Проходите, пожалуйста. Оказавшись у себя дома, Юнги хочет расслабиться, опустить плечи и надеть тапочки, но сегодня он расследует дело об одном особо опасном преступнике, что покорил весь мир своей красотой, поэтому расслабляться не приходится. Честно говоря, весь план Юнги заключался в покупке костюма и той первой фразе, которой он поприветствовал Чимина. Что делать дальше – он понятия не имеет, поэтому решает действовать наверняка. В памяти свежи воспоминания о маленькой шалости в машине Чимина, ещё тогда, во времена их зарождающихся отношений, а ещё промежутками мелькают диалоги из порно, и Юнги не хочет выглядеть как кретин, но у него не остаётся выбора. – Вы подозреваетесь в убийстве своего молодого любовника, – говорит Юнги, замечая, как мимолётно Чимин прикусывает язык в попытке сохранить лицо и примерить на себя роль обвиняемого. – Этого не может быть, – парирует Чимин, – мой молодой любовник сейчас отошёл по работе, мы разговаривали сегодня утром. Не сомневаюсь, офицер, что это какое-то недоразумение. – Да, но, – начинает было Юнги, а потом раздосадовано замолкает и в конце концов, вздыхает, медленно снимая с головы дурацкую фуражку. – Прости, Чимин-а, я не могу. Это очень тупо. Я вообще без понятия, что говорить дальше. В моменте кажется, что всё рухнуло, и совсем не потому, что идея плоха или Чимину стало скучно. Быть кем-то и строить из себя кого-то – всё же принципиально разные вещи. У некоторых получается, и люди успешно проживают жизни, надевая разные маски для ролевых игр, ради профессии или просто от скуки, без разницы. Юнги так не умеет. А с течением времени, когда тебя принимают таким, какой ты есть, притворяться становится ещё тяжелее. – Ну во-первых, тебе очень идёт эта рубашка, – Чимин подходит ближе. Его мягкие касания заставляют Юнги почувствовать себя лучше в ту же секунду, стоит чужим пальцам невесомо пройтись по открытым предплечьям. – А во-вторых... у тебя ещё остался тот пистолет? Ну, помнишь, с которым ты меня встретил тогда? – Остался. – Бери. Я буду ждать в спальне. Кокетливо ухмыляясь, Чимин отступает назад маленькими шажками и смотрит крайне выразительно. Настолько, что даже Юнги со своим потенциалом ростовой куклы в детском театре моментально выкупает, в чём дело. Давно забытый за ненадобностью, пистолет теперь хранится на балконе – там же, где нелюбимые игрушки Чимина, и на самом деле, всё это довольно символично, но пока Юнги роется по коробкам, в голову приходит замечательная идея. Можно сказать, божественная, если всё сделать правильно. В спальне его действительно ждут. Раскинувшись на кровати, Чимин выглядит очень эффектно в своей этой белой рубашке, заправленной за пояс джинсов. Будь у Юнги возможность заняться с ним сексом в одежде, он бы обязательно ей воспользовался прямо сейчас, но Чимин потом не простит испачканное бельё. В квартире пахнет свежей едой, значит Чимин рассчитывал сначала поужинать, а потом, возможно, плавно направить вечер в нужное русло, однако Юнги вероломно его опередил и устроил настоящую сексуальную революцию. Остановившись в дверях, Юнги немного любуется, самую малость, но где-то глубоко внутри он уже чувствует то самое тепло. Предвкушение. Чимин замечает его присутствие сразу, пытается это скрыть и выдаёт себя маленькими, едва различимыми движениями. Его тянет к Юнги на всех уровнях: по запаху, кожа к коже, губами в губы, даже пока они не касаются друг друга – им обоим этого хочется. Чуть дёрнув подбородком, Чимин выставляет себя в наилучшем свете, откинув голову назад и обнажая шею. Красивый, сногсшибательный, очень нежный и трогательный во всех смыслах. Обожание захлёстывает Юнги по самое темечко, но ему нормально. Нет ни страха перед чувствами, ни опасения потерять контроль. Он только держит в голове, что с Чимином будет хорошо, а если так уж случится, что нет, они вместе обязательно всё исправят. Тихо шурша по ковру ступнями, Юнги мучительно сокращает дистанцию, и с каждой секундой в его голове возникает всё больше идей, где он хотел бы Чимина коснуться. Осыпать тело поцелуями полностью, зарыться носом в горячую, ароматную кожу и прильнуть щекой к мягкому животу – всё по очереди, а можно сфокусироваться на чём-то одном и с удовольствием растянуть момент. – Подаришь хоть немного своего внимания? – стоя у кровати, Юнги облизывает Чимина глазами, пока внутри борются желание поскорее приласкать его и желание доводить до предела долго и сладко. Изображающий полное безразличие, Чимин садится, подогнув под себя колени, и молчит. Нет никакого холода, и Чимин уж точно не передумал делить с Юнги постель, просто это – игра, а в любой игре, как известно, есть свои правила. – Ты ведёшь себя просто отвратительно, – говорит Юнги, – как маленькая, непослушная дрянь. И несмотря на грязные слова, голос его звучит внезапно довольным. Таким тоном обычно высказывают гордость. Неважно, как плохо будет вести себя Чимин, в любом из вариантов развития событий он останется любимым мальчиком, которому всё рано или поздно позволят. Наблюдать за ним приятно, со стороны Чимин выглядит эстетично среди неряшливо брошенных простыней и раскиданных подушек. От него веет покорностью, и в то же время Юнги ему совершенно точно готов отдаться, стоит лишь попросить. Чаще всего именно настроение определяет, кто возьмёт на себя ответственность вести, но сегодня у Юнги неиронично оружие в руках, поэтому Чимин без слов вскидывает виноватый взгляд и тянется к ширинке прямо напротив своего лица. – Не припомню, чтобы разрешал тебе самовольничать, – небрежно махнув стволом перед чужим носом, Юнги тянется отцепить от пояса наручники. – Надевай. – Давайте договоримся, офицер, – мурлыкает Чимин. – Договоримся? Крайне решительно, но более чем деликатно, Юнги дотягивается до чиминового лица и слегка сминает щёки подушечками пальцев. – Открой-ка свой рот. Ага, вот так, ещё пошире. Славно. Вставляя дуло пистолета между распахнутых губ, Юнги наклоняется чуть ближе. Всё вокруг приобретает совершенно иную атмосферу, и разного рода эмоции наполняют Юнги так быстро, что он не успевает понять, чего хочет сильнее – поцеловать Чимина, извиниться и отступить или продолжить со всеми вытекающими последствиями. То, как очевидно Чимину нравится происходящее, Юнги замечает с течением времени. Долгие секунды тишины наполняются глубоким, тяжёлым дыханием, биением сердца и потеющими ладонями. Лишь на короткое мгновение Юнги начинает казаться, что он ничего не слышит, кроме собственного пульса в ушах, а следом Чимин делает нечто ужасное, выходящее за рамки всего приличного, и вот тогда стены, как говорится, рушатся. Дело в том, что пока дуло настоящего, ледяного пистолета направлено человеку прямиком в глотку, он просто обязан испытывать волнение и страх. Для Чимина же не составляет труда приоткрыть рот пошире, чтобы не подпортить зубы, а после – погрузить приличную часть ствола за щёку. Грехопадение в прямом эфире, смертельный номер или сцена из откровенного эротического романа, не важно, как это называется, главное, что оно за собой несёт. Не ожидая такого, Юнги просто теряется, и физически не может высказаться. Элемент внезапности, мать его. Как под гипнозом, Юнги наблюдает за блестящим языком, скользящим по пистолету, за скапливающейся на губах слюной, и что-то в нём ломается с оглушительным звоном. Пальцы сжимаются крепче, а Юнги берёт контроль на себя, размеренно погружая ствол в чиминов рот, и раз за разом обрекая себя на страдания. В комнате настолько тихо, что слышно, как усердно Чимин сопит через нос и как хлюпает слюна, копящаяся в уголках губ. У Юнги уже стоит уверенно и крепко. Не отводя взгляда, Чимин-таки дотягивается до его ширинки и хватает член через штанину, надавливая так, что Юнги выдыхает резко и выдёргивает пистолет, всё ещё не совсем уверенный, стоит ли ему продолжать в том же темпе. Может быть, ему следует оставить наручники и полностью лишить Чимина возможности касаться себя, а может быть – подразнить его малость и лишить оргазма, вынуждая гнаться за удовольствием и метаться по постели. – Иногда ты творишь то, что я не могу представить себе даже в самых смелых фантазиях, – доверительно вполголоса делится он. – Чимин-а, ты просто нечто. – Я знаю, – Чимин сладко улыбается, – с днём всех влюблённых, милый. – С днём всех влюблённых, – вторит ему Юнги и, наконец, целует.