Ресторан "Карасуно"

– Помолчи, Ямагучи. – Прости, Цукки. Их отношения уже давно стояли на месте. Отчасти Цукишима понимал, что это от его же отстраненности, но он надеялся, что переезд сделает все лучше. Этого не случилось. Последние школьные годы они жили дома у родителей Цукки. Нет, Ямагучи тогда было где жить – у него была хорошая мама и не менее хорошая, хоть и очень строгая бабушка, но просто когда-то, много лет назад, он остался у Цукки на ночевку, а затем еще раз, а затем еще раз и еще раз. Во всех этих ночевках можно было расписать их отношения: в одну ночь они поцеловались, в другую, несколько месяцев спустя, начали встречаться. А в одну из последних ночевок они, пошептавшись и все обсудив, решили съехать. Брат Цукишимы, Акитеру, съехал уже давно, а они, хоть уже и были довольно взрослыми, все боялись взять жизнь в свои руки. Ямагучи хотя бы примерно определился, чем он хочет заниматься — он с детства ладил с техникой, постоянно помогая, когда еще маленький Цукки, пытаясь скачать очередной фильм на компьютер, скачивал вдобавок двадцать три вируса. В таких ситуациях Цукки обычно сидел рядом, нервно поджав под себя ноги, и смотрел на быстро нажимающие клавиши пальцы Ямагучи. В итоге, через некоторое время, тот поворачивался на него и с широкой улыбкой показывал палец вверх – разобрался. После этого Цукки облегченно выдыхал и тут же старался сделать вид, что он совсем не впечатлен, мол, он и сам мог бы все почистить, но ему просто было лень. В общем, он не очень разбирался, но примерно понимал, что навык у его парня очень высокий, поэтому не удивился, когда тот нашел себе какого-то «Шимаду-сана», который нанял его как фрилансера. Ямагучи часто не спал, зевал, потягивался, но все писал и писал код, зарабатывая им на первый взнос по квартире, пока Цукки… Ну, пока Цукки не делал ничего. У него никогда не было хобби, любимого предмета в школе. Нет, оценки у него были отличные, он даже выделялся на уроках вроде истории или обществознания, но это не значило, что он хотя бы примерно хотел связать с этим свою жизнь. Сейчас он планировал поступать в вуз, четко не зная, куда и зачем. «Наверное, юриспруденция», — коротко говорил Цукишима, и родители, немного неловко улыбаясь, кивали, а Ямагучи только вздыхал. Он понимал, что это совсем не то, что Цукки нужно, но что делать, верно? Амбициями никто из них не отличался. Ямагучи знал, что мог бы зарабатывать в разы больше в какой-нибудь «крутой» компании, но продолжал принимать заказы Шимады-сана. Может, потому что мужчина (Возможно? По крайней мере, голос у него мужской, да и имя тоже) учил его новым, порой очень интересным, по словам Ямагучи, вещам, а может, потому что они просто успели немного сблизиться сквозь экраны ноутбуков. В любом случае, Цукки был рад, что Ямагучи зарабатывает фрилансом. С работой в офисе у него никогда не ладилось. Сам Цукишима готовился к поступлению в вуз, не особо стараясь, но выполняя базовый минимум, чтобы создать для себя иллюзию, что он что-то делает. Обманывать Ямагучи было не надо – даже если бы Цукки днями напролет просто лежал на диване и тратил его деньги, тот был бы только счастлив, но Цукки не думал, что мог бы так жить. Понадобилось время, но съехать они все-таки смогли. Подальше от гиперопекающих родителей обоих, туда, где квартплата была подешевле. И сначала все было даже не очень плохо. В основном они делали то, что обожали больше всего на свете – проводили время друг с другом, не выходя на улицу сутками. Они засыпали то в спальне, то на полу в гостиной, то на кухне, прямо за столом, не успев дообсудить уже надоевших соседей. Они ели все подряд, выкидывая упаковки от чипсов себе под ноги, туда, где уже валялось грязное белье, которое они забыли донести до корзины. Ямагучи все еще часто отвлекался на работу, и тогда Цукки, чтобы не выглядеть бездельником, садился за учебу, но в основном он просто пролистывал учебники, скользя туда-сюда невидящим взглядом. Он понятия не имел, что делать со своей жизнью. Чувствовал, что должен что-то решить, потому что Ямагучи всегда стоял за его спиной и шел туда, куда шел Цукки, но сейчас он совсем не знал, куда идти. В школе все было проще: уроки создавали конкретное расписание дня, выходные радовали тем, что они с Ямагучи могли провести больше времени вместе, а общение с родителями, хоть они и раздражали, могло стать хорошей отдушиной после общения с идиотами-одноклассниками. Сейчас школа осталась далеко позади. Оказывается, если Цукки не мог думать о том, как бы испортить жизнь кому-то из одноклассников, ему было не о чем думать. Оказывается, если пытаться учиться самостоятельно, а не под надзором учителей, все валится из рук, и мотивации порой не хватает даже на то, чтобы просто открыть учебник. А еще, оказывается, не просыпаться от громких разговоров родителей в гостиной довольно печально. Цукки старался не созваниваться с ними слишком часто, чтобы они не подумали, что он "не справляется со взрослой жизнью". Если бы они так подумали, они тут же вернули бы их с Ямагучи домой, завалили бы их своей чрезмерной любовью и заботой, и Цукки стало бы совсем паршиво. Поэтому он пытался не признавать даже себе того, что скучает, боясь, что тогда каким-то образом они это почувствуют. Но Ямагучи все равно знал. Их отношения уже давно стояли на месте. Переезд должен был стать новой страницей их совместной жизни, даже если бы они вечно жили на копейки Ямагучи и питались бы только чипсами, но… Но они быстро поняли, почему квартиры тут стоили так дешево. Если подсчеты Цукишимы были хотя бы примерно верны, Ямагучи становился жертвой грабежа уже около четырех раз. И это только те разы, о которых Ямагучи рассказывал. Цукки не был уверен, как это выглядит, потому что его за всю его жизнь никто не доставал, так что он просто пожимал плечами и говорил Ямагучи что-то вроде «не беспокойся так». Кажется, это его не успокаивало. Цукки понимал, почему, но не мог подобрать других слов. Ямагучи словно притягивал все бедствия, которые мог, одним своим существованием. Даже если опустить школу, о которой Цукки старался ему не напоминать, даже если опустить все попытки Ямагучи работать не из дома, это проклятие тянулось за ним, кажется, всю его жизнь. У него не было никакого объяснения – еще в детстве Цукки пытался найти причину, но так и не нашел. С Ямагучи просто постоянно происходило что-то плохое. Сейчас, в этом очевидно преступном районе, он начал притягивать к себе грабителей, но если бы они жили в хорошем районе, возможно, Ямагучи притянул бы к себе что-то еще. Цукки его не винил. Он предполагал, что, вероятно, все мудаки мира чуют одно присутствие Ямагучи за километр из-за того, что по Ямагучи всегда видно, как ему страшно. Если он шел один, если еще не поднимал взгляд и не видел, что Цукки идет ему на встречу, Ямагучи шел, обхватив плечи руками, и его голова всегда была опущена вниз, и он вздрагивал от каждого шороха и оборачивался на каждого прохожего. Поэтому Цукки пытался говорить ему: "не беспокойся", потому что он подозревал, что именно эта пугливость Ямагучи и стала его проклятьем, и что это уже давно стало замкнутым кругом, самосбывающимся пророчеством, но после этих слов Цукки всегда хотелось прописать себе пощечину. Было проще считать, что Ямагучи может что-то изменить в себе, чтобы с ним все было хорошо. Намного сложнее было принять тот факт, что на свете есть очень много плохих людей, и Цукки ничего не может с ними сделать. Единственным оружием Цукки всегда были слова – он знал, когда можно повыпендриваться, когда можно пригрозить полицией, а когда можно совсем себя не сдерживать и длинным монологом довести человека до ручки. Ямагучи так не умел, да и не сработало бы это с серьезными грабителями. Цукки их ни разу не встречал. Ямагучи – постоянно. Может, поэтому его поведение стало еще более параноидальным. Ямагучи начал постоянно проверять, закрыта ли входная дверь (Зачем? Цукки всегда ее закрывает), купил на едва найденные деньги какую-то дурацкую пищалку (Будто он когда-нибудь ее использует), да и в целом стал намного более подавленным и тихим, чем обычно. Может, их отношения не были идеальными, но в них был один главный плюс – они всегда все друг другу рассказывали. Но сейчас Ямагучи ничего не говорил, возвращаясь домой и тут же идя в душ. Цукки обычно провожал его взглядом и заставлял себя впервые за день встать с кровати, чтобы сесть на кухне и полистать учебник. Он не помнит, в какой конкретно момент перестал вчитываться в текст. Он даже двигал закладку, как будто проходил какой-то материал, но по сути он просто скользил взглядом по буквам минут десять в день, а потом снова ложился спать. Он спал так много, что голова болела, и после пробуждения совсем не хотелось есть. Спать меньше не получалось. Их отношения стояли на месте, и Цукки решил попробовать винить Ямагучи. В конце концов, это он начал все время сидеть в ноутбуке. Это он общался только со своим «Шимадой-саном». Это он все время молчал. Будто Цукки хоть раз что-то спрашивал. На самом деле, Республика вообще перестала быть безопасным местом лет пятьдесят назад. Кажется, даже в районе, из которого они приехали, были часты случаи грабежей. Все знали, что нельзя выходить на улицу после двенадцати ночи. Для такого конкретного времени даже не было объяснения – просто нельзя и все. Это казалось вполне логичным, и даже не тревожащим. Но именно здесь Цукки впервые увидел на улице лужу крови. Он шел в продуктовый, потому что денег на доставку больше не хватало, и шел он рано-рано утром, так что солнце еще не встало. И тогда, на повороте к магазину, его нога коснулась чего-то липкого. Цукки даже поправил очки, чтобы убедиться, не показалось ли ему. Красная лужа. Как в фильмах. Блестящая. Наверное, холодная. А от нее следы ботинок, ведущие куда-то в стену, на пожарную лестницу. На металлическом пруте обрывок одежды. И тогда Цукки на секунду смог ощутить тот страх, который, видимо, испытывал Ямагучи, каждый раз выходя на улицу. Потому что кровь в фильмах – это просто краска, а кровь в жизни – это жидкость, вытекшая из чьей-то раны. Более того – человек был не только ранен, но и напуган, раз из всех вариантов выбрал попытку сбежать через крышу. Дальше Цукки решил не додумывать, чтобы не напугать себя сильнее. Сделал вид, что ничего не заметил, надел наушники и пошел в магазин, насильно вычеркивая из памяти то, что увидел. Кажется, через пару дней он и правда смог забыть. И он не рассказал Ямагучи об этом случае. Они вообще все меньше и меньше делились друг с другом, и даже такая страшная ситуация не стала исключением. Но он был уверен – у них есть шанс. Был уверен, пока Ямагучи не сделал самую странную вещь на свете – забросил кодинг и пошел работать в какую-то ближайшую забегаловку, которая почему-то называлась «рестораном». На этом моменте Цукки перестал понимать что-либо. Ямагучи был умным. Иногда, как сейчас, принимал абсолютно идиотские решения, но в целом он был умным. И его тонкие, почти паучьи пальцы бегали по клавиатуре с безумной скоростью, и на его экране творилось что-то невообразимое, и Цукки иногда задремывал с этой картинкой перед глазами. Он видел, как Ямагучи занимается программированием почти всю свою жизнь. Да, бабушка Ямагучи и правда считала его работу «дурацким хобби» и уговаривала его заняться чем-то нормальным, но с каких пор это стало причиной смены деятельности, а не поводом для шуток? Или дело не в этом?.. Как технически можно сменить вещь, которую ты любишь, на это? Если бы Цукки любил бы хоть что-то так, как Ямагучи любил программирование, он бы ни за что в жизни не променял это на работу в забегаловке. – И кем же ты там работаешь? – вздернув бровь, спрашивал Цукки. – Ну… П-посудомойщиком… – тихо отвечал Ямагучи и тут же начинал оправдываться и говорить что-то про коллектив, но какой, к черту, коллектив?! Никогда, никогда Ямагучи не ладил с коллективом, и Цукки не планировал вестись на эту ложь сейчас. А даже если вдруг Ямагучи наладил хоть какие-то отношения с одним-двумя коллегами, что все еще не похоже на правду, то и что с того? Они с Цукки всегда были только вдвоем, осуждая и обсуждая всех вокруг. А сейчас Ямагучи, забросив, наверное, дело всей своей жизни, моет тарелки за местными богачами, которые думают, что если место называется «ресторан», то оно, так и быть, достойно их внимания. Бред. Просто бред. Цукишима решил, что проблема в этом. Ямагучи совсем закрылся, начал приходить домой черт знает во сколько, он мало спал, мало ел, постоянно нервно кусал губы, отрывая кусочки кожи, все словно становилось хуже и хуже. Цукки не знает, почему не попытался с ним поговорить, когда все стало выглядеть ну совсем ужасно. В один день Ямагучи как будто исчез, хотя продолжал находиться рядом с ним. Он просто смотрел в пустоту и кусал свои губы так сильно, что на них выступила кровь. По ощущениям, это продолжалось вечность, пока однажды Цукки не столкнулся на кухне с темным силуэтом, выделенным светом распахнутого холодильника. – Что ты делаешь? – неуверенно спросил он. – М? – Ямагучи достал из ушей наушники и улыбнулся. – Просто танцую. Присоединишься? Это было странно. Пугающе странно. Ямагучи имел полное право танцевать и улыбаться во весь рот – он иногда делал так до того, как они переехали. Но обычно Цукки понимал, когда Ямагучи чувствует себя хорошо. Потому что тогда Ямагучи вел себя с ним так, как не вел ни с кем другим: он становился веселым, даже назойливым, очень болтливым, и Цукки закатывал глаза, говорил: "помолчи, Ямагучи", и Ямагучи всегда в шутку извинялся. Это вроде как был их классический ритуал – Ямагучи может порадоваться жизни, а Цукки как бы с ним, а как бы не при делах, и будь его воля, он бы тут не находился. Но это было что-то вроде игры. Конечно, Цукки хотел находиться рядом, когда Ямагучи был таким веселым и болтливым. Но сейчас что-то было не так. Буквально пару часов назад Ямагучи выглядел, как будто умирает. Ему уж точно было не до танцев. – Ямагучи, сейчас четыре утра. – И что? – с улыбкой спросил он. – У меня хорошее настроение. – ...Ладно, – вздохнул Цукки, снова решая не задавать лишних вопросов. – Но тогда почему ты на кухне? Повторюсь, в четыре-то утра? – Да просто есть захотелось... Но больше нет! – хихикнув, Ямагучи указал взглядом на опустошенную полку распахнутого холодильника. – Точно не хочешь потанцевать со мной? Он «точно не захотел». Никогда в жизни он не подумал бы, что Ямагучи может съесть столько за раз. И он не мог не заметить, как Ямагучи изменился после этой ночи. Он начал больше смеяться, больше есть и спокойнее спать. Цукки даже не успел предложить провожать его с работы и на работу, чтобы он снова не нарвался на грабителей, потому что через окно видел, как Ямагучи уже идет с кем-то до входной двери, причем каждый раз с новым человеком. В один день это был невысокий крепкий мужчина с темными волосами, который похлопал Ямагучи по плечу прежде, чем уйти. Во второй день это был какой-то сероволосый, он даже казался Цукки внешне знакомым, вот этот кадр был любителем пообниматься на прощание. Однажды Ямагучи вообще подвезли на машине, так что Цукки не увидел лица водителя. Но что его поразило больше всего – так это самый настоящий бандит, в один день идущий рядом с Ямагучи. Почти лысый, крепкий, с шрамами, тоннелями в ушах и очень недружелюбным видом… Увидев его рядом с Ямагучи через окно, Цукки уже хотел сорваться и выбежать на улицу, чтобы как-то отвлечь его от Ямагучи и их квартиры, но не успел и просто в шоке наблюдал, как бандит приобнимает смущенно улыбающегося Ямагучи за плечо, а затем уходит. Неважно, с кем из них Ямагучи шел рядом. Он выглядел неловким, немного напряженным, но не напуганным. Цукки видел его, стоящего рядом с взрослым мужчиной без страха в глазах, только когда Ямагучи стоял рядом с Акитеру или рядом с папой Цукки. Ямагучи ничего не рассказывал. Цукки ничего не спрашивал. Их отношения уже давно стояли на месте, так что, когда Ямагучи предложил поработать вместе, Цукки подумал, что это хорошая возможность что-то изменить. В смысле, конечно, он отказался. Работа официантом никогда не была его мечтой, а идея быть для кого-то обслуживающим персоналом вызывала тошноту, но он начал задумываться об этой возможности все чаще, да и Ямагучи подливал масла в огонь: «я замолвил за тебя словечко» или «тебя примут даже без резюме». Конечно, во всех трудностях вина Ямагучи, а не Цукки. Даже несмотря на то, что за все их отношения Цукки не сделал ни одного первого шага, не вложился никак, кроме того, чтобы просто пустить Ямагучи под плотную скорлупу. Во всем вина Ямагучи, но, так и быть, на восьмое упрашивание Цукки, скрипя зубами, согласился. Во-первых, деньги им были нужны. Видите ли, им не повезло родиться у богатеньких мамочек и папочек, так что приходится работать самостоятельно. Во-вторых, ну… Может, если они будут чаще видеться на работе, что-то изменится?.. Может, Ямагучи начнет рассказывать ему хоть что-то, а если не начнет, то Цукки увидит это "что-то" своими глазами и сможет начать разговор первым?..

***

Сегодня он поднялся в шесть (такой ранний подъем надо сделать незаконным), надел самую приличную одежду, которую смог найти в шкафу, и поплелся завтракать. Есть не хотелось. Не только потому, что сейчас было слишком рано, но и потому что от одной идеи, что через пару часов он будет с натянутой улыбкой подносить кому-то блюда, становилось тошно. Цукки был искренне рад, что благодаря заработку Ямагучи он мог так долго избегать попыток найти работу. Без высшего образования он мог годиться только в общепит, и он давно пообещал себе, что ноги его в таком месте не будет. Но вот он здесь. Ямагучи уже засыпал хлопья в тарелки и, стараясь сдерживать улыбку, помахал рукой. – Доброе утро, Цукки. – Мне надо будет просыпаться так рано каждый день? – мрачно спросил он, доставая из холодильника молоко и садясь напротив Ямагучи. – Ну... Да, но если так делать каждый день, тело привыкает, – попытался взбодрить его Ямагучи, протягивая тарелку. – Рано встаешь, рано ложишься. – Ложишься ты тоже очень поздно. Иногда я засыпаю до того, как ты возвращаешься. – Я... Иногда бывает завал, но... – неуверенно начал он, но быстро понял, что контраргумента у него нет, так что замолчал, опуская взгляд в миску с хлопьями. Повисла тишина. Неловко кашлянув, Цукки попытался перевести тему. – Мы так и будем есть эти хлопья каждый день? Ямагучи набрал в ложку молоко и начал медленно выливать его обратно в тарелку. – Я думал, они тебе нравятся. – ...Они мне нравятся. – Тогда зачем спрашиваешь? Не найдя, что бы ответить, Цукки закрыл рот. Посидели молча еще немного. На кухне было слышно только тихое звяканье ложек и хруст хлопьев. И так каждый раз. Цукишима пытается поговорить, но слова вяжутся как-то странно, Ямагучи все больше расстраивается. Цукки понятия не имеет, почему так разговаривает. Ладно с кем-то – с Ямагучи. Он просто пытается сказать хоть что-то, а получается как всегда. Ладно, это ничего. С сегодняшнего дня все будет по-другому. Работать они будут вместе, времени проводить вдвоем больше – это должно сработать, должно сдвинуть хоть что-то с мертвой точки, потому что если это не сработает, то Цукки совсем не знает, что ему делать. Вышли на работу они примерно через полчаса. Идти было совсем недалеко, что не могло не радовать Цукки, особенно потому, что сейчас темнело все раньше и раньше, а район, опять же, был далеко не безопасным. Их префектура, как ему казалось, красотой не отличалась никогда. Совсем невысокие здания, порой состоящие лишь из трех-четырех этажей, постоянно серый тяжелый воздух от стоящего рядом завода, миллион яркой рекламы на стенах и билбордах. В очередной раз видя на листовках какой-нибудь новый концерт одного из самых известных оркестров Республики, Цукишима думал: «Видимо, это единственное, чем наша префектура смогла выделиться». Конечно, были здесь и красивые места, даже вычищенные кем-то, приведенные в божеский вид, но у них никогда не хватило бы денег переехать туда. Когда они жили с родителями, дышать на улице было тяжелее. Завод был ближе и, хоть Цукки его никогда не видел, он чувствовал этот запах все детство и все подростковые годы. После переезда этот запах исчез, но заменился новым – в районе, где они сейчас жили, как будто из принципа все время воняло жженой резиной. Цукки постоянно видел в небе небольшие облака дыма от очередного пожара, но каждый раз эти пожары были далеко от их квартиры, так что он успокаивался и старался об этом не думать. Сейчас он шел молча. В одном ухе у него был наушник, а вторым он, хоть и нехотя, слушал Ямагучи. – Нас шестеро. Сначала Дайчи-сан, – загнул первый палец Ямагучи. – Он самый главный. Строгий, но типа "справедливый", понимаешь? Так, потом Сугавара-сан, – Ямагучи улыбнулся. – Он очень милый, так что тебе не понравится. – В каком именно смысле «милый»? – приподнял брови Цукки. – Ну… Обслюнявить платок и вытереть кому-то нос – похоже на него. – О боже, – вздохнул он. – Понятно. – Энношита-сан, – продолжил Ямагучи. – Вы будете пересекаться, но не так часто, как с остальными. Он, наверное, ближе всех к тебе по характеру. Потом Танака-сан, он очень веселый и- – Пришли? – спросил Цукки, останавливаясь перед стеклянной дверью. Очевидно, было закрыто, а долго стоять под осенним дождиком не хотелось. На самом деле, он видел это место далеко не впервые. Больше всего его удивляли не большие чистые окна, не неожиданно роскошное наполнение такого небольшого пространства, а постоянство персонала. Когда они только переехали, Цукки не мог не удивляться – всегда один и тот же официант, бармен и пианист, никаких новичков, никто не меняется от смены к смене. Впрочем, примерно год назад и бармен, и пианист куда-то пропали, так что такая удивительная черта заведения как "постоянный персонал" тоже была вычеркнута, сформировав для Цукки точное определение кафе – неинтересное, до смешного пафосное местечко с пусто стоящим фортепиано в углу. – Я... Я работаю тут не очень давно, да и не на самой высокой должности, так что у меня нет ключей, сам понимаешь, – заметив кого-то, кто шел им открывать, Ямагучи слабо улыбнулся. – Доброе утро, Суга-сан. Цукишима тут же напрягся, присматриваясь. Так, это который? Который «милый»? – Доброе-доброе, – рассмеялся мужчина, впуская их внутрь. Он явно был старше тридцати, не очень высокий, с уложенными гелем серыми волосами, такими же серыми усиками. На его лице выделялась россыпь родинок. Вблизи Цукки заметил, что ресницы у него были совсем не серые – черные, видимо, накрашенные тушью. Это уже было... Неожиданно. Именно этого официанта Цукки видел через окно: Сугавара летал от столика к столику, успевая не только приносить посетителям еду, но и задорно общаться с ними, наверное, собирая этим большие чаевые. – Ямагучи, не познакомишь меня со своим молодым человеком? – Суга приветливо улыбнулся Цукишиме, который, в свою очередь, испепеляюще смотрел на Ямагучи, мысленно пытаясь передать крик "Ты про нас кому попало рассказываешь?!" Ладно. Ладно. Если у Суги накрашены глаза, то, возможно, все не так страшно, но Ямагучи все равно следует научиться фильтровать свою речь, когда он общается с незнакомцами. В конце концов, если его и отсюда вышвырнут за то, что у него есть парень, то Цукки полетит вслед за ним, и весь план по налаживанию отношений пойдет насмарку. Ямагучи, стараясь игнорировать его тяжелый взгляд, неловко отвел глаза. – Цукки, это Сугавара-сан. Сугавара-сан, это Цукки... В с-смысле, это Цукишима. – Здравствуйте, – процедил он, переводя взгляд на Сугавару. – Очень рад, что у нас появится новый официант! Можешь звать меня Сугой, если захочешь, – он мягко похлопал Цукки по плечу и махнул рукой, чтобы тот шел за ним. Ямагучи уже успел куда-то исчезнуть. Цукки, оглядываясь, сделал полный круг, но так и не смог понять, куда он делся всего за несколько секунд. – Смотри, на тебе будут вот эти три столика. Конечно, потом будет больше, но для начала лучше так, чтобы ты привык, – быстро заворковал Суга, ведя его за собой. – Заказы записываешь и несешь на кухню. Постарайся ничего не напутать, а то мало ли, клиенты попадутся агрессивные. Но! Если ты и правда что-то напутаешь, не бойся обратиться за помощью, хорошо? Мы знаем, что ты новенький, так что понимаем, что помощь тебе рано или поздно понадобится, в этом нет ничего страшного, – Суга резко развернулся на пятках, снова кладя руки на плечи Цукишимы, из-за чего тот инстинктивно попытался уйти от прикосновения. – Чаевые — это главное! Вчера я заработал исключительно чаевых – тридцать тысяч йен! Неплохо, да? Зарплата тут хорошая, но только представь, как приятно получать деньги просто за вежливое общение и улыбку, верно? – он оценил невпечатленное лицо Цукки и усмехнулся. – Ну или за хорошую память, если тебе так будет удобнее. Тонкацу, данго, карааге, сашими, чай зеленый со льдом, гютаняки, чай безо льда белый, дайфуку. Повтори-ка? – Тонкацу, карааге, сашими, гютаняки, данго, дайфуку, чай зеленый со льдом, чай белый безо льда, – неуверенно протараторил Цукки. – Еще и рассортировал, просто отлично! – захлопал в ладоши Суга. Ничего себе, он начал раздражать Цукки за рекордно короткое время. Изнутри ресторан (да, он решил называть это так, коль он теперь здесь работает) выглядел более просторным, чем казалось из окон. Все было выполнено в глубоких темных тонах, но тут и там проскальзывали ярко-оранжевые акценты. За барной стойкой поблескивали бутылки вполне недешевых напитков. С кухни уже вышел Ямагучи и начал протирать пол, стараясь не пересекаться с Цукки взглядом. Не так много столиков, как могло бы быть. Если Сугавара тоже официант, то у Цукки даже есть все шансы справиться. Несколько столиков стоят впритык к бару – а значит, если кто-то закажет напиток, Цукки придется сделать всего несколько шагов, это отлично. Впрочем, с баром он все еще не разобрался, потому что, судя по виду, он был нерабочий. Главным и единственным плюсом заведения Цукки считал форму. Она тоже была черной, что, в целом, казалось ему странным выбором цвета, ведь официанта на темном фоне стен еще попробуй найди, но выглядело это красиво и не слишком ярко. Будь его воля, он бы убрал эти странные рыжие полоски, которые полностью убивали весь шарм, но свыкнуться с ними он сможет. А вот со слишком тактильным Сугаварой… – Пошли, надо тебя со всеми познакомить! – Суга приобнял его за плечо и потащил в сторону кухни. – У нас есть охранник, но он опаздывает, как всегда. И водитель, вы с ними позже познакомите- Пройдя сквозь двери, Цукки вздрогнул от громкого «БЛЯТЬ», разлетевшегося по помещению. Суга тут же натянуто засмеялся, продолжая вести его за собой. – Не обращай внимания, это наш шеф-повар... Наверное, уронил что-то или руку прищемил, как обычно. Зайдя за угол, они и правда столкнулись с крепким и низким темноволосым мужчиной, который возмущенно захлопнул дверцу холодильной комнаты. – Суга, найди мне того, кто не записал, что у нас почти кончилось мясо, и приведи его ко мне немедленно! – прорычал он, но тут же осекся, неловко глядя на Цукки. – Дайчи, это наш новый официант. Мы же не хотим его спугнуть в его первый рабочий день, верно? – спросил Суга, мягко подталкивая Цукишиму вперед. – Я… Прости, парень, не хотел, чтобы это было твоим первым впечатлением, – шеф-повар крепко (даже слишком) пожал его руку, улыбаясь. Цукки, который уже решил для себя, что местный главный – истеричный крикливый мужик, совсем растерялся, но руку в ответ все-таки пожал. Да, с такого расстояния Цукки еще лучше оценил, насколько Дайчи низкий. Хват у него, правда, был такой, что Цукки решил проверить после смены, не сломали ли ему пару пальцев таким рукопожатием. А еще он, хоть это с ним обычно не случалось, почувствовал, что должен отвести взгляд в сторону, потому что глаза у Дайчи были какими-то... Пугающими. – Значит, ты наш новый официант? Здорово. Ямагучи много про тебя рассказывал, – Дайчи сильно хлопнул его по плечу, которое еще не было занято рукой Сугавары. Что же это такое? Они тут все не могут обойтись без лишних прикосновений?.. Несмотря на раздражение, Цукки снова поклонился. – Ямагучи полностью ввел его в курс дела? – чуть понизив голос, спросил Дайчи у Суги. – Да, Дайчи-сан!.. – прокричал откуда-то голос Ямагучи. – Он все знает!.. Справедливости ради, Цукишима ничего не знал. Он в целом не понял суть вопроса, но раз Ямагучи сказал «да», то, наверное, лучше делать вид, что в курс дела его ввели. Может, Ямагучи наврал про его опыт работы или что-то в этом роде. Стоп, а что вообще должен знать официант… М-да, лучше бы Ямагучи не наврал слишком сильно. Он всегда говорил о Цукки так, как будто он умеет все на свете, и порой это выводило Цукки из себя, потому что на деле он не умел ничерта. – Отлично. Тогда, Суга, пожалуйста, проводи его до раздевалки и вручи ему форму. У нас как раз есть подходящая. – Я так и планировал, – закивал Суга и повел Цукки за собой. Эти прикосновения начинали безумно раздражать. – Знаете, я могу просто идти за вами, – огрызнулся он, вырывая свою руку из чужой хватки. – Вам необязательно таскать меня везде за собой. – Ого, прямо холодком повеяло! – улыбнулся Суга, но все-таки спрятал руки за спину. – Прости, милый! Но, сам понимаешь, на нашей работе личных границ почти нет! Не успел Цукки даже примерно понять, что бы это могло значить, в голове всплыла цифра «шесть». Шестеро. Их должно быть шестеро. Во-первых, конечно, Ямагучи, посудомойщик. Если Цукки будет официантом, значит, он будет носить ему грязную посуду… Отлично, чем чаще они будут видеться, тем больше шансов начать что-то чинить. Дайчи-сан, шеф-повар. С ним Цукки только-только разошелся. Судя по всему, и правда довольно строгий, но, в целом, может быть неплохим начальником, особенно если лицо будет делать попроще и моргать почаще, потому что прошло уже секунд тридцать, а его черные глаза словно болезненно отпечатались на сетчатке. Не очень приятно. Суга-сан, официант. Наверняка продолжит лапать его, как только забудет просьбу этого не делать. Классический очаровашка, который знает о своей очаровательности, Цукишима таких не любит. Зато добрый, а значит, простит ошибки новичка. Это хорошо. Танака-сан, охранник. Почти никакой информации. Энношита-сан, водитель. Почти никакой информации. Это… Это пятеро. Но Ямагучи точно говорил «шестеро»… – Ты не переживай, что все тут старше вас с Ямагучи, – мягко сказал Суга. – Наш су-шеф ваш одногодка, так что вы, ребята, должны подружиться, – зайдя в раздевалку, он указал на брюнета, поправлявшего свой черный фартук. О вау. Ладно, такого поворота он бы никак не мог предсказать. Цукки застыл в дверях, не понимая, закатывать ему глаза или истерично смеяться при виде своего старого знакомого. И да, он все еще мог узнать его по спине и затылку. Такого персонажа забыть сложно несмотря на то, что со средней школы прошло столько лет. – Король, и ты тут?