Ресторан "Карасуно"

Цукки прислонился больным виском к холодной поверхности окна. Видимо, в какой-то момент он задремал, потому что сейчас, даже внимательно вслушиваясь в диалог Энношиты и Танаки, он понятия не имел, о чем идет речь. – А почему посвящение проходят только первогодки? Че у нас такого не было? – А зачем? – пожал плечами Энношита. – В вас и третьегодках можно было не сомневаться, во мне с Наритой и Киношитой – тем более. Посвящение – просто поиск рычага для шантажа, если человек захочет уйти. – Ну нет! – засмеялся Танака. – Я видел уже три посвящения, и это было вообще не об этом! Это больше про… Не знаю, честь, братство! Цукишима потер глаза и размытым взглядом уставился на дорогу. Наверное, надо было бы подумать, о чем они говорят. Выделить для себя что-то важное. Запомнить, что рассказать Сакусе. Но в голове звенела лишь тишина. Мыслей просто не было. – Что будешь использовать? – обернулся на него Танака. – Не уверен, что ты умеешь сильно бить, так что не биту, да? Нож можешь взять, им проще всего! Цукки уже хотел ответить вопросом на вопрос, но дыхание резко перехватило, он закашлялся, сгибаясь. – Там где-то сзади вода есть, – не отвлекаясь от дороги, сказал Энношита. Цукки его не слышал. Он сгорбился, натягивая на себе ремень безопасности, а руками будто пытался снять что-то со своего лица. Кожа вокруг носа и рта болела, щипала, но это неважно – главное то, что она была сдавлена, словно кто-то душит его прямо сейчас. – С-сука… – просипел он, продолжая бороться с невидимым ладонями. Каждый раз, когда он кашляет, голова взрывается болью, а перед глазами все начинает плясать ярчайшими бликами. Что происходит?! Может, Кенма что-то сломал в нем, пока душил? Или накачал чем-нибудь? Потому что если нет, то- Танака склонил голову, глядя на Цукки. – Милый, ты в порядке? – Что?.. – пробормотал он, поднимая взгляд. – Я спрашиваю, в порядке ли ты, – мягко улыбнулся Суга. – Я понимаю, все так закрутилось… Но ты будешь не один. Я буду рядом, Ямагучи будет рядом. Все не так страшно, как кажется. Прикрыв за собой дверь кабинета, Дайчи прошел внутрь и присел напротив Цукки. – Давай все обсудим еще раз. Смотри, отвечая на твой последний вопрос – да и да. То есть, наверное, исторически нотка шантажа в этом есть, но, как мне кажется, это не главное. Посвящение нужно для чувства единения, понимаешь? Ты как бы официально вступаешь в команду, показываешь, на что ты готов пойти ради нее. – «Посвящение»?.. – неуверенно спросил Цукишима, оглядываясь. Он же только что был в машине… Дайчи и Суга растерянно посмотрели друг на друга. – Точно все в порядке? – уточнил Дайчи. – Ты словно выпадаешь куда-то. Суга подошел ближе и сложил свои руки на плечи Цукки. – Но ты уже решил, чем будешь пользоваться? – Я… Нет?.. – он поморщился, чувствуя, как реальность вновь ускользает. – Подождите, я- Все крепче и крепче. Что это может быть?! Почему он переключается между сценами за считанные секунды?! Почему он продолжает чувствовать чужие ладони на своем лице, почему никак не может отбиться?! Почему чувствует этот детский ужас внутри?! Он судорожно начал перебирать в голове все, что знал об отравлении разными ядами, затем перешел на симптомы различных расстройств. Вымотанное, но очень внимательное сознание подобрало лишь один ответ – похоже на ту заковыристую штуку, которую называют ПТСР. Цукки знал о нем достаточно, потому что пару лет назад прочитал аж две книги на эту тему. Но у него не могло так быстро сформироваться ПТСР к удушению от Кенмы, сначала же идет шок! Нет, давать себе диагнозы глупо и по-детски, но... Если это все-таки ПТСР, завязанное на одном моменте, то о каком моменте речь? Весь его предыдущий день был горой травмирующих событий, неужели мозг решил выбрать именно то, где его душит слабый незнакомец? Нет-нет, когда Кенма душил его, Цукки уже проваливался в воспоминания. Может, травма детства?.. Но он не может вспомнить ни момента, когда кто-то бы его душил! Он бы точно запомнил это! Но что делать сейчас?.. Стоит ли рассказать об этом старшим? Возможно, стоит, даже несмотря на то, что причиной происходящего являлись именно они. Цукки читал про людей, пытавшихся выбить клин клином, которые во время особо ярких эпизодов могли сделать что-то еще более травмирующее, чем то, благодаря чему они получили ПТСР. Если это оно, то Цукки нужно взять выходной. Он чувствует, как его мозг трещит, перегружаясь. Чувствует, как еще одна капля, одна малюсенькая капелька, может сломать все. Сознание словно держалось на нескольких ниточках, норовя вот-вот рухнуть в пропасть. Черт, а он думал, что невосприимчив к стрессу. Если сейчас надо срочно спасать свой мозг, чтобы он не развалился окончательно, то придется попросить Савамуру и Сугавару подождать с "посвящением", или о чем они там говорили. Все крепче и крепче. Он до сих пор чувствует чужие руки на своем лице. – Я не… – вновь закашлявшись, Цукки поднял взгляд на старших, которые выглядели очень растерянными. – М-мне нужна помощь, я- – А-а! Ты меня слышишь вообще? – Хината активно замахал руками перед его лицом, громко вопя. Грудь снова сдавило ремнем безопасности, Цукки приоткрыл глаза и увидел перед собой спинку чужого сиденья, находящегося перед ним. Надо срочно поговорить с Ямагучи, хоть с кем-нибудь, кто придумает, что с этим делать, потому что от сегодняшних двенадцати часов у Цукки осталось лишь шестьдесят секунд, потому что время на исходе, что бы это ни значило, потому что надо срочно что-то делать, но тело снова не слушается, а лишь тупо моргает, глядя на вырвиглазно-яркие рыжие волосы. – Что?.. – Я говорю, какая помощь тебе нужна? Оружие выбрать? Вцепившись в сиденье, чтобы его вновь не унесло, Цукки быстро осмотрелся. Снова машина. Нет, не машина, что-то вроде очень маленького автобуса. Он сидит в самом конце, рядом только Хината, но он видит, что передние места заняты знакомыми фигурами. Кажется, Ямагучи где-то там же. – Куда мы едем?.. – Чего? – склонил голову Хината. – Мы только что про это говорили! Так что думаешь выбрать? Потому что я вообще не знаю… Хината выглядел довольно плохо. Он поднял ноги на сиденье и теперь сгорбился, обняв свои колени. Его трясло от волнения, он мелко постукивал пальцами по сиденью, постоянно ерзал и оглядывался, впивался зубами в свою губу,– в общем, делал что угодно, чтобы справиться со стрессом. А из-за чего он так нервничает, еще раз?.. – …А? – шестеренки в голове Цукки гудели. Он едва различал слова, произносимые Хинатой. – Что не знаешь?.. – Что-что! Издеваешься? – он, насупившись, сложил руки на груди. – Не хочешь со мной разговаривать – не разговаривай. – Д-договорились, – выдохнув, Цукки откинулся на сиденье и посмотрел в окно. Темно. Он почти только что щурился от встающего солнца, но вот улицы снова погрузились во мрак, словно кто-то вырубил свет одним быстрым щелчком переключателя. Местоположение отследить не удавалось – перед окном проносились стены, фонарные столбы, мусорки, но этого полно во всей префектуре. Цукки понятия не имеет, куда и зачем они едут. – Дайчи-сан пойдет со мной, я так боюсь облажаться, а все равно решить не могу… – продолжил Хината. – Я думаю между битой и ножом. Ножом красиво, как в фильмах, но битой может быть меньше... Ну, крови. Но битой больнее, я думаю, а я не хочу так! Почему он выбирает оружие?.. Для чего? Тут вообще есть правильный ответ? Господи, вот бы Цукишима сидел один, чтобы спокойно подумать и сфокусироваться, а не переноситься из часа в час, из локации в локацию. – Выбери пистолет, – попытался отвязаться он, потирая виски. – Ты вообще не слушал?! – вскипел Хината. Кажется, он стал таким раздражительным из-за нервов. – Какой пистолет?! Никакого огнестрела, ядов… Что там еще говорили… Короче: резать, бить или руками! – Ты перестанешь меня отвлекать? – огрызнулся Цукки. – Я пытаюсь сосредоточиться. – Это правильно, – слабо улыбнулся Ямагучи, осторожно беря его за руки. Они стояли в какой-то комнате в полной темноте, пока снаружи раздавались негромкие разговоры. О господи, снова. Это точно что-то вроде ПТСР. Думай, думай! Почему он все время вспоминает, как его душит какой-то незнакомец? Что, если это правда произошло, только очень много лет назад, из-за чего Цукки забыл про это, как про страшный сон?! Но он не может вспомнить ни разбирательств с этим незнакомцем, ни полицейских, спрашивающих, где и как его трогали. К тому же он не уверен, что это могло быть настоящей травмой, потому что она не преследовала его, он начал замечать что-то странное лишь сегодня, но эти странности выходили за рамки, отравляли ему мозг и связывали руки. Надо срочно попросить Ямагучи увезти его отсюда. Он сделает, что угодно, но не сейчас, потом. Если сейчас он хоть немного перенервничает, он… – Нам надо домой, – прошептал Цукки. – Мы скоро туда поедем, – Ямагучи наклонился и осторожно поцеловал его в руку. – Это не займет много времени... И я буду с тобой. Ладони у Ямагучи были холодные и немного липкие от пота. Значит, переживает. – Нам правда надо д-домой. Срочно, – предпринял еще одну попытку Цукки. Энношита, Суга и Ямагучи обернулись на него и удивленно приподняли брови. – Ты это к чему? – спросил Энношита. Ямагучи быстро моргал, глядя на него, словно пытаясь прочитать его мысли. – Цукки, ты в порядке?.. Цукки медленно опустил взгляд и вздрогнул. Прямо перед ним на полу на коленях сидел какой-то мужчина. Он был связан, даже рот был заклеен, но его голова была запрокинута, и он смотрел ровно на Цукишиму. Стойте. Не надо. Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас. – …Тебе стоит убить его. – Чего? Тогда они с Ямагучи возвращались из школы, но не успели дойти до дома Цукки. Они остановились посреди узкой улочки, заметив что-то на асфальте, и присели на корточки, чтобы рассмотреть внимательнее. – Зачем мне убивать паука? – приподнял бровь Цукки. – Ну… – Ямагучи пожал плечами. – Мне кажется, ему как-то плохо… Паук выглядел странно. Его тело было светлее обычного, и как будто было покрыто пушистой плесенью или грибком. Они предположили, что паук заразился каким-то паразитом. Двигается медленно. Не убегает от них – наоборот, выходит на солнце, чтобы какая-нибудь птица съела его побыстрее и заразилась сама. Картинка, безусловно, неприятная, но… – Может, не будем тратить на это время? Пойдем уже домой. – Тебе некуда торопиться, – успокаивающе шепчет Суга, кладя в его руки нож и подталкивая к незнакомцу. Кажется, мужчина не очень понимает, где находится, но его зрачки сужаются от страха, когда он видит лезвие в руках Цукки. Суга отходит подальше, а Энношита и Ямагучи стоят рядом с Цукки, в пределах двух метров, внимательно наблюдая за ним. Он не знает, зачем это делает. Пожалуйста, остановитесь. Я больше не выдержу. Я не справлюсь. Я не справлюсь. Я не справлюсь. – Что, если ему больно? – Пауки, вроде, не умеют испытывать боль. Цукки встал, и Ямагучи встал следом, однако он не пошел за ним, продолжая наблюдать за пауком. Цукки демонстративно прошел несколько метров вперед, но, сдавшись, вернулся обратно. – Чего тебе так сдался этот паук? – раздраженно спросил он. Ямагучи снова пожал плечами. – Это уже не совсем паук… А если продолжит ползти – заразит кого-то еще. Мне кажется, его все-таки надо… Ну. Цукки закатил глаза. Он хотел раздавить паука так же демонстративно, как несколько секунд назад демонстративно шел домой. Одним махом, одним шагом, чтобы потом посмотреть на Ямагучи, спросить «доволен?», и продолжить идти по улице. Но Цукки никогда раньше не давил пауков. Они ему нравились, да и родители учили его накрывать их стаканом и выносить на улицу. Цукки даже этого не делал – если они дома, то пусть сидят, где сидели. Ямагучи, кажется, его позицию разделял. Просто паразиты, судя по всему, не нравились ему сильнее, чем нравились пауки. Шаг получился неровным. Когда Цукки поднял ногу, он увидел, что паук повредился лишь частично, и сейчас та половина его тела, что не была раздавлена, продолжала мелко двигаться. – Ты слишком переживаешь. Ты только делаешь ему больно, но не убиваешь, – подсказывает ему, кажется, Энношита, беря его руки в свои, направляя нож глубже в горло мужчины. Краем глаза Цукишима замечает, как бледнеет Суга, с отвращением отворачиваясь, как Ямагучи, прижав руки к груди, с волнением задерживает дыхание, не отрывая от Цукки взгляд. По кистям все новыми волнами разливается теплая кровь. Она стекает на пол, пропитывает ботинки, наверняка носки тоже. Цукки слышит сдавленные крики и хрипы незнакомца, но они где-то так далеко, что, в целом, почти его не беспокоят. А еще, глядя на красные блики на полу и на руках, он понял, что забыл спросить, где они находятся. Не двигая руками, он позволяет Энношите сделать всю работу за него, а сам, наблюдая за тем, как лезвие медленно разрезает плоть, пытается вспомнить, каким маршрутом они сюда ехали. Кажется, там был знак. «Южный»… Нет, не «южный». Но у здания точно была черная дверь, это он помнил. И ступеньки были, кажется, вниз. Хорошо. Хорошо. Ему есть, что рассказать Сакусе. Ничего страшного не происходит. Все под контролем. Вместо того, чтобы сфокусироваться на происходящем, на растущей улыбке Ямагучи, на затихающих воплях мужчины, Цукки пытается вспомнить, сколько же все-таки было ступенек по пути сюда, словно это самая важная информация за всю его жизнь. Я не спра- Со второго раза у Цукки получилось. Он поднял ногу вновь, и на этот раз на асфальте не было ничего – только влажный след. На его подошве осталось что-то, что уже точно нельзя было назвать живым. Ямагучи удовлетворенно выдохнул. Цукки, как и планировал, спросил: «доволен?», и они продолжили идти домой. Ямагучи даже протянул руку, и Цукки, проверив, что на улице больше никого нет, его руку принял. Может быть, сегодня Ямагучи сможет остаться у него на ночевку. Это здорово, потому что бабушка у Ямагучи очень строгая, и часто его не отпускает, хотя, вроде, Цукки ей уже нравится, но он все равно пойдет обходным путем и попросит старшего брата, чтобы он попросил маму, чтобы она попросила маму Ямагучи, чтобы та все-таки убедила его бабушку, что за одну ночь в чужом доме с ее мальчиком ничего не случится, пить-курить он не начнет, да и в целом семья Цукки не похожа на «плохую компанию», скорее на ее противоположность, ведь они всегда были добры с гостями, ведь они никогда не убивали даже пауков, ведь рука Ямагучи в полной безопасности, пока она в руке Цукки, пусть та и покрыта кровью, пусть Цукки и не узнает ее, словно она принадлежит кому-то еще. – Я т-так рад, что ты смог!.. Ох, Цукки… – Ямагучи держит его лицо в своих руках, потом трет его плечи, видимо, пытаясь привести в себя. – Н-наша жизнь так поменяется, ты не представляешь… Поверить не могу… К-когда я проходил посвящение- А Цукки смотрит на него безжизненной куклой, но следующее, что он видит – это его собственное отражение в зеркале незнакомого туалета. Он опирается руками на раковину и со слабым удивлением отмечает, что они даже не трясутся, лишь немного скользят по поверхности из-за крови. Парень по ту сторону зеркала выглядит так себе: его одежда помята и покрыта алыми брызгами и каплями, по стеклу очков идет глубокая трещина, а лицо не выражает абсолютно ничего. Цукки все всматривается и всматривается, поворачивается то одной стороной, то другой, но никак не может узнать этого человека. Светлые кудрявые волосы, светлые глаза и очки. Это единственные признаки, опираясь на которые он пытался убедить себя, что в отражении все-таки его лицо. Да, волосы заляпаны алым, очки дали трещину, а глаза светлые, намного светлее, чем у того мужчины, когда они закатывались от боли, когда они холодно застывали, уставившись в одну точку. Это все еще Цукки. Сейчас, пройдет немного времени, и он узнает себя. Он даже не пытается вспомнить что-то, не пытается придумать очередной план, он просто смотрит в чужие глаза и чувствует, как внутри его сознания что-то обрывается. Последние ниточки не выдержали. Только через несколько минут он обращает внимание на какие-то звуки за дверью одной из кабинок. Еще через пару мгновений Цукки понимает, что, наверное, может посмотреть, что там происходит. Заглянув в кабинку, он не особо удивился – его взгляд тут же наткнулся на Хинату, который, обняв унитаз, выплевывал в него последние ошметки обеда. Если бы он не был покрыт кровью с ног до головы, наверняка его лицо было бы бледно-зеленого цвета. Его плечи и спина тряслись от рыданий и рвотных позывов, он всхлипывал, периодически стараясь перевести дыхание, но затем тут же срываясь обратно в истерику. Цукишима просто смотрел на него некоторое время, пока Хината наконец не заметил его. Обернувшись, он икнул и с трудом поднял трясущуюся руку большим пальцем вверх. Кровь уже высыхала на его коже, покрываясь тонкой коричневой корочкой, так что, когда Хината попытался улыбнуться, она покрылась светлыми трещинами на его губах. – Я сп-правился! А т-ты? Цукки не ответил.

***

Они вернулись в ресторан уже пару часов назад, и старшие сказали новичкам смыть с себя кровь, затем положили их в зале на мягкие диванчики, а сами встретились на кухне, чтобы все обсудить. Хината, правда, уже через пару бессонных минут присоединился к ним, снова закидывая всех вопросами. В целом, Хинате уже стало несколько лучше, он все еще иногда икал или всхлипывал, однако общий шок, кажется, наконец-то начал спадать. Сейчас он сидел на столешнице, укутанный в плед, и периодически мотал головой, пытаясь высушить волосы после душа. Может, это и было странно. То, что он ничего не испытывал к концепту своего первого... Ну, прямо настоящего убийства, получается. Его потрясло от нервов, конечно, потошнило, но в остальном... Он не был уверен, что чувствует. Ничего сильно плохого. Скорее растерянность, но если Тенма сказал, что игроки обычно убивают, то он, получается, только что сделал первый шаг, а это скорее хорошо!.. Нет. Нет, все-таки, что-то его гложет, и с этим надо бы разобраться. – А к-кто лучше справился, я или Цукишима, Дайчи-сан? – Хината повернулся к Дайчи и тот, хмыкнув, перевел взгляд на Сугу. – Ну, мне очень понравился твой энтузиазм. Крови, возможно, было слишком много, но для первого раза это вполне нормально. А как справился Цукишима, Суга? – Ты правда думаешь, что я смотрел? – поморщился от воспоминаний Суга. – Боже упаси. – Он хорошо справился... – слабо запротестовал Ямагучи, не рискнув повысить голос. – Мы с Энношитой-саном смотрели... Он сделал все, что от него требовалось. Энношита неуверенно пожал плечами. – Только он как-то завис в начале, а теперь, насколько я знаю, вообще не особо реагирует? – Пожалуйста, дайте ему время, – попросил Ямагучи. – Он просто... Растерян. Я уверен, это скоро пройдет. Суга с Дайчи, кашлянув, переглянулись. Ну да, старшим, наверное, есть, из-за чего переживать. Хината пришел в себя почти сразу, а вот Цукишима после посвящения не сказал ни слова, а сейчас вообще отрубился, как будто его по затылку сковородкой ударили. – Ну, он точно не облажался так сильно, как Хината, – начиная заваривать всем чай, сказал Кагеяма. – Я не знаю, как чисто физически можно начать захлебываться чужой кровью. – З-заткнись! – Сам заткнись. Танака лениво потянулся и поднял взгляд на Энношиту. Тот почему-то замер, глядя в сторону двери с очень странным и почти нечитаемым выражением лица. Хината тоже заметил этот взгляд и подумал, что Цукишима наконец-то проснулся и решил присоединиться к их посиделкам на кухне, Хината даже посмотрел на Ямагучи и понял, что он пришел к тому же умозаключению, начиная улыбаться и оборачиваясь. Но к ним на кухню зашел совсем не Цукишима. Хината вообще понятия не имел, кто это. На что он тут же обратил внимание – это очень низкий рост и осветленная прядь волос, а через пару секунд он заметил яркий, глубокий, но тонкий шрам на шее незнакомца. – Вы планировали оставлять отпечатки на орудиях убийств или это вы типа так «стерли»? – усмехнулся незнакомец, пряча в карман какую-то грязную тряпку. – Че все застыли, почему не пляшем? Я вернулся, ежжи!