Ресторан "Карасуно"

Цукки привыкал к происходящему где-то неделю. Он ожидал, что это займет больше времени, но нет. После того матча, после той ночи весь происходящий вокруг абсурд начал казаться чем-то обыденным. Как будто Цукки оступился и испугался, что сейчас упадет, но не упал. Страх такой исчезает уже через несколько секунд, а к вечеру совсем забывается. Периодически Цукки не понимал и половины того, о чем говорят его семпаи, и тогда он либо спрашивал, либо просто забивал. В любом случае, информация никогда не была особо интересной. Игра, матчи, соперники, какие-то там территории… В ближайшее время ничего не намечалось, и Цукишима не хотел думать об этом заранее. В основном он думал о том, что им с Ямагучи никогда не было так хорошо, как сейчас. В смысле, когда они смогли поговорить обо всем, когда он усадил Ямагучи перед собой и заставил его рассказать все – от начала до конца – его сердце было разбито. У кого бы не было?.. Зато теперь обо всем, случившемся с Ямагучи, знал не только Ямагучи. Одно знание на двоих. Никаких секретов, никакой угрозы от внешнего мира. Ямагучи больше не срывался на очередное собеседование, не возвращался после этого домой с глазами побитой собаки. Он вставал позже Цукишимы, потому что, как обычно, сидел в ноутбуке до утра, и они шли на работу вместе. Они болтали по пути, и между ними больше не было этой странной, несвойственной им неловкой тишины. Цукишима проводил с ним все утро, весь вечер и всю ночь, а во время смены оказывался рядом с Ямагучи каждые десять минут – когда приносил ему грязную посуду. После окончания смены Цукки не чувствовал той усталости, которую чувствовал раньше. Домой, конечно, хотелось, и никто их не отпускал – очень уж Карасуно любили проводить время вместе, все в одной куче. Им рассказывали про игру, и в это время, если разговаривать было нельзя, Цукки и Ямагучи переписывались в заметках. Он смог свыкнуться с третьегодками. Он даже смог свыкнуться с второгодками, что было поразительным исключительно из-за Нишинои. Все общение с Энношитой казалось Цукки глотком свежего воздуха – он тут почти единственный не лез с лишними вопросами и поручениями, а еще не пытался все время положить руку Цукки на плечо или поправить его форму. Танака был в сто раз активнее и назойливее, но его спасало что-то другое – Цукки не был уверен, что именно. Злиться на него не получалось. Он был простым, и разговор с ним шел просто. Судя по словам Ямагучи, когда он только пришел в Карасуно, Танака был первым, от кого он перестал шарахаться, и это было легко понять. Нишиноя… Это Нишиноя. И Цукки не понял, как смог привыкнуть к нему за такой короткий срок. Восторга от общения с ним Цукки, конечно, не испытывал, однако во время смен так или иначе часто оказывался рядом с баром, и сильно это его не беспокоило. Нишиноя раз в минуту говорил что-то странное, и Цукки, в зависимости от настроения, мог среагировать на это, а мог проигнорировать. Все было нормально. Сейчас Цукки пошел целенаправленно к барной стойке. Если вчера он поражался тому, насколько же быстро смены перестали казаться ему тяжелыми, сегодня он уже валился с ног. Проклятый день – праздник что ли какой?.. Сложив поднос на стойку, Цукки оперся о нее локтями и устало вздохнул. – Че костями скрипишь? – усмехнулся Нишиноя. – Мы закрываемся через полтора часа, – сказал Цукки. Услышав за своей спиной очередной звон колокольчика, он поморщился. – А они приходят и приходят. Чего им дома не сидится? – Нытик, – зевнув, Нишиноя вытер руки о брюки. – Качался бы больше, не надрывался бы из-за подносов этих жалких! – Ага. Иронично, что самый сильный из нас сидит за фортепиано. Нишиноя как раз поставил на стойку стакан с водой, и Цукки потянулся к нему, но тут же убрал руку. Острые зубы клацнули слишком поздно, не успев схватить его пальцы. – Не тебе, сачок! Один – Асахи-сану, второй – Рю! Как все отнесешь – получишь свой, и молись, чтобы там большая половина была реально водой, а не моей харчой! – заявил Нишиноя, ставя рядом еще один стакан. Скривившись, Цукки взял воду и послушно понес ее семпаям, хотя до этого и думал, что рабовладельческая система в Республике отменилась еще веке в шестнадцатом. – Асахи-сан, – негромко сказал он, опуская стакан на крышку фортепиано. Асахи не ответил, пусть и смотрел практически на Цукишиму, медленно перебирая клавиши, явно импровизируя, а не придерживаясь какой-то конкретной композиции. Заигрался. Это, хоть и напрягало, было скорее хорошим знаком, чем плохим. Цукки прошел к Танаке и даже не успел ничего сказать – Танака тут же взял стакан и выпил все почти одним глотком. – Спасибо, вовремя! – он вытер губы, улыбаясь. – Сейчас сдохну, день тянется, как резиновый! – И я о том же, – устало кивнул Цукки и вернулся к бару, чтобы получить обещанную награду. Главный водохлеб команды, Хината, уже стоял там, запрокинув голову и жадно глотая воду, которую ему, скорее всего, ничем заслуживать не пришлось. – Красавчик! – кивнул Нишиноя, вручая Цукки стакан. – На! Ресторан был поделен на две основные части: зал и кухня. В зале находилась бо́льшая часть игроков Карасуно: Асахи почти не покидал свое место у фортепиано, Нишиноя вроде бы постоянно выходил на перекуры, а вроде бы все успевал за баром, Танака, если не отлынивал, стоял рядом со входной дверью, а Цукишима, Хината и Суга продолжали выполнять свои обязанности официантов. После того, как Цукишима смирился с судьбой заниматься этим бредом до конца своих дней, успевать за общим темпом стало легче. На кухне же работали повара: Дайчи мог ненадолго отлучаться в свой кабинет, но в основном он либо готовил, либо помогал готовить Кагеяме. Когда Энношита заезжал в ресторан, чаще всего его можно было встретить на той же кухне – он заносил и сортировал продукты. А вот если зайти на кухню, повернуть направо и пройти вперед, чуть-чуть не доходя до раздевалки, можно было попасть в зону, отделенную от кухни небольшой стенкой. Вроде не сплошной стеной, и двери там не было, а все равно Ямагучи был немного отдельно, пока мыл посуду, и когда Цукки приходил к нему, создавалось даже что-то наподобие приватности. Сейчас Цукки хотелось именно туда. Не просто принести Ямагучи несколько грязных тарелок, а засесть там, рядом с ним, и не видеть больше сегодня лица новых посетителей. Все-таки хорошо Ямагучи устроился – ему дали возможность не взаимодействовать ни с кем за всю смену, Цукки не мог не завидовать… Но люди продолжали приходить. Кто-то уходил, и тут же колокольчик на двери звонил снова, и Цукки, Хинате или Суге надо было встречать нового посетителя и искать для него столик. Сука, да у них же такой малюсенький ресторан, почему сюда вообще кто-то ходит?! Может, стать еще грубее, чтобы к ним никто никогда не приходил?.. Заметив движение краем глаза, Цукишима посмотрел на Асахи. Асахи точно заметил кого-то на улице, но его мягкое выражение лица не сменилось, и мелодия фортепиано никак не нарушилась. Звонок колокольчика, и в ресторан вошла Ячи. – О! – воскликнул Хината. – Ячи! Ячи, привет! Цукишима поставил пустой стакан на стойку. С криками Хинаты под ухом желание забить на работу и пойти скрываться рядом с Ямагучи усилилось. – З… З-здравствуйте… – невнятно проблеяла Ячи, когда Танака в знак приветствия потрепал ее по голове. – Ячи! – совсем громко заорал Хината, складывая руки рупором. – Ячи! Иди сюда, Ячи! Цукки недовольно потер ухо. Ячи вздрогнула от крика Хинаты и подошла к барной стойке. – Да?.. – Привет! – А… П-привет! – она кивнула. – Эм… Тут так много людей… – Скажи?! – Хината расплылся в улыбке. – Тут все уже поуставали! Ну, я нет, я вообще не устал! Единственный не устал, представляешь? Ячи явно не была уверена, что ей на это ответить. Неприятно оскалившись, Нишиноя облокотился о стойку. – Че жмешься, краля? Как гость пришла, аль как наша? – Я… Просто п-пришла... – она пожала плечами. – Была рядом, и… Я могу уйти!.. – Нет-нет, не уходи! – замотал головой Хината. – Эй, хочешь побыть официанткой вместе со мной, Цукишимой и Сугой-саном? Я всему тебя научу, я тут уже как, это… Как рыба в воде! Нишиноя фыркнул. – Еще чего. Вас уже трое! Ячи куда-то еще надо пристраивать! Без какой-либо причины начался неимоверно громкий спор на тему того, кем должна стать Ячи. Ячи в споре, конечно, не участвовала. Она просто смотрела то на Хинату, то на Нишиною, и очевидно жалела о том, что решила зайти. Цукишима окинул взглядом Ячи и вздохнул. Ячи как будто была создана для того, чтобы одним своим видом вызывать жалость. Не умиление, как когда ты видишь щенка или котенка, а именно жалость, как когда этого щенка или котенка успела переехать машина. Громкие и бессмысленные разговоры Хинаты и Нишинои очевидно ставили ее в тупик, если не приближали к панической атаке. Они с Цукишимой не успели пообщаться много, но это Цукишима заметить успел – она много в чем была похожа на Ямагучи. Ладно. Отойдет на кухню позже. Может, заодно Ячи с собой прихватит. Не из дружеских чувств, опять же, а из тех же соображений, из-за которых люди убирают тела котят и щенят с дороги. – Вы уже не справляетесь с баром самостоятельно? – приподнял бровь Цукки. – Все, стареете? – Хуя, – Нишиноя нахмурился. – Да я моложе тебя! – …Это просто неправда. Я не понимаю, зачем вы это сказали, – опустившись на барный стул, Цукки подпер щеку и обратился к Ячи. – Ты из дома? Ячи обернулась, будто проверяя, точно ли Цукки обращается к ней. – А… С учеб-бы… – Ты так поздно заканчиваешь? Слава богу я не пошел в вуз. – Ну… – Ячи пожала плечами. – Я уже свободна, а у вас до закрытия… Долго. – М-да. – Кстати, Ячи! – Хината подпрыгнул, привлекая ее внимание. – А почему к нам Киеко-сан больше не заходила?! – Так она же как только зайдет, ты ей новую должность вручишь, – хмуро ответил Цукки. Ячи заправила прядь волос за ухо. – Ох… Н-насколько я знаю, она нечасто приходит… Мы тут не работаем, просто я живу недалеко, так что… – Твой столик, – Цукишима слабо пнул Хинату в ногу. – Тебя зовут, иди. – Это твой столик! – Разве ты не единственный тут не устал? Музыка изменилась. Совсем немного, Цукки был поражен, что вообще смог расслышать эти изменения. Если о приходе Ячи Асахи-сан никого не извещал, то кто бы сейчас ни приближался к ресторану, это было уже важнее. Сигналы Цукки не выучил от слова совсем. Он сразу обернулся на Нишиною. Идея того, что сейчас, во время запары, к ним припрутся какие-то соперники… Это опасно? Придется сражаться прямо здесь или как это обычно работает?.. – Расслабьтесь, – Нишиноя плюнул себе на руку и размазал слюну по волосам, видимо, пытаясь прихорошиться. – Это звуки Карасуно! Наши, наши звуки! Танака зачем-то начал строить из себя джентльмена и раскрыл перед гостями дверь. К черному ботинку одной из женщин приклеилось такое же черное перо, она занесла его внутрь ресторана вместе со слякотью и грязью улицы. Всего в зал зашли четыре женщины, и Цукки был уверен – раньше он их никогда не видел, при этом… Ощущение было иное. Может, потому что они были полностью в черном. Как он, как его сокомандники. Одна из женщин, крупная и высокая, обхватила Танаку за шею, и Танака заполнил своим гиеньим хохотом весь зал. Цукки посмотрел на Ячи и Хинату. Рты обоих были распахнуты. Тогда Цукки снова посмотрел в сторону женщин и сразу напоролся на до боли знакомый прожигающий взгляд черных глаз. Ни единого блика. Женщина была невысокой, с круглым лицом, и по внешности Цукки знал наверняка – она не родственница Дайчи. Только глаза. Только глаза были такими же. – Мичимия-сан! – загорланил Нишиноя, поднимая руки. – День добрый! – Кто это?.. – прошептал Хината. – По лицу ща! – пригрозил ему кулаком Нишиноя. – Женская Карасуно, конечно! Эй, девочки-красоточки, пить будем ченить?! Это было забавным. То, насколько всем тут было плевать на посетителей. Запара запарой, но потратить время не на работу, а на симуляцию встречи на вокзале, Карасуно, видимо, обожали. Мичимия прошла к бару. Ее руки замерли на молнии ее куртки, пока она осматривалась. Как будто изначально она хотела ее снять, но теперь, увидев количество людей, передумала. – Сколько времени прошло, Нишиноя, – улыбнулась она. – Как на зоне? – Как в доме родном! – гордо отозвался Нишиноя. – Вы, это, не стесняйтесь. Бла-бла, это наши первогодки, я вернулся, все такое… – он кивнул в сторону фортепиано. – Асахи-сан там! Подмигнув ему, Мичимия свернула к фортепиано. Цукки снова посмотрел на Ячи и, чуть наклонившись, шепотом напомнил ей прикрыть рот. Она быстро его послушалась. Пока одна женщина начала чуть ли не бороться с Танакой у входа, другие две двинулись к бару, и Цукки поднялся на ноги и отошел подальше. Участвовать в новых диалогах ему не хотелось. Асахи… Вел себя, как обычно. В том смысле, что Цукки не слышал его разговор с Мичимией, но предполагал, что это – обмен нежностями после года отсутствия Асахи в Карасуно. Рука Мичимии лежала на щеке Асахи, пока тот, улыбаясь ей, тихо что-то говорил. Интересно, только Карасуно так ведут себя с ним? Или, в общем-то, любой, кто не побоится? Дверь на кухню распахнулась, и в зал вывалился Суга. – Мичимия! – Чмоня! – тут же повысила голос она, распахивая руки для объятий. Суга убрал поднос в сторону, и они смогли обняться. Мичимия потрепала Сугу по голове, и он недовольно скривился, отстраняясь. – Не надо, они уложены! – Тебе так больше идет! – возразила Мичимия. – Выглядите замученными, парни… – Так и есть… – Суга вздохнул. – Дайчи на кухне. Ты извини, он бы вышел, но- – Да понимаю я все, что ты, – еще раз улыбнувшись Асахи, Мичимия прошла к двери на кухню и толкнула ее локтем. Потом она скрылась. Цукки чувствовал себя перегруженным. Вокруг было слишком громко, Хината продолжал что-то вопить, и Нишиноя вместе с игроками женской Карасуно ему в этом не препятствовали… Ячи стояла между ними, опустив глаза в пол. Цукки поманил ее рукой. Снова не сразу поняв, что обращаются к ней, Ячи неуверенно подошла ближе. – Я сейчас буду разбираться с теми столиками, – сказал он. – Можешь походить со мной. Ячи нервно нахмурилась. – Ты т-тоже планируешь сделать из меня официантку?.. Цукки фыркнул. – Будешь стоять без дела, они попытаются втащить тебя в разговор, – он кивнул в сторону оглушительно громкой компании у бара. Ячи тоже посмотрела на них и, сглотнув, кивнула. – Если ты не против, я похожу с тобой… Сегодня Кагеяма работал много. Это ощущалось приятно. Прикрытие продолжало быть важной частью игры, и ему нравился тот факт, что, оказывается, про их ресторан кто-то вообще вспоминает. Может, все ближайшие позакрывались? Или кто-то из второгодок позабирался к гражданским в дома, угрожал им, чтобы они пришли сюда на ужин? Дайчи помогал ему. Кагеяма готовил хорошо, он это знал. Специально учился так интенсивно, как мог, чтобы приступить к работе су-шефа в кратчайшие сроки. И все равно помощь Дайчи лишней не была. Сегодня, правда, они говорили друг с другом не так много, как обычно. Времени не было. Дайчи изъяснялся короткими фразами, и Кагеяма напрягался изо всех сил, чтобы их разобрать и понять. К вечеру стало еще тяжелее – это усталость давала о себе знать. Когда раздался сигнал Асахи, Кагеяма сразу расшифровал его, а когда Мичимия зашла на кухню, он сразу ее узнал. Он в целом знал практически всех капитанов префектуры. И Кагеяма даже отложил нож в сторону, чтобы поздороваться с ней, как полагается, чтобы поклониться, но Мичимия даже не взглянула на него. Широким шагом она прошла к Дайчи, оказавшись у Кагеямы за спиной. Кагеяма приготовился к тому, что его прогонят, чтобы капитаны могли поговорить наедине. Они не стали, и он вернулся к готовке, изредка позволяя себе оборачиваться через плечо. – Ты не собирался мне рассказывать о том, что Асахи и Нишиноя вернулись? – Привет, Мичимия, – Дайчи улыбнулся. – Вы уже встретились? – Оторвись на секунду и поговори со мной нормально. Дайчи повернулся к Мичимие. Она стояла, сложив руки на груди, глядя на него снизу вверх. – Мы говорили об этом. Когда они исчезают, я узнаю об этом от своей тренерши, когда возвращаются – от Некомы. У тебя что, рта нет? Позвонить сложно? Написать? – …Прости, – Дайчи качнул головой. – Но это не деловые вопросы. Это личное. – Ага. Все ближайшие соперники в курсе, вот настолько личное. Будто вы умеете секреты хранить, – Мичимия цокнула языком. – А даже если бы это был секрет, ты думаешь, мы не должны знать? – Мичимия… – начал Дайчи, но она его перебила. – Я тебе не подружка, Дайчи, не сестра и не мама, но мы в одной команде, и я не понимаю, почему ты постоянно забываешь об этом. Кагеяма отлично понимал, почему Дайчи об этом забывает. Когда Карасуно развалилась, развалилось только мужское крыло. У женского крыла осталась история, осталось старое прикрытие. Мужское вернулось совсем недавно и пошло другой дорогой. Кагеяма не мог вспомнить других команд, у которых мужская и женская часть контактировали так мало. Когда нет общего прикрытия, и пересекаться времени нет. – Я понимаю, о чем ты говоришь, – спокойно сказал Дайчи. – Но давай будем честны – у нас из общего только название. – В случае чего мы можем протянуть руку помощи. – Пока не нужна, – фыркнул Дайчи. Мичимия приподняла бровь. – А. А нам ваша позарез нужна, иначе зачем мне держать тебя в курсе происходящего, когда ты мне нихера не рассказываешь? Это должно идти в обе стороны. Дайчи покачал головой. – Если что-то случится у вас, нам надо знать, потому что мы сможем помочь. – Ты себя вообще не слышишь. Серьезно, с тобой сколько на контакт не иди, ты вообще не идешь навстречу. – Это не так. Кагеяма понял, что нагло глазеет на них, когда Дайчи и Мичимия посмотрели на него одновременно. Вздрогнув, он быстро отвернулся и вернулся к работе. Все-таки обычно капитаны отходят, чтобы поговорить о таких вещах. Видимо, руки Дайчи слишком заняты, чтобы он мог провести Мичимию в свой кабинет. – В любом случае… – Мичимия вздохнула и ее голос смягчился. – Я рада, что все хорошо. Это все ваши первогодки? – Еще один на посуде, – Дайчи тоже зазвучал менее напряженно. – Сейчас много у кого новенькие, да? У вас же тоже должны быть. – Да-да… Все молодцы, но одна… Ая, блин. – Ая, блин? – Боюсь, что у нее сердце на каком-нибудь матче не справится. Лицо всегда напуганное, как у вашей такой… – Мичимия задумалась. – Блондиночки. Медик, а? Вы в итоге не нанимаете, одну взяли? – Ага. Пока, вроде, справляется. – Не перегрузите. Она же одна, еще и первогодка. Кагеяма снова обернулся. – Судя по первому матчу, Ячи хорошо справляется со своей работой. Она просто всегда выглядит перегруженной. Мичимия и Дайчи посмотрели на него еще раз. Кагеяма отвернулся, в этот раз поклявшись себе, что больше прерывать диалог двух капитанов не будет. – Вот… Да и целятся в Аю все, как в слабое звено. У кого угодно сердце не выдержит от такого. – Вас все еще пилят девчонки из Какугавы? Мичимия улыбнулась. – Если увидишь голову этой стервы Комаки, подвешенную посреди нашей территории, можешь сразу идти нас поздравлять. – Ха, забились! А потом Кагеяма почувствовал спиной жар. Дайчи плеснул что-то в сковородку, и на ней вспыхнуло яркое пламя. Ситуация была бы обычной, если бы Дайчи не дрогнул – это подсказало Кагеяме, что такого Дайчи не планировал. Они и правда устали за сегодня. Быстро оказавшись рядом, Кагеяма перехватил сковородку и накрыл ее крышкой, лишая огонь кислорода. Дайчи поморщился и потер веки. – Черт. Спасибо, Кагеяма. – Конечно, Дайчи-сан. Мичимия осмотрела их обоих и приподняла брови. – Сколько вам до закрытия осталось? – Совсем немного, – пробормотал Дайчи. – Знаешь, мы поедим где-нибудь еще, – она слегка улыбнулась. – Мне кажется, людей сейчас поменьше будет, вы закройтесь нормально и отдыхать идите. Не надо нас обслуживать. – Ну что ты… Оставайтесь! Вы же поесть пришли, так мы вас накормим! – запротестовал Дайчи. – Я больше зашла поговорить, чем поесть. Дайчи пару раз моргнул. – Оу. Хорошо. Мы же поговорили, да? – Можно и так сказать, – вздохнула Мичимия. – Давай, мы побежали, а ты больше не пытайся сжечь ваше прикрытие. – Постараюсь, – усмехнулся он. – Спасибо, что зашла. В следующий раз точно накормим. – Ловлю на слове, – кивнув Кагеяме, Мичимия прошла к двери и выключила по пути пусто работающую духовку, возможно, снова спасая их от пожара. Руки Ямагучи так устали за день, как не уставали никогда раньше. Ему не нравилось надевать перчатки, чтобы мыть посуду – кожа в них сходила с ума от парникового эффекта, и это ощущалось так отвратительно, что это могло бы стать реальным поводом для увольнения. Без перчаток, конечно, его руки постоянно касались остатков еды, слегка царапались о жесткую губку, и, что было самым неприятным, кожа начинала морщиться от влаги. Это все еще было лучше. Он всегда мог сполоснуть руки холодной водой, мог дать себе подсохнуть, пока ему приносят новую посуду. Не сегодня. Сегодня времени не было ни на что. Руки тянуло болью, спину и ноги – тем более, ведь сегодня был первый день, когда у Ямагучи почти не было времени присесть. Хорошо, что все подходило к концу. Новую посуду ему больше не приносили, Цукки пришел к нему вместе с Ячи и не торопился возвращаться в зал. Видимо, ресторан наконец-то закрывался. Ямагучи осталось разобраться с последней партией тарелок, и потом он со спокойной душой сможет рухнуть на пол и где-нибудь здесь и умереть. Ячи стояла, облокотившись о стену плечом. Цукки сидел на полу, подтянув колени к груди. Его ноги устали намного больше, это точно. Но когда тарелка выскользнула из рук Ямагучи и упала обратно в раковину, раздался страшный звон, и Цукки, зевая, встал. – Руки из одного места. – Блин… – Ямагучи опасливо посмотрел в раковину и выдохнул, поняв, что ничего не разбил. – Тебе помочь?.. – тихо спросила Ячи. – А? А, нет… – Ямагучи качнул головой. – Спасибо, тут… Тут всего ничего. – Сядь, – просто сказал Цукки, подходя ближе и толкая его бедром. – Отвратительный день. Надеюсь, таких больше не будет. Неуверенно вытерев руки о форму, Ямагучи опустился на пол. – Ага… А, эм… Женская Карасуно ушли?.. – Сразу, – кивнул Цукки. Он начал домывать посуду, и Ячи подошла к нему, держа в руках полотенце. – Как они выглядели?.. – Не знаю. Женщины, – Цукки пожал плечами и передал Ячи тарелку. – Как вообще работает тема с мужскими и женскими командами? Ячи взяла тарелку и начала ее протирать. – Ну… Н-насколько я знаю, все команды делятся на мужское и женское крыло. Общие территории, обычно общее прикрытие… Ямагучи приобнял колени. – Типа… Не бывает команд, у которых одного крыла нет?.. – Простите, об этом, наверное, лучше спрашивать Кагеяму… – увидев, как Цукки скривился, Ячи неловко улыбнулась. – Если я ничего не путаю, в столице есть команда только из женского крыла… А у нас в префектуре есть только из мужского… Наверное, такое бывает, просто редко?.. – Насколько мощной должна быть команда, чтобы держаться на плаву, имея вдвое меньше человек, чем остальные? – приподнял бровь Цукки. Ямагучи потер висок. – Справедливости ради, в Карасуно суммарно, типа, человека полтора, но вроде все нормально… – Ага, – Цукки снова посмотрел на Ячи. – А почему ты не пошла медиком в женскую Карасуно? – Я… – Ячи покачала головой. – Я не смогла бы, это для парней… – Вот как. – Но н-не только поэтому! – Ячи взяла у Цукки новую тарелку. – В смысле, меня позвала Киеко-сан, а она часть мужской Карасуно, так что… – Но ты не знала про игру до этого?.. – спросил Ямагучи. – Ты как, эм… Как мы с Цукки? – Я не знала, нет, просто Киеко-сан… – Ячи смущенно пожала плечами. – Была очень красивой?.. И мне стало неловко отказывать, поэтому… Поэтому я тут… Цукки рассмеялся, поворачиваясь к Ячи всем телом и складывая мокрые руки на груди. – Серьезно? Ты так засмотрелась, что не поняла, что тебе надо будет таскать туда-сюда трупы преступников? – Т-трупы я еще не таскала… – тихо сказала Ячи. – И, надеюсь, не придется… – Это самый странный повод вступить в команду на свете. Ты хотя бы на посвящении сориентировалась, что что-то не так? – Нет, я понимала!.. Примерно… – Ячи нервно заперебирала пальцами. – В смысле… Не то чтобы м-мне было так тяжело, как тебе… Я имею в виду, все прошло довольно гладко, и мне не… Не особо трудно это д-далось?.. Цукки приподнял бровь. – …Я что, стал какой-то планкой проблемности во время вступления в команду? Ямагучи упер подбородок в колени и теперь задумчиво рассматривал Ячи. Она тоже проходила посвящение… Значит, убила кого-то? Несмотря на то, что ей, как медику, технически не обязательно это уметь? Прямо сейчас на ее руке было пластмассовое колечко с кроликом. Но она не то что смогла убить кого-то – она сделала это легко и теперь как будто об этом не вспоминала. Судя по одежде, из обычной, даже неплохой семьи гражданских… Интересно, как это вышло. Может, как у Хинаты? Просто «само собой»? – А… – Ямагучи моргнул. – А если ты медик, ты реально должна… Таскать атакующих?.. Ячи кивнула. – Я не всегда могу поднять кого-то, но потащить – вполне… Ямагучи неуверенно потер висок. – Типа… Даже Асахи-сана или… Ячи кивнула еще раз. – Это не будет просто, если ч-что!.. Не думаю, что я смогу быстро передвигаться, если буду его тащить, но… Цукки и Ямагучи переглянулись. То, что описывала Ячи, казалось просто нереальным. С другой стороны, удивляться чему-то смысла уже не было. – Готово, – Цукки передал Ячи последнюю тарелку. – Может, нам дадут выходной завтра? Отоспимся нормально. Отлежимся. – Руки и ноги завтра работать не будут… – Ямагучи с трудом поднялся. – Ячи, а ты близко живешь?.. – Чуть дальше, чем вы, – улыбнулась она. – Я на территории Аобаджосай, и- – Чьей-чьей? – переспросил Цукки. – Почему вы втроем в одном месте? Ямагучи вздрогнул от громкого голоса. Кагеяма заглянул к ним и теперь стоял, строго уперев руки в боки. От его голоса уши Ямагучи зачастую начинали болеть… Всегда на повышенных тонах, всегда с претензией и возмущением. Сейчас он смотрел на них, как будто они начали разводить костер прямо в раковине. – …Просим прощения, Ваше Высочество, – слегка поклонился Цукки. – Мы обсуждали, какого цвета дорожку стелить вам под ноги, когда вы прибудете. Кагеяма смерил его холодным взглядом. – День еще не закончился. Мы должны убрать кухню и зал. Ячи, ты можешь идти домой. Ячи неуверенно обернулась на Цукишиму и Ямагучи. – Я могу п-помочь… – Ты будешь мешаться под ногами. Чем быстрее ты уйдешь, тем быстрее мы закроемся полностью и сможем разойтись. Уходи. – Вау, – закатил глаза Цукки. – Смотрю, ты сегодня в добром расположении духа. – Я жду, – только сказал Кагеяма. Ямагучи… Как-то качнуло. Потому что сначала, разумеется, Кагеяма его раздражил. Во-первых, он, как обычно, вел себя по-ублюдски, а во-вторых, он раздражил Цукки. Справедливо. И Ямагучи, вообще-то, нравилось, что Ячи была тут. Несмотря на то, как недолго они друг друга знали, Ямагучи не чувствовал рядом с ней особой паники. И, поняв это, он слегка нахмурился и посмотрел на Ячи, которая, не справившись с таким давлением, начала судорожно собираться домой. То, что они так быстро нашли общий язык – это странно. Может, и хорошо, что Кагеяма разделил их. – П-пока… – пробормотала Ячи и выскочила на кухню. Кагеяма сразу вернулся к своей работе. Цукки, вздохнув, повернулся к Ямагучи. – И на такой прекрасной ноте мы заканчиваем смену. – А… Ага… – Ямагучи потер сморщенную кожу рук. – Ну, главное, что вообще заканчиваем. Хината и Асахи были в зале одни. После такой загруженной смены зал без посетителей казался немного странным, и так же странно ощущалось свободно и быстро передвигаться, не извиняясь каждый раз за случайно задетые стулья. Здесь уже убрались, осталось только протереть столики, и именно этим Хината сейчас и занимался, пока Асахи продолжал играть на фортепиано. Его рабочий день тоже подошел к концу, и он все еще играл, хотя никто, кроме Хинаты, сейчас не мог его слышать. – Вы не устали? – спросил Хината. Асахи с улыбкой покачал головой. – Мне нравится играть. Это не такая тяжелая работа, как у вас. Сейчас я просто трачу время, пока Суга и Дайчи собираются. – А… Хинате стало обидно. Он-то думал, что он единственный не устал, но, конечно, Асахи тоже… Он же ас… Словно прочитав его мысли, Асахи добавил. – Но спина и руки немного болят… А ты не устал? Ну наконец-то кто-то его спросил! – Нет! – Хината гордо упер руки в боки. – Хоть еще неделю проработаю! Асахи рассмеялся и продолжил играть. Теперь Хината был спокоен, и, расправившись с этим столиком, перешел к следующему. Осталось не так много. – А у вас есть пианино дома? – Нет, – покачал головой Асахи. – Но и не нужно – мы здесь чаще, чем дома. – Я хочу к вам в гости! – заулыбался Хината, активно оттирая липкое пятно со стола. – Так интересно, как вы живете! А у вас кровать на троих? Или три отдельные? Или как двухэтажная, но трехэтажная?! – Ты сможешь узнать, когда зайдешь. – Улыбнулся Асахи. – Дайчи будет рад видеть тебя в гостях. Суга – тем более. – А-а, класс! Погода, кажется, забыла о том, что сейчас на дворе была осень. Холодало, дождей было все больше, листья успели опасть… И тепло начало возвращаться. Сегодня днем Хината видел проблески солнца в сером пласте неба, и он подозревал, что когда он поедет домой, шапка ему не понадобится. Либо это был хороший день, либо в конец осени попал неожиданный кусочек лета. – Трем-трем столик номер четыре… – напевал себе под нос Хината, пытаясь соответствовать мелодии Асахи. – Будет такой же крутой, как столик три… Готов! – шаг в сторону, и он снова провел по столу тряпкой. – Трем-трем столик номер пять… Будет такой же крутой, как- Хината даже не понял, что музыка Асахи изменилась. В смысле, не отметил это в голове, как факт, просто что-то показалось ему странным, срочно требующим внимания. И если сигнал о приходе женской Карасуно гармонично вплелся в то, что Асахи играл изначально, то сейчас музыка изменилась ощутимо. Хината в музыке совершенно не разбирался, но эта все равно звучала как-то для него. Настораживающе, угрожающе, пусть Асахи и играл негромко и мягко, почти тягуче. Не поняв до конца, почему он остановился с тряпкой в руке, Хината посмотрел на Асахи. Асахи не выглядел встревоженным, но он выглядел внимательным. Хината проследил за его взглядом и попытался различить поздних гостей в темноте улицы. По спине пошли мурашки. Без какой-либо причины руки Хинаты сжались в кулаки, пока он пятился, делая один неуверенный шаг за другим. Крупный силуэт не напугал Хинату. Ни рост, ни комплекция человека, подходящего к ресторану. Кто-то шел рядом с ним, так близко, что они почти сливались в один силуэт, и этот кто-то был мельче, едва ли выше Хинаты, и Хината знал, что это невозможно, но ему казалось, что этот кто-то смотрит ему в глаза. На таком расстоянии, через стеклянную дверь, и Хината не мог видеть его лица, но мог чувствовать взгляд. Наверное, что-то похожее он испытывал, когда мыл голову после просмотра какого-нибудь страшного фильма. Ровно в тот момент, когда на голове была шапка из пены, а все лицо было в мыле, начинало казаться, что прямо сейчас, прямо здесь, прямо перед ним находится чье-то лицо. Кто-то или что-то вытянулось к нему, дышит в переносицу, выжидая. Обычно Хинате становилось так страшно, что он не мог сначала смыть шампунь – сразу открывал глаза, чтобы проверить, а потом орал, потому что мыло слишком щипало. Вот и сейчас он поднял голову и впервые за всю свою жизнь увидел что-то кроме мокрой стенки душа. Ощущение чужого взгляда пропало. Маленький силуэт извернулся под странным углом, и когда крупный человек оказался достаточно близко, когда свет из окон ресторана наконец-то упал на него, маленький силуэт оказался лишь его рукой, которую он вытянул вперед, чтобы открыть дверь. Хината мог поклясться, что видел двух человек. В ресторан зашел только один. И когда он зашел, за секунду до того, как зазвонил колокольчик, в зал со скоростью пули вылетели Суга и Дайчи. Хината звука издать не успел – Суга встал перед ним, вынуждая его попятиться еще сильнее. Впустив в ресторан на удивление теплый для осени воздух, дверь закрылась. – Куроо... – Дайчи вышел вперед, начиная закатывать рукава. – Нашел же время, чтобы припереться. Еще и без разрешения. – Без предупреждения, – поправил его Куроо, широко улыбнувшись. Куроо выглядел… Необычно для префектуры. Он походил на злодея из комиксов больше, чем на человека, которого Хината мог бы встретить в магазине или по пути на работу. Нечеловечески высокий, толстый мужчина в роскошном красном костюме с галстуком, с блестящими часами на руке, блестящими запонками, блестящими ботинками… Его черные всклокоченные волосы складывались в странный гребень с длиннющей челкой на бок, и это еще больше приближало его к нарисованному злодею. Длинные черные брови. Хитро прищуренные глаза. Его зубы были широкими, его ладони – громадными. Низкий, неприятно тягучий и почти мурчащий голос. Хината не мог понять, оказались ли они в опасной ситуации. По крайней мере, спина Суги-сана выглядела напряженной. – Мы закрыты, – холодно сказал Суга. Даже не взглянув на него, Куроо сильно наклонился, приближая свое лицо к лицу Дайчи. – Ты отдыхал целый год, капитан Карасуно. Пора платить по счетам и кормить тех, кто по-настоящему голоден. – Или я могу сломать твою челюсть прямо сейчас. – М-м… – расплывшись в улыбке, Куроо выпрямился. – Какие гордые речи для… Ох, Асахи! – заметив Асахи, Куроо быстро замахал рукой. – Привет, Асахи! – Привет, Куроо!.. – смущенно улыбнулся Асахи, помахав ему в ответ. – Сейчас, эта тумбочка сдвинется с места, и я смогу нормально с тобой поздороваться! Дайчи с силой ударил Куроо в плечо, и Куроо, расхохотавшись страшным злодейским смехом, приобнял его. Дайчи тоже засмеялся, и Хината наконец-то выдохнул. Хорошо… Хорошо! Ничего страшного не происходит! Кто бы это ни был, это точно друг Карасуно! Обернувшись на Хинату, Суга натянуто улыбнулся. – Эм… Солнце, не хочешь пойти к остальным первогодкам? Идти к остальным не пришлось. Толкнув дверь, Кагеяма вышел в зал. Цукишима и Ямагучи прошли за ним. – Что случилось? – спросил Кагеяма прежде, чем увидел Куроо. Можно сказать, остальные первогодки увидели его одновременно. Кагеяма просто закрыл рот, видимо, получив ответ на свой вопрос, Ямагучи напуганно вздрогнул, а Цукишима… Цукишима быстро закрыл глаза. Снял очки, потер веки, надел обратно, открыл глаза. – …Вы, блять, шутите, – наконец зло прошипел он.