Ресторан "Карасуно"

С того дня, что они познакомились, они не расставались ни на минуту. Тоору всегда выходил в школу сильно заранее, и он начал выходить еще раньше, чтобы успеть дойти до Коуши и пройтись вместе с ним. На каждой перемене они стояли вместе, они вместе учились в библиотеке, вместе сидели в столовой. Пока Тоору тренировал игру на скрипке, Коуши был рядом и занимался домашкой. Они покидали школу вместе, обычно сильно позже окончания уроков – задерживались из-за внеклассных занятий. Они были очаровательными детьми. Тоору, самый красивый, самый умный, самый спортивный, самый музыкальный и вообще самый-самый мальчик во всей школе, с прекрасными голубыми глазами и длинными ресничками, умел говорить на любую тему, и о чем бы он ни говорил, он светился так, словно для него не было ничего интереснее. Он был полон энтузиазма ко всему, он брался за все, что видел, и, за что бы он ни брался, он совершенствовался в этом с нечеловеческой скоростью. Коуши был милейшим, скромным и очень начитанным мальчиком с россыпью темных родинок и румяными щечками. Он был дружелюбным и таким добрым, что ребята из младших классов не боялись обращаться к нему за помощью, а учителя отзывались о нем, как о примерном и заинтересованном ученике. Когда Коуши начали узнавать, он понравился практически всем, потому что не было человека, с которым было приятнее работать в группе, и не было человека, с которым было интереснее разговаривать. И у Тоору, и у Коуши были милые школьные рюкзачки. Они оба носили симпатичные маленькие бенто с едой, оба порой сидели с книгами в два раза больше них самих. Высокие, еще детские голоса, заливистый смех. Никто не мог относиться к ним плохо. Коуши заметил, что с Тоору что-то не так, только на первом свидании, которое у них случилось почти сразу. По сути, они просто гуляли неподалеку от школы, оба поражаясь тому, насколько же легко и весело идет их разговор. Тоору шел по асфальту, Коуши пытался поймать равновесие на бордюре. Тоору тогда нервничал. Коуши ему понравился, и Тоору хотел понравиться ему. Чего, кажется, не замечал никто, кроме Коуши, так это того, насколько болезненно звонко начинал звучать голос Тоору, когда он переживал. Он смеялся чуть дольше необходимого и улыбался чуть шире, чем стоило. Тоору пытался стать таким идеальным, что это было жутко – назвал Коуши по имени, наверное, раз сто, а еще успел предложить ему помощь с предметами, которых у них еще даже не было. Когда Коуши сказал, что хочет пить, Тоору сказал: «Я мигом куплю, стой здесь, никуда не уходи», что было бы очень мило, если бы в этот момент они не стояли посреди пешеходного перехода. Впрочем, Тоору заметил, что с Коуши что-то не так, в этот же день. Коуши тогда нервничал. Тоору ему понравился, и Коуши хотел понравиться ему. Чего, кажется, не замечал никто, кроме Тоору, так это того, насколько заискивающими становились глаза Коуши, когда он переживал. Он начинал смеяться до того, как Тоору заканчивал предложение, а если Тоору говорил, что его что-то не интересует, Коуши слишком быстро отвечал: «да, пофиг на это…». Коуши был дерганым, бессистемным, и когда Тоору сказал, что хотел бы чуть разнообразить школьную рутину, Коуши понял его слишком буквально и прыжком навернулся с оврага. Тоору был в ужасе, быстро спускаясь и помогая ему подняться. Коуши смеялся. Тоору в итоге тоже. Он помогал Коуши залечить коленки. Они зря переживали, потому что еще никогда никто не нравился им так сильно. «Что-то не так». И что с того? Они узнавали друг о друге все больше, и не было ничего, с чем они не могли бы смириться. Не так – что они не могли бы полюбить. Они начали встречаться недели через две после того, как познакомились, и поцеловались тогда же, и они бы хотели, чтобы все развивалось еще быстрее. – Что ты думаешь насчет смерти? Тоору недолго продолжал смотреть в учебник, затем моргнул и повернулся к Коуши. – Что? – Ну… Знаешь, – Коуши неопределенно повел плечами. – Насчет смерти. Ты боишься ее? – Какие серьезные разговоры ты завел… – он закрыл учебник и сложил руки на груди. – Боюсь, наверное. Даже не наверное – точно боюсь. А ты – нет? – Еще как боюсь! Мне как-то рано… – Согласен, – кивнул Тоору. – Если вообще умирать, то позже надо… Первая морщина на лбу – и можно! Коуши прыснул. – Да, незачем жить дольше тридцати, типа… Я уже начну седеть к этому моменту? – А с твоими волосами есть разница? – Эй! Засмеявшись, Тоору вернулся к учебе. Можно было бы сказать, что он отдавал ей все свое свободное время, вот только свободного времени у него как такового не было. Он старался выполнять всю домашнюю работу в тот же день, когда она была задана, но у него было столько дополнительных, столько внеклассных занятий, что он практически всегда был занят, а Коуши носился за ним, составляя приятную компанию. В любом случае, с подготовкой к контрольной Коуши закончил уже час назад, а вот Тоору все пытался понять, что от него требуется в первом вопросе. Они были дома у Тоору, в его комнате, запертой на замок. Ни в каких других частях дома Тоору находиться не любил, и уж тем более он не хотел таскать туда Коуши. Сам Тоору сидел за столом, разложив вокруг тетрадки, а Коуши лежал на его кровати, явно недовольный ее жесткостью. – А ты мог бы отдать мне что-то, что тебе дорого? – Что, например? – улыбнулся Тоору, не отрываясь от тетради. – Не думаю, что есть что-то, что мне было бы жалко тебе отдать. Коуши выглядел так, будто не был удовлетворен ответом. – Что-то очень дорогое. Не знаю, э… Свою скрипку. И всю одежду. И… И все для ухода за лицом. – Тебе все это нужно? – не понял он. – В смысле – мои родители могут купить тебе, чтобы ты не донашивал за мной… Только зачем тебе моя скрипка? – Я не буквально хочу твои вещи, я просто спрашиваю! – В таком случае – конечно, Коуши-чан, – весело фыркнул он. – Ты можешь забрать абсолютно все. Мне ничего не жалко для тебя. Коуши вздохнул и уставился в потолок. – То есть, ты мог бы. Эти вещи тебе еще пригодятся, знаешь?.. – Все можно заменить. Куплю новые. – М-м… – задумчиво протянул он. Тоору немного посидел в тишине, вчитываясь в текст, выписывая в тетрадь нужные формулы. Прошла пара минут, прежде чем он вздрогнул и резко обернулся на Коуши. – А как… – начал Коуши, не заметив, что Тоору смотрит на него. – Как я вижу свое будущее? – перебил его Тоору. Коуши повернулся к нему и чуть приподнял голову. – Как ты понял, что я хочу спросить?.. Тоору рассмеялся, откидываясь на спинку стула. – Потому что я постоянно задаю эти вопросы ребятам в нашей школе, если за ними замечали что-то странное! Коуши-чан, ты пытаешься выяснить, не планирую ли я закончить жизнь самоубийством? Серьезно? – Тоору, я не… Я не хочу давить на тебя, но это важно! – Коуши сел в кровати и поджал под себя ноги. – Если вдруг ты планируешь, я должен знать, чтобы остановить тебя! – Стой, стой, стой! – попросил Тоору, только сейчас начиная понимать, что Коуши совсем не шутит. – Подожди! Если бы у меня даже промелькнула такая мысль – разве ты не был бы первым, кто бы это почувствовал? – Я… – Коуши вздохнул, пожимая плечами. – Да, конечно… Но что, если я не пойму вовремя?.. Тоору склонил голову. – Ты читал что-то? Успел запугать себя? – Я читал все, что смог найти… – честно признался он. – И, Тоору, там все так страшно описано… Там постоянно, что вот человек подавал сигналы, но их не поняли, и… Я знаю, что это глупо, но я все равно задумался, – Коуши смотрел в пол. – Я представил, что я дома… Иду в школу, а тебя там нет. Звоню – тебя нет. Прихожу к тебе – тебя нет, и я сидел бы под дверью, ждал тебя… – Коуши, – позвал Тоору, осторожно улыбаясь. – Этого не случилось на самом деле. Этого не могло бы случиться, я бы… Я бы никогда не оставил тебя ждать под дверью! Даже если бы умер! – Это как?.. – Не знаю! Но точно тебе говорю – у меня много-много планов на эту жизнь! – встав, он подошел ближе и взял Коуши за руки. – Я понимаю, что таким себя напугать легко, но это вообще не про меня… И уж сигналов я точно никаких не подавал, и- – Твои руки, – наконец хмуро сказал Коуши. Тоору моргнул. – Мои что? – Твои руки. Я видел мельком. Тоору пару секунд пытался найти слова, а затем неуверенно улыбнулся. – Т-ты что, подсматривал, как я переодеваюсь? Как-то это рано… – Тоору, если твои… Шрамы — это не сигналы, то что это?.. – негромко спросил Коуши, сжимая чужие пальцы, когда они попытались вырваться из его хвата. – Это просто- Это не сигналы, ладно? – Покажи мне. – Чего?! – совсем опешил Тоору. – Нет! – Покажи мне! – прикрикнул Коуши. Коуши начинало мутить от всего. С кровью он особо не сталкивался, но если она, например, начинала идти у него из носа – его сразу рвало, а если он видел, как кто-то немного порезал палец – он тут же отворачивался и закрывал глаза. Сначала Тоору думал, что это обычная гемофобия, но потом понял, что Коуши в целом воротит от упоминания и изображения каких-либо травм. Иногда его эмпатия включалась так сильно, что, смотря фильмы, он не мог пережить сцены, когда человека банально бьют в лицо. Он сразу зажимал себе нос, будто ударили его самого, ставил на паузу и брал некоторое время на передышку. Более жестокие фильмы он смотрел с перерывами каждые две минуты. И, зная все это, последнее, что хотел делать Тоору – показывать свои руки. Но тишина затянулась, Коуши не задирал его рукава, однако и не давал отстраниться, и Тоору, едва понимая, что делает, приподнял ткань. Какое-то время Коуши боялся опускать взгляд. Он смотрел Тоору в глаза, собираясь с силами. – Ты н-не… – Н-не жалей меня, – попросил Коуши. Еще пара секунд, и он опустил голову, тут же упираясь взглядом во что-то… пугающее. Тоору начал резать себя недавно. Он слышал, если это происходит, то позже, в подростковом возрасте. Здесь он тоже выделился и успел все раньше остальных, вот таким он был талантливым ребенком. Он никогда и никому не показывал свои руки. Ему нравилось, когда люди говорили, что у него красивая, гладкая детская кожа. Его пугала идея, что кто-то увидит. Его пугала идея, что кто-то спросит: «зачем?». Не знал он, зачем. Сначала это было импульсивным действием. Ему было плохо, он заперся в ванной и искал что-то, что поможет ему прямо сейчас. Он готовился к тесту целую вечность. Каждый вечер садился, повторял материал, выписывал все в тетрадь, делал карточки, ходил по комнате, пытаясь пересказать выученное своими словами, подбадривал одноклассников, убеждая их не волноваться, а потом начинал волноваться сам, учил, учил и учил. Девяносто восемь баллов из ста. Неправильный ответ на вопрос, который Тоору даже не пытался повторять – решил, что он слишком простой, и на него не надо тратить время. Не так давно Тоору лишал себя чего-то, чтобы смотивировать становиться лучше. Сладкого, встреч в друзьями, перерывов во время учебы. Готовясь к тесту, он перестал бегать после уроков. Аж два раза пропустил, надо было отрабатывать. В этот день он бежал расстояние, умноженное на три: за сегодня и за те два дня, что он отлынивал. Он даже обычную дневную норму пробежать не смог. То ли натирающие новые кроссовки подкосили его, то ли общая усталость, но он просто не смог, и он продолжил пытаться, и он потянул мышцу. Тоору понял, что «сдал тест плохо – тебе нельзя конфеты» уже не работает. Это легко проходило. Ему нужно было что-то по-настоящему страшное, чтобы заставлять себя двигаться. Он потянул мышцу так сильно, что это даже отразилось на его игре. Скрипку он, конечно, держал руками, но он все равно привык немного двигаться во время игры, хотя бы переступать с ноги на ногу, и как только он ступил на больную ногу – он сфальшивил так грубо, что преподаватель просто не смог пропустить это мимо ушей. Ему так нравилось быть красивым. Он долго расчесывался, долго чистил зубы и носил самую миленькую белую одежду. Царапал он себя с опаской, но постепенно привыкал и надавливал глубже. Тогда царапины получались мерзкие – глубокие, кривые, они покрывались корочкой, она зудела, отпадала и крошкой оставалась на рукавах и простынях его кровати. Когда Тоору занимался спортом и начинал потеть, зуд становился сильнее. Царапины были такими, какими должны были быть – отвратительными. Он не хотел, чтобы их становилось больше, чтобы в гардеробе было все меньше одежды, которую он мог бы носить. Приходилось становиться лучше. Это было отличной мотивацией. – Оу, – только выдохнул Коуши. Тоору ничего не говорил. Он молча смотрел на Коуши, пытаясь понять, зачем решился показать ему это. Идеальным парнем, вообще-то, хотелось быть не меньше, чем идеальным учеником, спортсменом, музыкантом, сыном и так далее. До этого Тоору справлялся, но сейчас явно перестал. Показывать Коуши свою руку, с юной, но уже кривой и неровной кожей – точно не признак идеального парня. Он впервые не улыбался, глядя на Коуши. – Т-ты можешь перестать смотреть. Ты почти зеленый. – Я з-знаю. Немного помявшись, Коуши осторожно коснулся его руки и остановился, не повел ее дальше, потому что не знал, больно ли Тоору. – Это никак не связано с самоубийством. – Я уже п-понял. Коуши не спрашивал, почему Тоору делает это. Он и так все понял, снова прочитал его мысли. Поэтому он не осуждал его, не давил на жалость, говоря о том, что Тоору этими действиями делает больно не только себе, не поднимал шума и, конечно, даже не подумал о том, чтобы рассказать родителям Тоору. Коуши только взялся за краешек его рукава и опустил обратно, скрывая царапины. Немного помолчал и, перехватив его руку, поднес кисть к себе и чмокнул ее. – Мне жаль, Тоору. И Тоору не знал, почему он так среагировал, но он громко всхлипнул, поднимая голову к потолку, чтобы сдержать слезы в глазах. Коуши встал и обнял его, прижимаясь всем телом, кладя одну руку на спину, а вторую – на затылок. Это был первый раз, когда Коуши, который каким-то чудом разбирался во всех предметах, предложил Тоору помощь с подготовкой, и это был первый раз, когда Тоору помощь принял. Они начали встречаться недавно, совсем недавно. Обычно для таких откровений, как сегодня, люди сближались месяцами, но им это было не нужно. Практически с первого разговора они поняли, что на свете нет никого, кто понимал бы их лучше. – Коуши-чан!.. Коуши вздрогнул и обернулся. Игнорируя дождь, Тоору бежал к нему с закрытым зонтом в руках, разбрызгивая осенние лужи во все стороны. На улице почти стемнело, небо было тучным и серым, а из-за мерзкой погоды вокруг не было ни души. Только Коуши сидел на лавочке, полностью мокрый и подрагивающий от холода. – Что т-ты здесь делаешь? – удивился он, когда Тоору оказался рядом. – Что ТЫ здесь делаешь?! – Я… Э… Сижу, – неуверенно пожал плечами Коуши. Они должны были встретиться, чтобы наконец-то сходить в кино. Тоору, который с трудом находил хоть один свободный час в своем расписании, всегда отдавал его Коуши, но у Коуши этих свободных часов было намного больше, поэтому он все еще слишком часто оставался в одиночестве. Так что, когда Тоору пригласил его в кино, что значило как минимум три часа вдвоем, Коуши так обрадовался, что почти закричал, и пришел на место встречи чуть ли не за час до назначенного времени. А потом Тоору позвонил и, сто раз извинившись, отменил встречу. Его репетитор не мог прийти на следующий день, а предмет был очень важным, так что родители перенесли его на сегодня, потом было еще много объяснений и оправданий, а затем они просто попрощались. Без ссор. Без обид. – Разве у т-тебя не репетитор сейчас?.. – Ты совсем мокрый… – Ты тоже. Тоору раскрыл зонтик и встал ближе, держа его над сидящим Коуши. – Почему ты пришел?.. Я же сказал, что не смогу… – Я п-пришел заранее, – неловко отозвался Коуши. – А ты почему пришел?.. – Ну… Когда я отменил встречу, твой голос звучал так… Грустно, – попытался объяснить он. – Я попытался тебе перезвонить, но твой телефон был вне зоны действия сети, так что… Так что я пришел сюда. Коуши слабо улыбнулся. – …Ты отменил р-репетитора, чтобы встретиться со мной? – Да пошел к черту этот репетитор! – Тоору присел рядом, чуть морщась от соприкосновения с мокрой скамейкой. – Поучусь потом два часа вместо одного! – Хах… Из-звини, что так вышло. Я не хотел, чтобы ты переживал настолько, чтобы прибегать сюда… – Перестань, – отмахнулся Тоору. – Я только рад вырваться из дома... Но я так и не понял, почему ты остался здесь после того, как я все отменил! – Не знаю, – пожал плечами Коуши. – Я… П-просто как-то подготовился к мероприятию, и потом не знал, куда себя деть. Не домой же возвращаться. – Встретиться с кем-то еще? – предложил он. Коуши прыснул, тут же чувствуя, как глаза становятся мокрыми. – С к-кем?.. Ну да. Не то чтобы у Коуши было много друзей. У Тоору, правда, тоже, но у него было хотя бы много знакомых. Он так много крутился во всех кругах, в которых можно было крутиться в его возрасте, он знал так много имен, что, в крайнем случае, всегда мог найти кого-то, с кем провести время. Только после знакомства с Коуши ему больше не хотелось общаться ни с кем другим. Единственный, кто еще был у Тоору – это его друг по переписке, но с ним погулять не выйдет. У Коуши не было никого. Правда как только они начали общаться с Тоору, он оброс громадным количеством знакомых, но он пока что явно не очень понимал, что делать со столькими людьми, помнящими его по имени. И, опять же, едва ли кого-то из этих знакомых он мог назвать «другом». – …Ну и не надо ни с кем встречаться, – тут же пошел в другую сторону Тоору. – Я же в итоге тут, да? – Да, – неуверенно улыбнулся Коуши. – Н-но мы уже пропустили фильм. – Не нужен нам фильм! Давай целоваться под дождем! Слабо засмеявшись, Коуши кивнул и, протянув руку, убрал мокрые пряди с лица Тоору. Целоваться под дождем было романтично, но очень холодно. Так холодно, что даже их рты были холодными, и это было не самое приятное ощущение. Зато как красиво. – Я как будто ц-целуюсь с рептилией… – выдохнул Коуши, когда они наконец-то отлипли друг от друга. Сразу стало видно, насколько поубавилась его грусть за эту минуту. – От р-рептилии слышу! – в шутку оскорбился Тоору. – Мои поцелуи должны быть горячи, как пламя! – Не знал, что пламя такое ледяное и склизкое! – Эй! – Тоору попытался ткнуть его в бок, но Коуши вскочил, вновь оказываясь под каплями дождя. – Куда?! – Пойдем куда-нибудь! Я с-сейчас умру от холода! – Мерзлый… – вздохнул Тоору, вставая. Дождь усиливался. Казалось, через пару минут им придется кричать, чтобы услышать друг друга. Они даже не успели отойти от скамейки, как поднялся такой мощный ветер, что зонт Тоору вывернуло наизнанку, и он забился в его руках, пытаясь вырваться. – А-А-А! – напуганно закричал Тоору. – УСПОКОЙСЯ! Коуши засмеялся, но увидев, как зонт наконец-то вырвался и полетел по улице, напуганно прикрыл рот руками. – О НЕТ! – МОЙ ЗОНТ! – ПОБЕЖАЛИ! – схватив Тоору за руку, Коуши ринулся за улетающим зонтом. Тоору захохотал и сжал его руку крепче, прибавляя шаг. Они бежали за зонтом долго, уже изначально зная, что не смогут его догнать. Даже когда тот поднялся в воздух и, прокрутившись, исчез где-то высоко-высоко, они не остановились, продолжая нестись в ту сторону, где, как они предполагали, он может приземлиться. Тоору был рад, что они начали бежать, потому что хотелось побыстрее уйти от той лавочки. Он сделал вид, что не заметил обломки телефона, неловко закинутые в мусорку. Коуши очень раздражался, если ему не уделяли внимания, но оно и понятно – ему хотелось проводить со своим парнем больше времени вне школы, а не по полчаса раз в три дня. И не было ничего удивительного в том, что он разбил свой телефон, услышав, что Тоору отменил встречу прямо перед тем, как должен был на ней появиться. Тоору не хотел поднимать эту тему, потому что не хотел, чтобы Коуши было стыдно. Да, он все понял, но совсем необязательно говорить об этом вслух. Но еще он знал, что Коуши понял, что он понял. И, возможно, Коуши понял, что он понял, что Коуши понял, что он понял. Немного запутанно, но чего из их отношений было не вычесть, так это понимания. Когда они замедлились, устав бежать за давно исчезнувшим зонтом, Коуши повернулся к нему, тяжело дыша. – Я, ам… Н-не хотел его ломать, я просто… Ох, Тоору нравилось, что большая часть их разговоров проходила без слов, и вслух они начинали уже с середины. – Тебе давно нужен был н-новый! – улыбнулся он. – Это т-точно… – неловко улыбнулся в ответ Коуши. – Я- – Не надо просить родителей! – помотал головой Тоору. – У те- – Мой день рождения нескоро! И- – Новый год тоже нескоро, я знаю! Но мы- – Годовщина? – удивился Коуши. – Разве их празднуют- – До года? Конечно! Их иногда каждый месяц празднуют, а иногда даже каждую неделю! И ты не должен- – Я уже знаю, что подарю тебе в ответ! – улыбнулся Коуши. – И тебе т-точно понравится! – Вот уж не сомневаюсь! Они были так похожи. Не внешне, не голосами и даже не одеждой, а просто мыслями. Их пугали и беспокоили разные вещи, но при этом они всегда могли посмотреть друг на друга и понять чувства друг друга без слов, просто по взгляду, по легким моментам мимики. Они оба хотели быть любимыми, оба хотели, чтобы о них знали, чтобы о них говорили, так как они могли судить друг друга за эти потребности? Да, Коуши никогда не порезал бы себя, а еще он никогда не стремился быть первым, ему было хорошо под боком кого-то еще, сверкающего и амбициозного, но он понимал, почему Тоору наносит себе увечья, понимал, чего не стоит говорить, чтобы его не обидеть. Да, Тоору никогда не пошел бы ночью в трущобы, только чтобы родители заметили, что его нет дома, а еще он никогда не садился в одиночестве читать книги, которые ему правда нравятся, но он понимал, почему Коуши нервничает, если Тоору отвечает слишком односложно, и понимал, чего не стоит говорить, чтобы его не обидеть. Время шло. Все становилось только лучше. Они растаяли от взаимопонимания, они все делились и делились секретами, самым сокровенным, самым важным… Тоору начал давать Коуши свою одежду. Царапины, ставшие шрамами, ползли все дальше, и все большее количество вещей носить он больше не мог, а на Коуши они были, как влитые. Коуши осторожно, чтобы не дай бог не задеть Тоору, чуть корректировал его, когда Тоору использовал имя человека слишком часто, когда он улыбался слишком широко или слишком редко моргал. Читать мысли друг друга – это чудесно, особенно когда вы такие юные, и вы оба любите романтические комедии, концовки которых трогают до слез. Вы можете целоваться, бегать, танцевать под дождем, игнорируя холод и дрожь. Вы можете держаться за руки в школе, дарить милые подарки, перебирать пальцами волосы друг друга, смотреть на звезды и собирать общие музыкальные сборники. Вы можете показывать хрупкую, уязвимую часть себя, словно протягивая что-то из тонкого хрусталя, как бы прося «умоляю, осторожнее». Вы можете говорить: «Пожалуйста, откройся мне», говорить такой интонацией, какой это делают в сериалах. Полушепотом, со всей любовью в своем сердце, а потом видеть, как партнер и правда открывается, показывает свои страхи, свои раны, вы можете мягко касаться их, обещая, что сделаете все, чтобы никогда не причинить боли. Пожалуйста, откройся мне. Не так страшно открыться кому-то, кто уже знает про тебя все. Не так страшно открыться кому-то, кто чувствует тебя, как себя самого. Не так страшно открыться кому-то, с кем ты постепенно сплетаешься, сливаешься, наконец-то чувствуя себя в безопасности. Тоору рассказал Коуши самую важную вещь на свете. Важнее было не найти. Его часто спрашивали, кем он хочет стать, когда вырастет, и Тоору каждый раз врал. Только Коуши он рассказал правду, сдавленным шепотом, с искренним восторгом. Он показывал Коуши все свои детские заметки на тему «игры», даже несколько рисунков цветными карандашами. Коуши опешил от такого количества информации и очень долго не понимал, шутка это или по-настоящему. Вообще-то, у Тоору не было никаких доказательств того, что это правда. Они были ему не нужны. Он уже горел идеей стать связующим, и теперь, когда Коуши сплелся с ним так сильно, Тоору пообещал взять его с собой. Коуши, пусть сначала ничего и не понял, был такой новости рад. Куда Тоору, туда и он. Тоору одевал его, как себя, учил говорить, как он, передавал ему свои увлечения, своих друзей, свою популярность. Значит, и цель в жизни он передал так же, как обычно люди передают свою гигиеничку. Их планы были амбициозны. Они были так счастливы, как никто никогда не был. – …И как тебе? – Фу, – заключил Коуши, закрывая бутылку. – Ужасно невкусно. – Откуда ты вообще это взял? – склонил голову Тоору. – Тебе же не могли продать! – Так это не я покупал! Я попросил старшеклассников, они знают магазин, у них там продавец почти друг! Тоору вздохнул. – Эх… Ты не назовешь мне имена этих старшеклассников, да? – Еще чего, я не стукач! – засмеялся Коуши. – Тем более если малюсенький ты начнешь стучать на дедов вроде них, тебя свергнут и побьют за школой! – Это точно… Они стояли на улице, неподалеку от дома Коуши. Тот немного потоптался на месте и сел на бордюр, вытягивая ноги. Алкоголь он пробовал не впервые, но прямо держал в руках бутылку, которая принадлежит исключительно ему – в первый раз. На вкус было ужасно, просто отвратительно, но ему понравилось, как картинку начинает немного вести в сторону, а конечности становятся ватными. Да и в целом ему нравилась идея – он весь такой тринадцатилетний подросток, а уже пьет настоящий алкоголь на улице, да еще и в столь позднее время. Ощущалось очень круто. – Сопьешься теперь? – с улыбкой спросил Тоору. – Да, – траурно вздохнул Коуши. – Уже начал. Можешь оставить меня прямо здесь – буду жить в какой-нибудь коробке и просить мелочь на очередную бутылку… – Какой кошмар! – засмеялся он, наконец садясь рядом. – Ты не чувствуешь, что мы должны съездить куда-то за пределы города? – Прямо сейчас? – Нет-нет, не сейчас, просто как-нибудь, – немного подумав, Коуши хитро улыбнулся и повернулся к нему. – Но если мы прямо сейчас возьмем такси… Мы можем поехать куда угодно! – Я думаю, таксист вызовет полицию, если к нему в такое время сядут два подростка, – весело фыркнул Тоору. – Ну да... Тогда пешком! – Не надо никуда сейчас! Давай лучше выберем какое-нибудь время и правда нормально погуляем? – Тоору поднял взгляд к темному небу. – Мои родители могут отвезти нас куда-нибудь ненадолго… Пара дней в совсем другом месте! – О-о! А куда бы ты хотел? – улыбнулся Коуши. – Даже не знаю… – В префектуру, – тут же подсказал он. – Наконец-то встретить Иваизуми, может, даже посмотреть на игроков… Это же твоя мечта! – Ты думаешь, там игроки, как аниматоры, по улицам ходят? – засмеялся Тоору. – Ну, Иваизуми ты точно сможешь встретить! – Ива-чан – это да, но… Ну, знаешь, – Тоору пожал плечами. – …Я пока не уверен, что готов. Это будет ощущаться, как большой шаг в будущее, и… Я не уверен, что гожусь на это. На данный момент. Вздохнув, Коуши подпер подбородок рукой. Он все еще не разобрался во всех этих терминах, которые использовал Тоору, но хотя бы прошли те времена, когда Коуши полностью воспринимал истории про игроков, как сказки. Сейчас слушать Тоору было проще, но все еще жаль, что, думая о таких вещах, Тоору сразу становится очень серьезным, болезненно сосредоточенным. – Хочешь?.. – Коуши протянул ему бутылку, неуверенно улыбаясь. – …А? – выплыл из своих мыслей Тоору. – А, нет... – Да ладно тебе! – засмеялся Коуши. – Давай, всего пару глотков! И думать станет не так страшно! – Коуши-чан, я не хочу! Коуши неловко убрал бутылку. – Ладно-ладно, извини! Незачем кричать… Смерив его недовольным взглядом, Тоору отвернулся. – Незачем лезть ко мне с этим. Лично мне не очень пойдет ходить с опухшей и красной рожей, как будто я только что проехался ею по асфальту. Коуши вздрогнул и неосознанно коснулся своего лица. Иногда ему начинало казаться, что раз Тоору так критично, безумно критично относится к своей внешности, то так же он относится и к чужой. Что раз Тоору так относится к своим ошибкам, то так же относится и к чужим. Что раз Тоору так ненавидит любую неровность на своем лице, то так же и ненавидит их на лицах людей вокруг. Но это, конечно, неправда. Тут все как в сериалах – Тоору ругает только себя, и это очень драматично, очень грустно, и его ненависть никогда не направлена на кого-то еще. Только все равно иногда было больно. Они недолго посидели в тишине. Тоору не смотрел на него, и от этого становилось лишь страшнее. Только через пару минут он вздрогнул и медленно повернулся на Коуши, словно осознавая что-то. – Ох… Прости меня, – наконец сказал он. – За что?.. – спросил Коуши, делая вид, что вообще не почувствовал напряжения в воздухе. – Я… Как-то странно вышло, – неуверенно отозвался Тоору. – Даже не знаю, как объяснить, я… Просто ты предложил, и я сразу так разозлился… – Оу. Из-за твоего папы? – осторожно предположил Коуши. – Один глоток не превратил бы тебя в него… – Да, но… Не знаю, – он поморщился. – Я почему-то подумал, что ты сейчас тоже про него думаешь. И… И говоришь такие вещи осознанно. Как будто подначиваешь меня. – Тоору, конечно нет! – Я знаю! Я знаю, что нет! Я сам не понял, почему так подумал!.. Коуши поджал губы и, немного помолчав, пробормотал: – А я подумал, что ты сказал про внешность, чтобы обидеть меня… И потом перестал смотреть на меня по той же причине. – О боже, – моргнул Тоору. – Я бы никогда так не сделал! Я не буду игнорировать, просто чтобы показать тебе, что я обижен! – Лучше вообще не игнорируй, – нервно засмеялся Коуши. – Мы же всегда можем поговорить. – Мы всегда можем поговорить! – кивнул он. – Вот именно! Знаешь все эти парочки, где люди вообще друг с другом не разговаривают, а потом оказывается, что они напридумывали себе какой-то бред? Ты уж извини, но мы не должны докатиться до такого! – Ты прав! – согласился Коуши. – Тогда давай договоримся! Мы можем просто говорить обо всем! Потому что эти проблемы, они же копятся, а так получится, что они не будут копиться! – Ага! – улыбнулся Тоору. – Любой момент – и мы говорим о нем, хорошо? Сразу! Никаких недомолвок! – Никаких недомолвок! Ладно, они не могли читать мысли друг друга на все сто процентов. Может, процентов на девяносто, но остальные десять оставались в тени, однако это не значило, что с этим ничего нельзя поделать. Эти десять процентов можно сформулировать в слова, превратить в презентацию, расписать партнеру во всех подробностях, чтобы он понял все, что происходит в твоей голове. Пожалуйста, откройся мне. Пожалуйста, откройся мне до конца. Ведь можно сплестись еще крепче. Возлюбленных называют половинками, потому что они и правда половинки, и только вместе они создают что-то целое. Но отношения – это сложно. Над ними надо работать. Тоору и Коуши никогда не будут теми, кто, почувствовав приближающуюся проблему или даже ссору, сбегают с корабля. Нет ничего сложнее работы над отношениями. Их нельзя бросать, нельзя сдаваться, как только все перестало быть идеальным, как только вы впервые не нашли общий язык. Надо искать общий язык. Надо разговаривать, и разговаривать, и разговаривать, выстраивать фундамент, воздвигать стены, и ни в коем случае друг друга не отпускать. До последнего. И с чем у них у обоих было хорошо, так это со словами. Тоору – прирожденный оратор, Коуши – его красноречивый серый кардинал, они могли превращать слова в оружие, а могли плести из них красивейшие пелерины. Сложносплетенные предложения били прямо в сердце, но не в болезненном смысле – они огибали все болевые точки, собирали лишь лучшее и самое приятное, а затем медом заливались в уши. Тоору говорил: «Я не могу представить своей жизни без тебя. Если я пытаюсь это представить, я понимаю, что даже не могу вспомнить, как я выгляжу, когда тебя нет рядом. Каждый раз, когда я думаю, что хорошо провел время, я встречаюсь с тобой и понимаю, что весь день до этого был пустым». Коуши говорил: «Я никогда не встречал кого-то красивее и умнее тебя. Ты так прекрасен, так потрясающ, так добр, что я побуду злым вместо тебя и скажу, что ни один человек во всем мире не может даже пытаться соревноваться с тобой хоть в чем-то. Я так счастлив, что сейчас я могу целовать тебя прямо в губы». Слова, слова, слова. Настоящие, искренние, но при этом не лишенные расчета. Каждый раз, когда они говорили об отношениях, когда перехватывали не успевшие вспыхнуть ссоры, они изучали друг друга глубже, сразу записывая себе в мозг слова, которые вызовут эйфорию, и слова, которые нельзя произносить ни в коем случае. Они говорили, и говорили, и говорили. А напряжение, почему-то, никуда не девалось. Отлетало в сторону волной, скрывалось, и они были счастливы, как никогда, но затем оно возвращалось, и они продолжали говорить, крепко держась друг за друга и надеясь, что в следующий раз оно уже не вернется. Жизнь шла своим чередом. Они росли, праздновали годовщины, учились и, конечно, говорили друг с другом. Тоору, даже если ему было очень грустно или плохо, ни на секунду не отказывался от своей мечты стать связующим в незнакомой префектуре и делал все, что мог, чтобы развиться. Это было тяжело, потому что все, что он знал о правилах, он узнал лишь на словах от своего друга по переписке, и пытаться понять, что ему с этими знаниями делать и как тренироваться, было задачей исключительно самого Тоору. Коуши же продолжал учиться в своем темпе, однако к этому возрасту учеба перестала быть единственным, что могло хоть как-то его развлекать. Он начал общаться с большим количеством одноклассников и других ребят из школы, гулял с ними, слушал их, а затем шепотом рассказывал Тоору на ухо все, что тем не нравилось, и они вдвоем пытались придумать, как бы сделать школу более приятным местом для любого ученика. На их запястьях были красивые парные браслеты, которые можно было скреплять друг с другом с помощью маленького замочка. Кто-то говорил, что это выглядит пугающе, будто они надели одни наручники на двоих, но это неважно – они оба считали, что это очень романтично. А еще на браслетах были их инициалы, что делало все только романтичнее. Как в сериалах. Но вот их разговоры с возрастом, к сожалению, начали переставать походить на разговоры из сериалов. Они все еще были полны любви и нежности, но с каждым днем Коуши все больше понимал, что начинает поглядывать в сторону списка «вещи, которые ни в коем случае нельзя говорить Ойкаве Тоору», и точно не для того, чтобы напомнить себе, когда стоит придержать язык за зубами. Ему было бы стыдно, если бы он не видел, что Тоору ведет себя так же. Им было страшно. Тоору продолжал пытаться вылепить из Коуши что-то конкретное, кого-то, кого он хотел видеть рядом с собой. У него не получалось. Почти, вроде бы близко, но не совсем. Коуши постепенно начал уставать от того, что из него лепят. Благодаря Тоору он научился общаться с людьми и теперь он очень хотел этой возможностью пользоваться. Он хотел бы быть крутым подростком. Пить, курить, ругаться матом. Кататься с друзьями в машине, тусоваться ночью и учиться днем. Он хотел ярко краситься, готовиться к экзаменам, жаловаться на экзамены, жаловаться на тупых учителей, жаловаться на не менее тупых родителей, плакаться тупым родителям на тупых учителей… Тоору хотел не этого, но начала их путей сошлись. Он выяснял, как обходить системы безопасностей в домах, проверяя свои навыки на роскошных домах своих родственников. Он научился взламывать двери, научил это делать Коуши. И Тоору умел стрелять. Его папа был охотником, и каждый раз, когда Коуши приходил в их дом, у него мурашки по спине шли от количества чучел во всех комнатах, кроме спальни Тоору. Отношения у Тоору с его папой были, мягко говоря, натянутые. Это не отменяло того, что с оружием Тоору умел обращаться со слишком юного возраста. Это было весело! Они играли в преступников, как Коуши и хотел! Тоору был в не меньшем восторге, ведь он обычно старался держаться намного культурнее Коуши, а тут – настоящий азарт, адреналин от попыток вскрыть что-то ночью, потом быстрый бег до ближайшего угла, чтобы спрятаться… Тоору продолжал тараторить про игру, про то, как это ему поможет в будущем, и что у всего этого есть какая-то очень важная цель, а Коуши просто был счастлив, когда Тоору вскрыл какую-то машину, и Коуши смог побибикать. Они снова сбежали. Сериал про влюбленных подростков стал чуть взрослее, круче, с мощным саундтреком и темными павильонами для съемок. Они ощущали себя всесильными. А потом Тоору убил человека. Это была ошибка, он не должен был находиться в доме, они пробрались внутрь, чтобы пролезть к сейфу, им и деньги-то нужны не были, Тоору просто проверял, насколько хорошо они смогут это сделать, насколько незаметно, и… Коуши помнит запах пороха в воздухе, помнит пистолет в руке Тоору. Тоору трясся от ужаса, от осознания, что он натворил. И когда они пересеклись взглядами, когда Коуши увидел широко распахнутые глаза Тоору, когда Тоору увидел мокрые глаза Коуши, они поняли, что этого уже не исправить. Что-то сломалось. Они как будто заново познакомились. Деваться уже было некуда. Тоору только сейчас понял, что Коуши на самом деле никогда не верил ни в игру, ни в связующих. Коуши вообще никогда и ни во что не верил. Он очень много говорил, и говорить мог по-всякому, вот только внутри, в его сердце, практически ничего не происходило. Он видел за его глазами, что Коуши судорожно пытается сообразить, что ему делать, словно он пытался понять, есть ли кто-то, к кому он может обратиться. Он ни к кому не мог обратиться. И он не стал бы. Это просто был укол страха. Однако с того момента Коуши, который и раньше периодически вспыхивал без повода, совсем сорвался с поводка. Он походил на душевнобольного, беспричинно начиная кричать на Тоору, толкая его в грудь, потом начиная плакать, потом – смеяться. Коуши начал ломать вещи просто так, «прикола ради», он бил стаканы, рвал тетрадки и крошил свои тени для глаз. Он сам же убирал осколки, покупал новые тетрадки и пытался реанимировать тени. Он как будто перестал отдавать себе какой-либо отчет. А Коуши только сейчас понял, что Тоору сжег мосты одновременно и для себя, и для него, и игра была для него не призрачной целью, а идеей фикс. Коуши понял, что никогда не встречал никого похожего на Тоору. Ни у одного человека в мире голова не была такой больной, как у него. Все его тело было искажено шрамами, и Тоору выблевывал еду чаще, чем ел ее, и он жил по каким-то своим правилам, абсолютно уверенный, что все должны жить так же. Детские рисунки превращались в серьезные записи, и Тоору продолжал придумывать свою «будущую команду», и он подолгу сидел в одиночестве, не моргая глядя перед собой. Он был безумен в прямом смысле этого слова. Он говорил вещи вроде: «Знаешь, как звучит этот цвет?», и Коуши в дрожь бросало. Когда мания чуть спадала, Тоору становился спокойнее, и Коуши переставал так бояться. Страх, недоверие, сильная злость просачивались в них, как яд. Любовь при этом никуда не делась. Желание быть друг с другом – тоже. Они долго рассматривали свои браслеты той ночью. Если говорить буквально, Тоору выстрелил первым. Если фигурально – черт его знает. Никто из них не помнит, кто был первым. Кто из них первым потянулся к оружию, еще не хватая его, но угрожающе держа над ним руку. Все то, что, как Коуши знал, нельзя говорить Тоору, крутилось на его языке. Все то, что, как Тоору знал, нельзя говорить Коуши, уже звучало в его ушах. В конце концов, они были одинаковыми. И знали друг друга лучше, чем кто-либо на свете. – Ты читал, что я тебе отправил? – М?.. – приоткрыл глаза Тоору. – Ой, прости, нет. Что там? Они лежали на кровати Тоору, изо всех сил делая вид, что просто прилегли передохнуть и ни в коем случае не уснут на ближайшие пять часов. Поэтому то, что Коуши, с трудом разлепляя сонные веки, начал говорить, было хорошо – спать им было некогда, а разговоры иногда будили лучше кофе. – Там просто статьи прикольные, – он глубоко зевнул. – Про всякое… Там, например, было про то, что домашние животные помогают справиться с депрессией. У людей, у которых нет кошек или собак, депрессия… – Коуши сделал долгую паузу, не замечая, как его глаза начинают закрываться вновь. – М… Реже, в общем… – Ты хотел сказать «чаще?» – улыбнулся Тоору, заставляя себя приподнять голову. – Эй. Засыпаешь. – Да, да, чаще… – Коуши снова зевнул и потер веки. – Вообще проснуться не могу. С тобой так уютно лежать… – С тобой тоже, – тихо засмеялся он. – Поэтому отодвинься. Еще чуть-чуть, и я точно отключусь… – Ха, не надейся, – Коуши придвинулся ближе, беря его за затылок, утыкая лицом в свое плечо. – Все. Теперь твоя битва со сном стала еще тяжелее. – Коуши-чан!.. – недовольно заныл Тоору. – Сам будить меня будешь!.. – М-м... – расплылся в улыбке он, устраиваясь поудобнее. – Ладно, договорились… Кстати, про сон там тоже была парочка статей. И про семью, и про отношения… – Про отношения? – Угу. Там, конечно, все про гетеро, но все равно было интересно почитать. В одной, например, писали про опасность отношений, которые начинаются в раннем возрасте. Ну, про «первую любовь». – И какая же есть опасность? – Да всякая херь, – пожал плечами Коуши. – Знаешь, там было очень драматизировано. Типа два человека, еще не сформированные, сплетаются и растут вместе, и как бы… Созависимы в общем. – Вот как, – Тоору отстранился и заглянул ему в глаза. Он не был уверен, может, он зря напрягся, но, справедливости ради, когда он посмотрел на Коуши, тот уже выглядел совсем не сонным. – Ты думаешь, это про нас? – Что? – улыбнулся Коуши. – Я такого не говорил. – Да, но ты думаешь, что это похоже на нашу ситуацию? – «Ситуацию»… – фыркнул Коуши. – В статье писали про плохие отношения. Когда созависимость приводит к проблемам. Или ты считаешь, что у нас есть проблемы? Какие же? Тоору склонил голову, рассматривая его лицо. – …Какой сложный ты выбрал способ, чтобы начать конфликт. – Я не начинаю конфликт, – чуть прищурился Коуши. – Я просто рассказал тебе про то, что прочитал. Но ты почему-то решил, что я говорю про нас. Тебе что-то не нравится в наших отношениях? – Я не- – Нет, давай, договаривай, – Коуши отодвинулся и сел в кровати. – Впечатли меня. Тоору нахмурился. Он знал, что Коуши знает, о чем он думает. Просто делает вид, что не знает. Хочет, чтобы виновным в ссоре стал Тоору. – …Я говорю, что наши отношения, как и любые другие, неидеальны, – сквозь зубы сказал Тоору. – Это повод работать над ними, а не ссориться. – Мы ссоримся? – склонил голову Коуши. – Перестань. Конечно, все не может быть идеальным столько лет подряд. Мы просто немного- – Может, все могло бы быть идеальным, если бы ты больше старался. Сегодня Коуши выстрелил первым. Почувствовал, что отступать больше некуда, и схватил оружие. Достал конверт, спрятанный в закромах сознания, уже не в первый раз открыл его и, перечитав список всех выученных болевых точек, ударил. Это было неприятно, но терпимо. У Тоору был точно такой же список. – Может, я бы старался больше, если бы ты этого заслуживал, – сказал он, чувствуя, как голос становится холоднее с каждым пророненным словом. Коуши поморщился, но зрительный контакт не разорвал. – Ну конечно я не дотягиваю до уровня великого Ойкавы Тоору. Видимо, я недостаточно страдаю в этих отношениях, поэтому и недостаточно заслуживаю твоего внимания, верно? – Господи, что ты несешь?.. – закатил глаза Тоору. – Ты знаешь, о чем я, – отмахнулся Коуши. – У тебя есть этот бзик. «Если кто-то не страдал так, как я, то он не заслуживает того же, что и я». И если- – Заткнись, – не своим голосом прошипел Тоору. – Не заткнусь! – нахмурился Коуши. – Я устал делать вид, что не понимаю, что ты думаешь об этом! Просто откройся мне нако- Коуши прервал собственный вскрик. Всего за мгновение ледяная рука Тоору, до этого лежащая на кровати, оказалась на его горле. Тоору не душил его, он даже не сжал руку – только схватил Коуши за шею, но тут же отстранился, испугавшись своей же вспышки злости. Ненадолго в комнате повисла тишина. – …Что это было? – шепотом спросил Коуши. Он не оценил, насколько испугался, пока не начал говорить. Голос был сиплым, да и дрожи скрыть не получилось. – Я… – Тоору посмотрел на свои руки. – О господи… Коуши-чан, я… Я не хотел… Коуши моргнул, пытаясь понять, что ему делать. Обвинить Тоору в том, что он первый поднял руку? Обвинить Тоору в том, что он вообще начал ссору? Но Коуши так и не понял, кто начал ее на самом деле… И, в любом случае, пока он смотрел на перепуганного Тоору, злость необыкновенно быстро отступала, и уже через секунду исчезла совсем. – Эй, эй… – Коуши пододвинулся ближе, осторожно касаясь его лица. – Все в порядке. Все хорошо. – Ничего не хорошо!.. – Все хорошо, – повторил Коуши. – Мы просто поговорим, ладно? Обсудим все от начала и до конца. Будем говорить и говорить, пока во всем не разберемся. И они поговорили. Коуши сказал, что и правда начал говорить про статью, потому что напрягся, заметив в тексте схожесть с их ситуацией. Тоору сказал, что разозлился, потому что Коуши начал бить по больному. Коуши сказал, что начал бить по больному, потому что Тоору должен был защищать их отношения, а не соглашаться с тем, что они плохие. Тоору сказал, что понимал, что это не то, чего Коуши на самом деле ждал от разговора. Они не переставали разговаривать ни в один момент их отношений. Они работали над ними, постоянно латали и подшивали, но в какой-то день это просто перестало работать. Когда-то слова «Я сказал это, потому что был обижен на то, что ты…» имели какой-то вес. Коуши или Тоору могли прикрыть рот руками, сказать: «Прости, я не знал!» и понять, что все не так страшно, как кажется. Но сейчас слова «Я сказал это, потому что был обижен на то, что ты…» получали в ответ лишь «Я знаю». Коуши знал, почему Тоору так себя ведет. Тоору знал, почему Коуши так себя ведет. И это понимание никак не помогало. – Ты знал, что Саито больше не Саито, а Савамура? – Да? – удивился Коуши. Кровавых денег у Тоору и Коуши было достаточно, чтобы снять квартиру еще в подростковом возрасте. Они учились жить вместе, распределять быт и обязанности. Все это получалось у них просто отлично, кроме, наверное, готовки. Сейчас они сидели на кухне, планируя завтракать, но пока ни у одного из них не было сил, чтобы подняться со стула и начать готовить. – Да, – кивнул Тоору. – Мы недавно встретились на улице, он меня поправил. Я посмотрел – он и правда сменил фамилию ужас сколько времени назад, но документы в школе успели где-то потеряться... У нас с этим плохо. – А какая вообще разница? – склонил голову Коуши. – Дайчи в школу-то не ходит вроде. Погоди, мы об одном и том же человеке говорим? Парень из трущоб, да? С оравой детей? – Да, да, – улыбнулся Тоору. – Дайчи, я о нем. – Так и зачем тебе вообще помнить его новую фамилию? – Ну, Дайчи все еще ученик моей школы, – пожал плечами он. – Конечно, мне надо помнить, как к нему обращаться так, чтобы ему было комфортно. Даже если мы в самой школе и не видимся. «Ученик моей школы». Тоору постоянно забывал, что сам является учеником, а не директором. Это Коуши нравилось. Он постоянно лез наверх и делал все, чтобы школьные годы для учеников стали самыми приятными годами их жизни. В смысле, он очень старался, чтобы это произошло. И это заключалось не только во вступлении во все возможные школьные организации и устраивании внеурочных деятельностей, но в запоминании имен абсолютно всех и каждого. Как будто только поступив в эту школу, Тоору прорастил корни во все стороны, делая все своим и начиная улучшать жизни людей, которые даже не успели его об этом попросить. – Ты помнишь имена всех в школе? – с улыбкой спросил Коуши. – Не всех, конечно, – смущенно засмеялся Тоору. – Но пытаюсь выучить все. А если забуду – они у меня записаны. Людям приятно, когда ты называешь их по имени. – Я думаю, эти умения помогут тебе, когда ты создашь команду. – Ох, я надеюсь! – закивал Тоору. Ни в какой вселенной Тоору не мог присоединиться к уже существующей команде, он был не таким. Чем больше он узнавал про мир игроков, тем больше разочаровывался, и его мечтой было основать свою команду, со своим названием и своими правилами. Место, где он сможет размахнуться, действительно показать все свои возможности. А заодно хороший способ задать курс всем остальным. С одной командой Тоору вообще планировал сражаться чуть ли не собственноручно, потому что, как он говорил, «ничто не тянет префектуру на дно сильнее, чем Шираторизава». Никто из них двоих все еще ни разу не был в префектуре. – …Если честно, я все еще не вижу себя в картинке нашего будущего, – вздохнул Коуши. – В смысле? – моргнул Тоору. – А я вижу! Ты будешь в моей команде! – Кем? – неуверенно улыбнулся Коуши. – Едва ли я буду атакующим. Если не контактировать с кровью, то это становиться связующим, но у меня ни мозгов твоих нет, ни упорства. К тому же, команда с двумя связующими – это какой-то бред. – Н-да… – неловко усмехнулся Тоору. – Извини, но основным связующим я тебе быть не дам. – Да я и не планирую. Это твое поле. – Но это не значит, что тебе нечем будет заняться! – Тоору заглянул ему в лицо, улыбаясь. – Ты можешь быть пинч-подающим! Выучишься какому-нибудь навыку, будешь одним своим действием менять ход игры… Это же здорово! – Ну… Это и правда звучит здорово, – признал Коуши. – Вот! А главное – ты точно будешь моим вице-капитаном! Второй номер – как тебе? – Лестно, – расплылся в улыбке Коуши. – Очень лестно… А Иваизуми? – Я уже чувствую, что он будет асом! – засмеялся Тоору, откидываясь на спинку стула. – Конечно, не совсем мне решать, но Ива-чан всегда добивается того, чего хочет! Он хочет быть асом – значит будет! Коуши неловко усмехнулся, отводя взгляд. Тоору сам не заметил, как, увидев это, слегка изменил тон, то ли готовясь обороняться, то ли нападая первым. – …Не знаю, почему, но мы все чаще созваниваемся, а не списываемся. – Оу, – Коуши посмотрел на него. – Это чудесно. Снова руки над оружием. Снова напряжение в воздухе. – Ты же не ревнуешь? – на всякий случай уточнил Тоору. – Мы просто друзья. – Зачем ты спрашиваешь? – улыбнулся Коуши, вставая и наконец-то открывая холодильник. – Я знаю, что вы просто друзья. Но чем чаще ты об этом напоминаешь, тем страннее становится. – Так ты все-таки чувствуешь, что это странно? – Тоору, хватит, – отмахнулся он. – Этот разговор, как обычно, становится неприятным. Давай просто перестанем. – …Как скажешь, – пожал плечами Тоору. Поставив на стол тарелки, Коуши наполнил их молоком, высыпал хлопья и дал Тоору ложку. – Давай сначала позавтракаем, а уже потом будем разговаривать. На голодный желудок все воспринимается иначе. Недолго посмотрев на него, Тоору неловко кивнул и взял ложку. Коуши, выбравший мир вместо продолжения сражения – ситуация необычная. Стало немного стыдно. Коуши присел на свое место и молча начал есть. Он не выглядел особо злым или даже раздраженным, так что Тоору не решился что-то сказать и присоединился к завтраку. Когда кто-то так затихает, ты понимаешь, что реагировал и говорил слишком грубо. И Тоору, наверное, смог бы успокоиться и извиниться, если бы в тот момент, когда он практически все доел, он не уперся взглядом в одну из цифр на упаковке хлопьев. – Воу, – нахмурился он, бросая ложку и хватая коробку. – Погоди-ка. – Что такое? – поднял на него взгляд Коуши. – А… Стой, чего? – Тоору сильно прищурился, поднося коробку ближе к лицу и пытаясь понять, не показалось ли ему. – Какого… Почему тут столько калорий?! – Сколько? – приподнял бровь Коуши. – Ты же знаешь, я в этом не разбираюсь. Много? – Б-безумно много!.. – он откинул упаковку в сторону, тут же вставая из-за стола. – Я ничего не понимаю… – Тоору, что не так? – вздохнул Коуши. – Это хлопья. Конечно, в них много калорий. – Я не идиот! Я с-специально выбирал диетические! – Тоору в ужасе прикрыл рот рукой, ненадолго замолкая. – Я н-не… – Мы не так давно их едим, – спокойно отозвался Коуши. – Просто наберешь пару килограмм, ничего страшного. – Как давно мы их покупаем?.. – Не знаю. Месяц где-то. Нервно засмеявшись, Тоору посмотрел на него. Чем спокойнее звучал голос Коуши, тем крепче сжимались кулаки Тоору. – …Что ты сделал? Коуши не сдержался и прыснул. – Что я сделал? Позвонил в компанию и попросил их повысить калорийность? Тоору затрясся, прикрывая рот рукой. Если целый месяц практически каждое утро он ел, скажем, по сто грамм… Да нет, ложь, не по сто, по двести… И тогда, если это умножить на калорийность… Твою мать. Твою мать. Твою мать. Твою мать. – М-мне надо сблевать… – едва слышно пробормотал он. – Я с-сейчас… Проводив его взглядом, Коуши пожал плечами и продолжил есть. Со всей своей паранойей Тоору наверняка скоро подумает, что Коуши пошел на какие-то безумные вещи: сходил в типографию, переделал цифру калорийности на бо́льшую и подменил коробки, только чтобы Тоору стало плохо. Ну, справедливости ради, это и правда то, что произошло. И, слушая, как Тоору рвет за закрытой дверью ванной, Коуши не мог не улыбнуться. Конечно, они поговорили после этого. Они никогда не переставали разговаривать друг с другом. Когда кто-то плачет тебе в плечо, это трогательно и даже приятно. Приятно, что человек открывается тебе, делится своими проблемами и своей болью. Показывает настоящего себя. Но когда кто-то плачет тебе в плечо уже который год подряд, выливая в тебя всю накопившуюся гниль, повторяя одни и те же слова, начинает подташнивать. Это больше не особенный момент. Это обычное времяпрепровождение. Тоору крепко держал Коуши за руки и говорил: «Я люблю тебя. Ты можешь на меня положиться, я всегда буду рядом». Коуши обнимал его за шею и говорил: «Я люблю тебя. Ты можешь доверить мне что угодно, я никогда не осужу тебя». Тоору держал руку на его шее, шепча в самое ухо: «Никто кроме меня не заметит твоего отсутствия, если ты умрешь». Коуши хватал его за волосы и кричал: «Никто кроме меня не сможет вынести такую мразь, как ты!». Когда все накалилось слишком сильно, они даже попытались расстаться. Коуши бросил его первым, собрал вещи и ушел, надеясь наконец-то вдохнуть полной грудью. И вернулся на следующий день. Тоору тоже бросал его, напоследок крича самые ядовитые слова, на которые был способен. И он возвращался на следующий день. Оказалось, за эти годы они срослись так сильно, что разъединиться было попросту невозможно. Парные браслеты и правда оказались наручниками. Ведь никто не знал их лучше, никто не понимал их лучше, чем… Коуши был ужасным парнем. Он воспринимал любую ссору как настоящее сражение и использовал все оружие, которое успел накопить за годы отношений. Не ответишь на его сообщение в течение минуты – можешь готовиться к настоящему кровопролитию дома, сколько бы извинений ты ни произнес. Тоору был ужасным парнем. Любой намек на его неидеальность вызывал в нем такой приступ бешенства, что он не скупился ни на слова, ни на удары. Пряча свои шрамы, пряча шрамы Коуши под красивой одеждой, он вновь надевал эту лицемерную маску, делая вид, что всегда являлся чуть ли не Матерью Терезой. И разве был на свете кто-то, кто мог бы вытерпеть настоящего Коуши, кроме Тоору? И разве был на свете кто-то, кто мог бы вытерпеть настоящего Тоору, кроме Коуши? Разве могут они хоть куда-то уйти друг от друга? Когда они сходились после очередного расставания, на них накатывала новая волна эйфории. Словно расставание было ошибкой, проблемой в отношениях, с которой они справились, и теперь-то начнется белая полоса, теперь-то они поняли, как они ценят друг друга, как любят друг друга, как- А потом они кричали друг на друга. А потом они обсуждали совместный переезд! А потом они, читая мысли друг друга, выбирали слова все больнее и больнее. А потом они планировали свадьбу, в шутку составляя списки приглашенных гостей! Бесконечный цикл. Крепко сплетшиеся растения, гниющие, тухнущие и бледнеющие. Шипы не помогали разъединиться, путали сильнее. Маленький замочек на браслетах, казалось, нельзя было разрезать даже болгаркой. То, что они продолжали нарушать закон, не делало ситуацию лучше. Пробираясь в чужие дома, обходя систему безопасности, находя сейфы, подбирая к ним коды и уходя незамеченными, они получали столько дофамина, что не могли отлипнуть друг от друга еще пару часов. Тоору были важны не деньги, не убийства, а сам процесс продумывания плана, его полировка и отработка. Коуши на все это было плевать, но собственные деньги – всегда здорово, а такие адреналиновые скачки под руку с Тоору – идеальное занятие для выходных. Коуши никогда не пытался убить кого-то. Тоору был вынужден сделать это, чтобы перестать бояться самого концепта. Он продолжал, и продолжал, и продолжал, и Коуши это одновременно пугало, а одновременно безумно возбуждало. Правда, чем больше они ссорились, тем больше вставал вопрос, едет ли вообще Коуши в префектуру. Все было красиво, когда они были невинно влюблены друг в друга и смотрели в светлое будущее, однако сейчас… Становилось странно. Они оба чувствовали эту неловкость и неопределенность. Тоору справлялся с ней, все больше обособляясь и тренируясь самостоятельно, Коуши – находя себе все больше знакомых. В конце концов, Тоору мог не отвечать Коуши часами напролет, объясняясь занятостью, а Коуши мог снюхивать кокаин с чьего-то пресса, делая вид, что не слышит звонящий телефон. Это даст новую причину для ссоры. Это даст новую причину для войны, без которой они не знали, как жить. – Ты серьезно? – приподнял бровь Тоору. – Савамура? – Что не так с Дайчи? – весело фыркнул Коуши. – С ним все в порядке, но ты ведешь себя, как посмешище, – просто сказал он. Вечерело, а они как раз хотели сегодня лечь пораньше. В любом случае, сейчас никто ложиться явно не собирался – Коуши только вернулся с прогулки, довольный и с очередной сумкой денег в руках. – Ой какой ты грубый… – закатил глаза он. – Ты перестал ходить со мной по чужим домам – без проблем, у меня новый напарник. – А тебе обязательно пытаться выебать своего напарника? – улыбнулся Тоору. – Или это настоящая любовь, и ты нисколечки не делаешь это для того, чтобы позлить меня? – Однажды Ойкава Тоору поймет, что все не крутится вокруг него, и тогда мир схлопнется… – Однажды Сугавара Коуши перестанет лезть на первых встречных, и тогда ему останется только застрелиться. Бросив сумку на пол, Коуши растянул рот в подобии сочувственной улыбки. – Мне так жаль, что тебе грустно. Знаешь, тебе надо что-то с этим сделать. Может, напишешь своему «Ива-чану», пожалуешься на меня? – Господи, причем здесь Ива-чан? – засмеялся Тоору. – Да ладно тебе, – усмехнулся Коуши. – Я уверен, он с радостью тебя выслушает, особенно после вашей вчерашней переписки. Давно не читал чего-то настолько страстного… – Ты… Ты читал мои переписки?! – тут же посерьезнел Тоору. – Ты с ума сошел?! – Хм, но я в итоге оказался прав. – Ты первый начал мне изменять! – О-о, я могу с этим поспорить! – прищурился Коуши. – Давай-ка достанем календарь, полистаем ваш диалог, а? Только ты и я, с бокалом вина и романтичной музыкой! Посмотрим, кто из нас начал первый! – С тобой невозможно разговаривать… – тяжело выдохнул Тоору, прикрывая лицо руками. – Ага, да. Спокойной ночи. Закатив глаза, Коуши начал подниматься по лестнице, но Тоору схватил его за запястье, останавливая. – Да господи боже! – обернулся Коуши, пытаясь вырвать руку из крепкого хвата. – Отпусти! Мы договорили! – Это ты договорил, – сквозь зубы прошипел Тоору. – Я не- И тут он замолчал. Коуши смотрел на него злыми, но такими родными глазами, что слова просто куда-то делись. Они росли вместе, так что не замечали, как меняется их внешность. У Коуши сейчас были длинные крашенные волосы, пирсинг в пупке, намазанные несуразным цветом губы. Но годы шли, а глаза у Коуши оставались такими же. Темно-карими, с серыми ресницами. Заметив, как смягчился взгляд Тоору, Коуши почувствовал, как его собственные плечи перестают быть такими напряженными. Он знал Тоору лучше всех на свете, а Тоору знал его. И руки у него были такими мягкими, а запах таким домашним, что Коуши почти перестал его чувствовать. – Знаешь… – негромко начал Тоору. – Я люблю тебя. – И я тебя, – слабо улыбнулся Коуши. – И я не понимаю, зачем ты пытаешься сделать мне так больно. Ты же знаешь, что- К ЧЕРТУ ПЕРЕМИРИЕ Гнев вскипел в крови Коуши за секунду, и он не смог бы сдержать его, даже если бы попытался. Он больше не может слушать это, он больше не может успокаивать его, он больше не может вытирать его слезы, он больше не может, он больше не может, господи, ПОЖАЛУЙСТА, ПЕРЕСТАНЬ ОТКРЫВАТЬСЯ МНЕ. – Тоору, – перебил его Коуши, криво улыбаясь. – Я вижу, что тебе больно. Незачем расписывать мне это в трех параграфах. Прикрыв рот, Тоору поднял на него темнеющий взгляд. – Угу, – кивнул Коуши. – Ну давай, порежь себя еще разок. Может, полегчает? Пожалел ли он о том, что сказал это? Да, конечно, где-то через минуту. На самом деле, он всегда жалел, что сказал или сделал что-то, просто это чувство исчезало, как только гнев вступал в игру. И пока что Коуши долго смотрел Тоору, ожидая его реакции. Если смягчится – Коуши наверняка сразу почувствует вину и попросит прощения. Если продолжит давить на жалость или разозлится – Коуши подберет новые слова, болезненнее этих. Может, Тоору его ударит, так даже лучше – Коуши будет, что ему припомнить. Но Тоору как будто перестал смотреть на него. Нет, он все еще смотрел в сторону Коуши, но не НА него. Его лицо перестало выглядеть злым, мимические морщины разгладились, он за одну секунду успокоился, словно ему резко вкололи что-то прямо в вену. Он ничего не ответил. Неуверенно застыв на месте, Коуши наблюдал за тем, как Тоору отпускает его запястье и спускается вниз по лестнице, идет в сторону кухни, словно диалог на этом был закончен. Черт, вот и вина пришла… – Тоору, я… – Коуши поморщился и прошел за ним, неловко пряча руки за спину. – Я не хотел. Тоору никак не среагировал на это, достав чашку и начав заваривать себе чай. – Тоору, – снова позвал он. – Правда. Я с-сейчас прямо честно говорю. Извини. Никакого ответа. Коуши потоптался на месте, провел рукой перед глазами Тоору, но тот даже не моргнул. – Эй, ну хватит. Не надо. Ха, а вот и снова ноги начинают проваливаться под пол… – Тоору, пожалуйста. Не делай этого снова, – попросил Коуши, чувствуя, как голос дает петуха. – Ты же знаешь, я так не могу. С-скажи что-нибудь. Тоору взял чашку и развернулся, проскальзывая взглядом по Коуши, но не задерживаясь на нем ни на секунду. Немного постояв на месте, словно пытаясь что-то вспомнить, он вздохнул и направился в гостиную. – Блять, Тоору! – прошел за ним Коуши, уже срываясь на крик. – Ты думаешь, это с-смешно?! Вместо того, чтобы нормально поговорить – ты делаешь это?! С-серьезно?! Достав какую-то книгу, Тоору открыл ее на месте лежащей закладки и начал читать, остужая дыханием чай. – ТООРУ! – не своим голосом завизжал Коуши, топая ногой. – П-ПОСМОТРИ НА МЕНЯ, УРОД!.. Я ПЫТАЮСЬ ИЗВИНИТЬСЯ, А Т-ТЫ, ТЫ… – Он осекся и быстро помотал головой. – Значит, ты т-так, да? Хорошо. Хорошо. Не хочешь г-говорить – не говори. Тоору едва слышно выдохнул, когда Коуши исчез из его поля зрения. Правда, он не успел опустить взгляд обратно в книгу, как вскрикнул от сильной боли в затылке. На пол посыпались осколки тарелки. Коснувшись места ушиба, Тоору опустил руку и увидел немного крови на пальцах. Медленно моргая, он повернулся на Коуши. – ХА!.. – оскалился Коуши. – Что такое?! Н-не видишь того, кто ударил тебя?! Вскочив с дивана, Тоору набросился на него, быстро поваливая его на пол. Он всегда был больше и сильнее, так что и удары получались больнее. Вытянув руку к столу, Коуши с трудом достал до чашки чая и столкнул ее, обливая плечо Тоору кипятком. – С-СУКА!.. – закричал от боли он, хватая Коуши за горло, несколько раз сильно ударяя затылком об пол. Господи, они были так влюблены. В тот вечер они много целовались, пока залечивали друг другу раны. Ах, да, конечно, они потом расстались. И сошлись снова. И снова расстались. С каждым разом это было все волнительнее. В какой-то момент они даже разошлись серьезнее обычного. Недостаточно серьезно, чтобы перестать видеться, достаточно серьезно, чтобы Коуши наконец-то предложил Дайчи встречаться. По-настоящему, официально и по всем правилам. Дайчи… Слишком внезапно перестал быть заменой Тоору, и теперь Коуши совсем не знал, что ему делать. Последнее, что он планировал делать, так это признавать, что Дайчи начал ему искренне нравиться. Потому что Дайчи его не понимал. Он постоянно переспрашивал, постоянно растерянно склонял голову, и Коуши приходилось все разжевывать. Потому что Дайчи иногда говорил что-то странное, и теперь уже Коуши нужно было спрашивать: «Чего-чего?». И Дайчи, в отличие от Тоору, был ниже Коуши, и Коуши мог без проблем класть голову на его плечо. И Дайчи, в отличие от Тоору, спал на животе, и Коуши мог выводить пальцами рисунки на его спине. И Дайчи, в отличие от Тоору, никогда не слышал, какие страшные вещи Коуши может говорить, и если вдруг, хотя, конечно, Коуши совсем не влюблен, но если так сойдутся звезды, и они продолжат встречаться, то Коуши сделает что угодно, чтобы Дайчи никогда не узнал о том количестве яда, которое плещется у Коуши внутри. Коуши больше не был невинным романтичным подростком, но и крутым развратником рядом с Дайчи быть не получалось. Получалось только неуверенно и неловко учиться разговаривать заново, без яда. Почему-то хотелось начать все с нуля, попробовать еще раз, действительно… Стать хорошим парнем. И Коуши знал, что Тоору думал о том же самом, только про этого своего дружка Иваизуми. Он вот-вот должен был поехать в префектуру и начать строить свою жизнь, а значит, конечно же, новые отношения с новым молодым человеком. Хоть пока что они все еще общались лишь дистанционно, они тоже начали вроде как «встречаться». Наверное, у Коуши бы получилось быть хорошим парнем, наверное, у Тоору бы получилось быть хорошим парнем, если бы они не продолжали помнить о существовании друг друга. Так что, пережив плохой день, Коуши звонил ему. Так что, пережив плохой день, Тоору ему писал. И они вновь встречались. Ненадолго, на пару часов. Снова целовались, снова срывали друг с друга одежду, снова ссорились, снова дрались. На короткое время окунались в старые отношения и, насытившись тем, к чему они так привыкли, клялись, что это был последний раз. Расходились. Звонили друг другу снова. Плакались друг другу о том, что они не заслуживают своих возлюбленных, а потом продолжали повторять все по кругу, заслуживая их все меньше. Цикл продолжался. Тоору начал бросать его чаще. После окончания школы он уже не был похож на себя, харизматичного красавчика-музыканта. У него не осталось оправданий, не было причин оставаться на месте – с семьей он разобрался, школа была позади, совершеннолетие – тоже. И остались только настоящие причины, почему он, весь такой гордый и амбициозный, еще был не в префектуре, не строил новые мировые порядки с нуля. Ему было страшно. Так страшно, что он и шагу сделать не мог. Он бросал Коуши раз за разом, видимо, надеясь, что отрезав его от себя, ему будет проще. Коуши перестал давать ему эту возможность. Чем больше времени проходило от совершеннолетия Тоору, тем чаще Коуши возвращался к нему, напоминал о себе, запрещал себя бросать. Коуши не едет. Значит, Тоору тоже. Квартиры Коуши менял, как перчатки. Тоору оставался в одной и той же, и все больше она походила на пристанище сумасшедшего, чем на дом. Записи, записи, бесконечные записи, наброски, тактики для команды, которой еще не существовало, наполеоновские планы против соперников, которых Тоору еще не знал. Он тонул в своем безумии, и когда ему становилось слишком плохо, он пил. «Как твой отец» – так говорил Коуши, чтобы его выбесить. «Неосторожно» – так он говорил, когда пытался позаботиться. Коуши-то пил в компаниях, веселья ради. Тоору только в одиночестве, чтобы уснуть и перестать слышать еще не написанную, несыгранную несуществующим оркестром музыку. У Коуши и Дайчи все было хорошо. Ну, кроме того, что Коуши так часто ночевал не с ним, а здесь. Тоору в очередной раз бросал его, Коуши в очередной раз пролазил к нему через окно, и Тоору криком спрашивал, почему Коуши ведет себя так, а Коуши криком отвечал, что Тоору сам сделал его таким. Пусть пожинает плоды. После драк, после секса и после залечивания ран они просто лежали друг рядом с другом, на кровати или на полу. Даже эйфории больше не было. Только мерзкое послевкусие. – …Я устал, – однажды прошептал Тоору. Линзы он дома не носил, только очки. Сейчас они валялись тут, рядом – это Коуши скинул их в порыве страсти и, конечно, разбил. – Ага, – только сказал он. – Как мы… Как мы можем это- – Остановить? – Коуши сглотнул. – Н-не знаю. А ты – знаешь? – …Нет. Это была ложь. Тоору мог сделать то, что так давно мечтал – уехать, и тогда бы все прекратилось. Это «нет» значило для Коуши, что Тоору все же опустил руки. Может, оно и к лучшему. Без игры, правда, у него ничего не было. Без игры он был молодым парнем с громадным количеством ужасных, отвратительных грехов за спиной, с искаженным телом и сломанным мозгом. Экзамены Тоору не сдавал. Работу искать не планировал. Но и Коуши тоже не планировал. Теперь он мог жить только так – хаотично, обязательно периодически нарушая закон, и чем серьезнее, тем лучше. Без этого он просто не мог. – Я тебя ненавижу, – пробормотал Коуши. – И я тебя. – Воды? – М-гм. Пожалуйста. После этого они перекусили, точнее, Коуши перекусил, а Тоору предпринял очередную неудачную попытку убраться дома. Этот вечер был таким же, как предыдущие, и был похож на следующие. Это было мучительно. Зато Коуши знал, что Тоору никуда больше не денется и чувствовал неприятное удовлетворение от того, что у него ничего не получилось, а слов-то было… А потом Тоору уехал. Это произошло так резко, что Коуши какое-то время сидел у него под дверью, зная, что там никого нет. Думал, может, Тоору вернется. Он не возвращался. Номер сменил. Коуши никогда не было так страшно. И обидно, конечно. Последнее слово было за Тоору. И вот Коуши снова проиграл.

***

Говорят, время лечит. Суге всегда думал, что эта фраза – полный бред, но, как оказалось, все и правда работает по этому правилу. За восемь лет с ним успело произойти столько вещей, что, чтобы перечислить их все, понадобилось бы несколько суток. Строить отношения было сложно. Он и с Дайчи-то порой ходил по краю, а когда появился Асахи, Суга вообще подумал, что не продержится и пары месяцев. Но он продержался. Отношения втроем были прекрасны: если вдруг Суга чувствовал приливающее раздражение, а Дайчи очевидно была нужна поддержка – Асахи всегда был здесь, и наоборот. Любви в сердце Суги, хоть и проведенной через пару фильтров, с головой хватало на двоих, а получать двойную дозу в ответ было самым приятным чувством на свете. Суга учился на ходу. Он учился не то что не пользоваться списком, но изначально этот список не создавать. Во времена спадов и ссор он, как на иголках, ожидал удара и сам держал руку над оружием. И никогда оно ему не пригождалось. Они с Дайчи и Асахи были совсем не похожи, и мысли друг друга не читали. Суга засыпал рядом с ними сразу, как только голова касалась подушки. Иногда он думал, что они не знают его настоящего, поэтому у них все было так хорошо. Иногда он думал, что только они его настоящего и знают. Не запуганного, злого и огрызающегося без повода. А просто его – Сугу. Отношения были сложными, ужасно сложными. Но у него, кажется, получалось. Они путешествовали, жили, где придется, брали небольшие заказы и, вдоволь наразвлекавшись, ехали дальше. Затем к ним присоединились Нишиноя с Танакой, и это даже не разрушило романтичность этих поездок. Парни только добавляли шума, суеты, а такое Суга обожал. Он правда думал, что они до конца своих дней будут слоняться по свету, без особой цели, но зато в постоянном веселье, пока однажды, в день, когда они заехали в префектуру буквально на пару ночей, их не схватили за шкирку. Услышав давно забытые слова вроде «команда» и «игроки», Суга почувствовал, что его начинает потряхивать. На него нацепили гарнитуру, назначили «связующим» лишь по причине его страха крови, и, закинув в фургон, оставили наедине со своими воспоминаниями и попытками осознать, как все вообще к этому привело. Осознание того, что это все чистая правда, и что, значит… С Ойкавой они встретились чуть ли не через неделю после того, как Суга вступил в Карасуно, и это была невыносимо странная встреча. Какое счастье для Ойкавы, что все это оказалось правдой. Что все то, что он пережил, что он натворил, имело смысл. Суга встретил не того безумного маниакального подростка в разбитых очках. Суга даже не встретил симпатичного, одетого в белое «капитана начинающей команды». Суга встретил лучшего связующего префектуры. Известного на весь мир игроков капитана одной из самых сильных команд Республики. Суга встретил профессионального дирижера, семпая, Суга встретил человека, собравшего в своих руках небывалую власть. Суга встретил своего бывшего, у которого все было настолько хорошо, что это нельзя было описать словами. Ойкава возмужал. Каким-то образом года сделали его еще красивее, каждый из них. Руки, все еще прикрытые длинными белыми рукавами, были сложены на его широкой груди, и глаза, все еще неестественно светлые, смотрели на Сугу без раздражения, они скорее были полны растерянности. Суга не думал, что переживет эту встречу, настолько ему было стыдно. За все то, что между ними было. За то, что Суга не верил в игру, а главное – за то, что он сюда приперся, еще и стал связующим. Он хотел уместить извинения в одно предложение, объяснить, что это случайность, что скоро они уедут, что он ничего такого не планировал, ведь врываться в мечту человека, про которого ты почти забыл, который уже, скорее всего, забыл тебя – грубо и неправильно, и… Это было не первое предложение, которое Суга сказал. Почему-то он смог сказать только одно: – Тоору… Я так соскучился!.. Жалкие слова. Могли бы быть жалкими, если бы он не увидел, как сосредоточенное, взрослое лицо Тоору расплылось в уже знакомой подростковой улыбке. – А я-то как соскучился, Коуши-чан!.. Никто никогда не называл его «Коуши» кроме мамы и Тоору. Он не позволял – ему это искренне не нравилось. Поэтому впервые за восемь лет слышать такое обращение было поразительно. И цикл начался заново.

***

Это случилось около года назад. Суга понимал, почему Ойкава выгнал этого первогодку из команды, но все равно не мог не испытывать теплых чувств, глядя на такого серьезного и сосредоточенного молодого человека. Ойкава много о нем рассказывал. У Аобаджосай-то первогодки, конечно, появились раньше, и Суге было ужасно любопытно, поэтому имя Тобио он знал давным-давно. – Ты же понимаешь, в каком состоянии сейчас Карасуно? – склонил голову Дайчи. – Я понимаю, – кивнул Тобио. Они втроем были в кабинете Дайчи и говорили уже не первый час. Дело было необычным, так что разговор просто не мог бы быть простым. – У нас сейчас нет ни аса, ни либеро. Игроков не хватает даже на то, чтобы просто устроить матч, – продолжил Дайчи. – Ты уверен, что понимаешь, на что подписываешься? – Я понимаю, – повторил Тобио. – И я понимаю весь риск принятия к себе игрока из чужой команды, но- – Это не проблема, – улыбнулся Суга, присаживаясь на край стола. Тобио моргнул и перевел на него взгляд. Холодный, считывающий, но все равно детский. Чуть поежившись, Суга с улыбкой продолжил: – Мы… Мы будем только рады, если ты будешь в нашей команде, милый. Единственный минус – сильный дисбаланс, потому что, как ты уже понял, атакующих у нас полтора человека, а связующих будет целых два. Тобио кивнул. – Но это ничего, да? – Суга закинул ногу на ногу. – Будем как-нибудь выживать! Я, конечно, все еще буду основным связующим, а ты – моей подмогой, как тебе такой расклад? – …Хорошо, – холодно сказал Тобио. – Такой расклад меня устраивает, Коу- А, ну да… Если Тобио знал что-то от Ойкавы, логично, что Сугу он знал под этим именем. – А-а, – смеясь, пригрозил ему пальцем он. – Суга. Или Сугавара, но это, конечно, слишком формально! – По имени – только ко мне, – улыбнулся Дайчи. – Хорошо, я понял, – кивнул Тобио. Соскользнув со стола, Суга подошел к двери на кухню. Им все еще надо было много чего обсудить, но это, конечно, в первую очередь дело капитана. Пока что главное, что должен сделать Суга, так это как-то расслабить Тобио, потому что тот был напряжен так сильно, что еще чуть-чуть, и он точно заработает себе мигрень. Обернувшись, Суга еще раз посмотрел на первогодку. Высокий. Мрачный. Насколько знает Суга – безумно опытный и сильный, не только как связующий, но и как атакующий, если вдруг понадобится. Конечно, страшновато… – Ам, Тобио, дорогой? – позвал Суга. – Какой чай ты предпочитаешь? Он вздрогнул и обернулся. – …Эм. Черный. – Что такое? – склонил голову Суга. – Что-то не так? – …Все в порядке. Немного подумав, Суга едва слышно фыркнул. – А… Извини. Полагаю, лучше не «Тобио», а «Кагеяма», верно? Кагеяма нахмурился и, недоверчиво глядя на Сугу, мелко кивнул. – Да. Это лучше. – Хорошо, Кагеяма, – засмеялся он. – Вы пока продолжайте, я приду через пару минут!