Ресторан "Карасуно"

– Ам… Продолжайте бежать. Ойкава улыбнулся и цокнул языком, откидываясь на спинку стула. Хоть Коуши и попытался это скрыть, по долгой паузе и дрожащему голосу стало ясно – он понял, что Ойкава его слышит. Это длилось не так долго, как могло бы, да и побеждать исключительно с помощью этого было бы странно, однако жаль, что это кончилось. Было забавно. В первые секунды, когда Ойкава услышал голос Коуши через наушник, забавно, конечно, не было. Сначала он напрягся, потратил несколько нервных клеток, чтобы убедиться, что Коуши не слышит его в ответ, а уже потом, чуть успокоившись, начал думать, что же ему делать с этим подарком фортуны. Громить Карасуно в крошку никогда не входило в планы Ойкавы, побеждать их с чрезмерным размахом – тоже, и ни в коем случае он бы не смеялся над ними за эту неожиданную ошибку с сигналом… Нет, совсем нет. Эта ошибка значила, что хакер Карасуно может делать что-то с сигналом, и, возможно, через несколько лет он станет угрожающим соперником и перевернет всю систему игры… Пока что до этого было далеко. Ойкава воспользовался очередным промахом Карасуно, чтобы не дать Тобио уйти. Жаль, жаль, что они поняли насчет сигнала… С той стороны – тишина. Либо отключились, либо в процессе отключения, в любом случае, Коуши молчал, а Ойкаве было бы очень интересно послушать, что он посоветовал сделать Тобио, когда его и их десятый номер окружили и наконец-то начали битву, сбегать от которой они больше не могли. Итак, кто у нас остался? Карасуно не сдавалась до последнего, поэтому до этого последнего обязательно надо было довести. Ойкава потер глаза и посмотрел на монитор с движущимися точками. Асахи с Нишиноей выбыли быстро, и Ойкава удивился, что за целый год Карасуно не научились держать в голове тот факт, что их асу стоит быть в одиночестве во время сражения, особенно если он успел вымотаться и устать. Впрочем, ладно, зачем сразу так грубо судить? Вполне возможно, что сейчас, в такой напряженной для Коуши обстановке, он просто растерялся. Случается даже с лучшими. Тренировочные матчи для этого и нужны – замечать свои ошибки. Высокий первогодка в очках, одиннадцатый номер, тоже выбыл. Ничего удивительного – он явно не был готов к матчу физически, так что, может, и хорошо, что он покинул его практически раньше всех. Пусть полежит где-нибудь у Карасуно да подлечится. О том, что происходило у его первогодок, Ойкава узнавал урывками – от них или от других сокомандников, оказывавшихся рядом. Десятый Карасуно, Хината, отбивался активно, но очень уж неумело – Киндаичи обездвижил его за минуту. Тобио оказался с двумя атакующими, которые, если правильно с ними обращаться, сражались просто блестяще. Сам Тобио почти не отбивался. Держал нож, но не использовал его и скорее пятился до тех пор, когда пятиться больше было некуда. Вероятно, он был слишком растерян, смущен. Его надо было «добивать» сейчас, до того, как он передумает и взорвется новой вспышкой злости. Тобио был обидчивым и опасным молодым человеком. Ойкава доверил сражение с ним Куними и Киндаичи лишь потому, что был уверен в них на все сто процентов. И Тобио проигрывал. Ойкава не наседал на Куними, чтобы он не тратил силы попусту, но находиться где-то еще Куними он не дал. Он должен был быть здесь, осознавать происходящее, пусть основная часть работы и свалилась на Киндаичи. Тобио, конечно, они лишний раз не ранили. Обезоружили. Обездвижили. Ойкава души не чаял в своих атакующих. Он был готов стелить под их ноги ковровые дорожки, подхватывать каждый раз, когда они оступаются, вручать им самое удобное для них оружие, раз за разом говорить ступать в бой, раз за разом приветствовать по возвращении и поздравлять с победой. И сейчас, когда Киндаичи и Куними отозвались ему, что победили, он искренне рассмеялся, жалея лишь о том, что сейчас они далеко, и он не может расцеловать их в щеки. Первогодки звучали мрачно – ожидаемо, слишком нервное для них столкновение, но они победили. Сделали еще один шаг к тому, чтобы освободиться от прошлого. Ойкава всегда знал, на что они способны даже против самых сильных игроков, если правильно разыграть все карты. Он создаст для них лучшие условия, укрепит их дух, ослабит дух соперников, чтобы его первогодки засверкали ярче, чем асы самых лучших команд Республики... В конце концов, Ойкава еще никогда не встречал атакующих без какого-либо потенциала. Зато он встречал связующих, которые понятия не имеют, как этот потенциал раскрывать. – Найдите мне их пятый и первый номера, – попросил Ойкава у Куними. – Разделитесь. Танаку мы видели недавно, а вот куда делся Савамура – пока что загадка. – Хорошо, – отозвался Куними. Ойкава подпер подбородок рукой и ненадолго задумался, рассматривая карту. Дайчи надо было найти побыстрее – слишком уж хорош в приеме, но что действительно беспокоило Ойкаву на данный момент, так это шорохи, которые он слышал из своего наушника. Если хакер Карасуно продолжал пытаться заполучить его сигнал, а это то, что, как предполагал Ойкава, он делал изначально, то его можно только похвалить за такое упорство. Если же это звуки того, как он пытается этот сигнал разъединить, то не слишком ли много времени это занимает? Тут все звуки пропали. Не только шорохи – все. Ойкава нахмурился и коснулся наушника, даже позвал Иваизуми для проверки, и в ответ была лишь тишина. Более того, точки на карте ненадолго замерли, а это значило, что его сокомандники тоже перестали что-либо слышать и сейчас остановились, проверяя свои устройства. – Что?.. Он не успел разобраться с проблемой, даже не успел начать нервничать, как его рот накрыла тяжелая ладонь. Ох, Ойкава так сфокусировался, пытаясь расслышать что-то через гарнитуру, что совсем пропустил до жути беззвучные шаги за своей спиной. После секундного испуга он расслабился. Дайчи наконец-то был найден. – Привет, Ойкава, – улыбнулся Дайчи. Ойкава моргнуть не успел, как его лишили наушника, заломили руки за спину и рывком подняли со стула. – Здравствуй, Савамура! – рассмеялся Ойкава, пока Дайчи выволакивал его на улицу. – Понежнее, пожалуйста, я же сам иду… – Правда, что твоя команда не может работать без связующего? Ойкава улыбнулся. – Правда, что твоя команда и с двумя не может? Он понимал, на что Дайчи надеется. У Карасуно осталось всего два игрока, однако они пока не отказались от своего желания победить. С Аобаджосай, которая строила всю тактику вокруг связующего, вполне логично попытаться этого связующего перехватить, это практически гарантированная победа. Ойкава не боялся сразиться с Дайчи, но то, что он смог за сравнительно короткое время найти фургон и пробраться внутрь незамеченным, Ойкава запомнил. Этот момент обязательно надо отработать. – Ты стал лучше в приеме. – Спасибо, – устало фыркнул Дайчи. – Сегодня только им и занимаюсь. Было приятно наблюдать за тем, как Дайчи поднимает голову, и как улыбка спадает с его лица. Несмотря на то, что игроки Аобаджосай лишились команд связующего, они неслись по парку, разделяясь и выискивая Танаку так четко, словно слышали команды кого-то еще. Ойкава мог бы ударить Дайчи сразу, как только почувствовал, что его хват ослаб из-за растерянности, но не стал. Вместо этого он, обернувшись через плечо, смотрел, как Дайчи медленно прикрывает глаза и вздыхает, до конца осознавая, что такое очевидное решение, как взятие связующего приемом, Ойкава, разумеется, предусмотрел. – Пятый номер на седьмой улице! – прокричал Ватари, проносясь неподалеку. В одной руке – нож, в другой – телефон с картами, точно такими же, как обычно на мониторах у связующих. Увидев, что силуэты сокомандников вдалеке двинулись в сторону седьмой улицы, Ойкава успокоился. Что бы там Карасуно ни пытались сделать с их сигналом, у них не вышло – игроки Аобаджосай вновь слышали друг друга. Хакер в команде соперников — это страшно, но только в том случае, если он правда на что-то годится. – Ты серьезно? – негромко спросил Дайчи. – Либеро, заменяющий связующего? – Ну разве мой Ватаччи не прелесть? – улыбнулся Ойкава. – Савамура, только не говори, что ты рассчитывал на легкую победу. Вот теперь можно было и подраться. Этим Ойкава занимался редко, но раз уж его достали из фургона, вариантов у него было мало. Вырвавшись из приема, он встал на носочки и крутанулся вокруг своей оси, с разворота ударяя Дайчи в бок. Повалить Дайчи было непросто – он зашипел от боли, но без проблем выстоял, успел перехватить Ойкаву за колено и извернул его под болезненным углом, свободной рукой хватаясь за лом. Дайчи сражался лучше. Как и любой из Карасуно, он словно был рожден для этого. Дайчи не тратил время на лишние движения, не отвлекался и не уставал. Его руки держали оружие лучше рук Ойкавы, его тело легче переживало раны. Капитан против капитана – всегда красиво, всегда символично, и вместе с тем не всегда показательно. У слабой команды может быть сильный капитан, у сильной команды – слабый. Победа одного капитана над другим не значила победу одной команды над другой. В конце концов, игра всегда была про группы людей, а не про людей поодиночке. Именно поэтому у Дайчи не было ни шанса. Танака не успел прийти ему на помощь. Что Дайчи мог против Ойкавы вместе с подоспевшими Ханамаки, Матсукавой и Иваизуми вместе? Несчастный, бедный игрок Карасуно, еще и после вчерашнего матча… Ойкава мог его только пожалеть. Танака сражался лучше Дайчи, а еще был не так ранен – сегодня травм он почти не получал, поэтому Ойкава даже близко его не подпустил. На всякий случай. Куними перехватил Танаку по пути. И так юный первогодка Аобаджосай победил «второго аса» Карасуно всего за пару минут. В упорстве Карасуно не занимать, это правда. Молодцы, настоящие молодцы, они сражались до конца, не давая себе ни секунды на передышку. Увы, вот бы одного упорства было достаточно… В очередной раз побеждая очередных соперников, в очередной раз оставляя очередных игроков позади, Ойкава лишь чуть-чуть пожалел, что не может видеть лиц Коуши и Тобио прямо сейчас. Это ничего – посмотрит, когда команды будут прощаться. *** – Так… Аобаджосай не придет к нам в ресторан праздновать победу?.. – сипло спросил Хината, едва поспевая за Нишиноей. – Нет, – хмуро отозвался он. Когда старшие открыли дверь ресторана, все прошли внутрь, устало оседая на полу, столах и диванчиках. Только Нишиноя поплелся к барной стойке, достал стаканы и начал наливать всем воду. – А это нормально, что мы даже не попрощались? – задал уже сотый вопрос за ночь Хината. – Нормально. – Ну… Просто я думал, мы хотя бы попрощаемся так, как поздоровались. Ладно, может, они не пришли есть сюда, но хотя бы, типа, «спасибо за игру», все такое… – Че ты приебался? – огрызнулся Нишиноя. – Ты хотел, чтобы мы Сугу-сана туда прощаться потащили? Может, чтоб он еще в пол этому Ойкаве кланялся? – Я… Чего? – не понял Хината. – Ничего! Не со всеми командами мы дружбу дружим, как с Некомой, так что хорош доебываться до всех! Хоть Нишиноя-сан и звучал злее обычного, Хината понимал, что он просто очень устал. Лицо семпая выглядело страшным от ран, но страшнее самой картинки был факт того, что эти раны нанес не кто-то из соперников. Наверное, Нишиное и Асахи сейчас было неловко. Замолчав, Хината присел на барный стул и оглянулся на команду. Он пробыл в Карасуно не так долго, но достаточно, чтобы с уверенностью сказать – он еще никогда не видел всех такими грустными, причем одновременно. Проблемы с Сакусой, покинувшие команду Асахи и Нишиноя, проигрыш Некоме, выматывающие смены, – все это не могло не сказываться на состоянии Карасуно, но хотя бы кто-то один был в порядке. Сейчас на улице было темно и холодно. В ресторане едва-едва теплее, чем на улице, и здесь стояла гробовая тишина, будто они проиграли не тренировочный, а прямо серьезный матч. Хината слышал только, как Нишиноя-сан роется за баром. Это выглядело неправильно. Даже если все были в ужасном настроении, Цукишима и Ямагучи могли сидеть в стороне, тихо перешептываться и посмеиваться над остальными. Сейчас же Цукишима обессиленно лежал на полу, пока вокруг него бегала Ячи. Он выглядел окончательно и, что хуже, бессмысленно выжатым. Ямагучи вообще забился в самый дальний угол, в глаза никому не смотрел, даже Хинате как будто боялся. Он сильно и абсолютно беззвучно плакал. Нишиноя с Танакой вообще не должны выглядеть грустными. Злыми – да, но не грустными. Если бы Нишиноя сейчас рычал и орал, было бы логично, а он стоял на месте, опершись локтями о стойку, молча наполняя один стакан за другим. Танака вообще был тише воды. Наверное, ему было стыдно за то, что он остался последним, и так и не смог отбить честь команды, еще и был выбит первогодкой... Он лежал на диванчике лицом вниз, пока Энношита что-то негромко говорил ему, помогая с ранами на спине. Дайчи, видимо, чувствовал то же самое, что и Танака. Он явно собирался с силами, чтобы встать и погнать всех домой, но пока что не отрывал лба от столика. Два поражения подряд для капитана, должно быть, неслабый удар под дых… И Асахи, конечно, шла грусть, но другая. Красивая такая, когда он все еще немного улыбался, хоть и со слезами. Не такая грусть, как сейчас. Не слезы из-за стыда, не спрятанное за волосами лицо. И Хината думал, что раз у Кагеямы и Суги какая-то общая тема с Аобаджосай, они будут рядом после проигрыша. Для Хинаты было очевидно: Кагеяму бы сейчас приободрили слова Суги, а Сугу бы приободрило, если бы он успокоил Кагеяму, они же всегда так друг другу помогали. Но для них это очевидным, кажется, не было. Суга сидел за одним из столов, прикрыв лицо руками. Хината знал, что он не плачет. Когда Суга на одну секунду убрал руки, Хината успел увидеть, что его лицо сморщено от злости. Было не очень понятно, почему Суга пытается это скрыть. Почему бы не поругаться? Почему бы не покричать? В идеале не на Карасуно, но даже если бы Суга сейчас начал кричать на Хинату, Хината бы это точно пережил! Зато в ресторане бы перестало быть так ужасно, ужасно тихо! Такой же вопрос был к Кагеяме. Он не прикрывал лицо руками, но он сидел рядом с окном, повернувшись туда всем телом, и даже в отражении стекла Хината не мог рассмотреть, какое у него сейчас выражение. После проигрыша их вдвоем привели в чувства и запихали в фургон. С того момента на сцене Кагеяма с Хинатой больше не заговаривал. Он вообще ни с кем больше не заговаривал. Может, Нишиноя-сан был прав – хорошо, что они не прощались. Кагеяма явно хотел этого не больше Суги. И тогда Хината подумал, что раз все такие грустные, он может быть тем человеком, который всех развеселит. Он не знал, что конкретно должен сказать или сделать, но решил, что именно для этого он в Карасуно и есть, по крайней мере на данный момент – чтобы всех растормошить, рассмешить и отвлечь. Он думал, что справится, а потом почувствовал, как в горле появляется колючий ком. И это он еще даже рта открыть не успел. А ведь он еще никогда не проигрывал так неприятно, как сегодня… С Некомой было совсем по-другому. Сначала Хината расстроился, зато потом было так весело!.. Хината познакомился с офигенными игроками, и они долго сидели вместе, они вместе ели, они обсуждали всякое интересное и смеялись тоже! К тому же, Хината знал, что следующий матч не заставит себя долго ждать! Вечная игра с Некомой, почти непобедимый босс, с которым можно играть раз за разом до победного, а в перерывах с этим боссом можно поболтать и покушать за один столом!.. Куроо, капитан Некомы, не позволил бы Карасуно уехать, не попрощавшись. Неважно, что они проиграли – Некома здесь была не только ради матча, но чтобы провести вместе время. Лев и Инуока, первогодки Некомы, не отчитывали бы кого-то из Карасуно, а потом не нападали бы вдвоем, чтобы быстрее со всем закончить. Они были дружелюбными, они не пытались свернуть матч как можно скорее. Аобаджосай и правда не были их друзьями. У них был мирный договор. Не то же самое. Сегодняшний проигрыш походил на все те проигрыши в волейбольных матчах, которые Хината переживал десятки раз за школьные годы. Тишина в раздевалке, тишина в автобусе, отмена тренировок на следующий день после поражения. Отсутствие зрительного контакта между сокомандниками, запихивание спортивной формы как можно глубже в сумку, возвращение домой. Перечеркивание надписей «третий матч», «четвертый матч», «национальные» в календаре, потому что эти надписи переставали быть нужными. Высиживание уроков, хотя сейчас ты мог бы быть от них освобожден ради игры, разговоры между сокомандниками со словами вроде «у нас не было шансов» или «было бы странно надеяться на другой исход», а самое страшное – такие же мысли в собственной голове. – Ух… – выдохнул Хината, не вытирая слезы, которые уже скопились на подбородке одной крупной каплей. Нишиноя глянул на него и, слабо пихнув в плечо, протянул стакан воды. – Пей. – Мне так г-грустно, – шмыгнул носом он. – Я как-то… Забыл, что бывает так грустно после п-проигрыша. – Пей, – повторил Нишиноя. – Нихуя не сделаешь с тем, что тебе грустно. Да ниче и не надо делать в общем-то. – Отстой какой, б-блин… Взяв стакан воды, Хината запрокинул его и выпил большими глотками. Сейчас он не мог быть тем человеком, который развеселил бы команду. Видимо, после такого проигрыша в Карасуно не было ни одного такого человека. Хината еще не понял, нормально это или нет. Суга продолжал прятать лицо в руках. Щеки хотя бы перестали пылать после матча – и на том спасибо. Почувствовав шорох, он понял, что Дайчи поднял голову от стола. Пинок под столом – это Дайчи привлек внимание Асахи. – Не сиди с таким лицом. Лучше позови Ячи, пусть проверит, все ли у тебя в порядке. – У меня почти ничего не болит, – тихо отозвался Асахи. – Это не значит, что у тебя нет серьезных ран. Асахи, как обычно, ничего не ответил. Ненадолго повисла тишина, во время которой Суга снова успел погрузиться в свои мысли, снова успел сжать зубы от всей неловкости произошедшего, от стыда… И от злости, разумеется. От жгучего раздражения. – …Мне кажется, тебе тоже стоит попросить Ячи осмотреть себя, – после паузы сказал Асахи. – Вы с Танакой остались последними. Вас сильно ранили. – Это точно, – устало вздохнул Дайчи. – Тебя гложет то, что вы не..? – Как сказать… Самонадеянно, конечно, хотеть победить всю Аобаджосай вдвоем. Но да. – Там было слишком много игроков… – У них никто не выбыл, – с обидой сказал Дайчи. – Когда в последний раз такое было?.. Ты обратил внимание на их первогодку? – На какого из?.. – Куними, хиленький такой, – Дайчи понизил голос, как Суга предположил, чтобы его не слышал Танака. – Он сработал, как бомба. Я ни разу не видел, чтобы первогодки так сражались. – Куними… Кагеяма рассказывал про него, да? – уточнил Асахи. – Я думал, он, ам… Не самый энергичный. – Может, так и есть. Ойкава его особо не гонял, – Дайчи вздохнул. – Зато к концу матча, когда мы все уже заебались, сил у Куними было больше всех. Видимо, Ойкава придумал, что делать с его пассивностью. Одноразовая вспышка, и все, свободен. Обсуждение матча слушать Суге ой как не хотелось. Ни сегодня, ни завтра, вообще никогда. Он хотел бы, чтобы все забыли про этот матч, чтобы он никогда не случался. Кагеяма, сидевший неподалеку, резко поднялся из-за стола. – Ты домой? – спросил у него Дайчи. – Да, – сквозь зубы ответил Кагеяма. – Хорошо. Поспи, поешь, обязательно пиши, если какие-то раны… Ну, ты это все и сам знаешь. – Угу. Суга чуть раздвинул пальцы, чтобы видеть, что происходит. Казалось, все тело Кагеямы напряглось так сильно, что он едва передвигается, как будто он стал деревянным. Твердыми, громкими шагами он прошел к выходу из ресторана и остановился лишь потому, что Хината, неуклюже спустившись с барного стула, уже оказался рядом с ним. – М-мы уходим? Мельком глянув на него, Кагеяма сделал шаг в сторону, увеличивая дистанцию между ними. – Я ухожу. Суга прикрыл глаза, выдыхая через нос. – Зачем раздельно уходить? – Хината вытер мокрые глаза и начал искать взглядом свою куртку. – Потому что я иду к себе домой. Ты – к себе. – В смысле… В смысле, сегодня не ночевка?.. Проигнорировав вопрос, Кагеяма толкнул дверь и вышел на улицу. Хината недолго посмотрел ему вслед и, тяжело вздохнув, поплелся обратно к бару. Суга надеялся, что кто-то додумается подбросить Хинату до дома, потому что ехать на велосипеде сорок минут после двух матчей ему, наверное, не стоит. Сосчитав от десяти до одного, Суга наконец-то убрал руки от лица. Встав со своего места, он слабо улыбнулся Дайчи и Асахи. Ему, в отличие от них, никакие раны обрабатывать было не надо. – Я, пожалуй, тоже домой. – Один? – негромко спросил Асахи. – Мы можем пойти минут через тридцать, – добавил Дайчи. – Мне бы не повредил сон, – объяснился он, проходя к крючкам с одеждой и натягивая куртку. – И дополнительные полчаса тоже лишними не будут. Больше слов для них у Суги не было. Ни как у их парня, ни как у связующего, ни как у вице-капитана. Идиот, что устроил матч. Идиот, что так его провел. Идиот, что так реагирует на проигрыш. Суга застегивал молнию, когда рядом с ним оказался Ямагучи. Он прошептал что-то отдаленно похожее на «Суга-сан», и Суга не дал ему договорить. Он даже особо не посмотрел в сторону Ямагучи, только положил руку на его плечо, да и то всего на секунду. Он покинул помещение прежде, чем с ним попытался заговорить кто-то еще. Когда Суга вышел на улицу, Кагеяма все еще был там, стоял перед рестораном, явно собираясь с силами, чтобы пойти домой. Холодало. На мгновение они пересеклись взглядами. Кагеяма прятал руки от морозного ветра в карманах, и его глаза были слегка красноватыми, его лицо выглядело исхудалым от нервов. Суга почти чувствовал синяки под своими глазами и понимал, что у него нет сил не то, что на улыбку – даже на то, чтобы перестать хмуриться. Казалось, они вот-вот скажут друг другу хоть что-нибудь или, может, хотя бы кивнут, но они просто постояли в тишине, а затем разошлись двумя разными дорогами. Сказать было нечего. Карасуно уничтожала. Аобаджосай умела только создавать. Каждый из них умел только создавать. Но это достаточно сильное оружие против кого-то, кто только ломать и умеет. В какой это вселенной тотальное уничтожение побеждает тотальное созидание? Созидание прорастает корнями так далеко, докуда уничтожение никогда не дотянется, а если все-таки сможет, то к этому моменту корни будут длиннее в сотни, в тысячи раз. Золотое сечение вместе с геометрической прогрессией против первобытного огня и острых клювов. Небесный голубой против едкого оранжевого, отражающий свет белый против поглощающего черного. Уверенная человеческая речь против злых животных криков. Отточенная тактика против хаотичного использования всего, что попадется под руку. Постоянные тренировки против попыток ввести что-то новое в самый критический момент матча. Холодный ум против всплесков истерики. Контакт с командой против замыкания в себе. Настоящие матчи, красивые, продуманные, с гибкой, но прочной тактикой, с умением использовать территорию, с уважением к правилам игры и правилам приличия – все это поле Аобаджосай, и у Карасуно не было никаких шансов против них. И чем хуже Суге становилось, тем глубже он чувствовал это, где-то в животе, где-то в костях. Против кого-то такого идеального, как Ойкава Тоору, не было никакого оружия. Оставалось только пытаться и пытаться, а затем раз за разом находить себя лицом в грязи, пока его ботинок давит на твой затылок. Но, конечно, Тоору затем поможет тебе встать, пожмет руку и скажет: «Спасибо за такую прекрасную игру». Поэтому Суга выбрал быть грубым, невежливым, обидчивым. Уйти с матча, увести за собой команду, не прощаться, не смотреть Тоору в глаза. Так хоть немного легче.