Ресторан "Карасуно"

Суга никогда не мог решить, является ли больше «человеком эмоций» или «человеком разума». Про себя он говорил то так, то так – смотря что было выгоднее в конкретной ситуации. Но решить это про себя, хотя бы мысленно, хотя бы примерно, он так и не смог. Все-таки он был эмоциональным. Ему часто было тяжело сдерживать смех, а слезы – еще тяжелее. И, может, он это в себе и не любил, но он был раздражительным – этого у него не отнять. Порой эмоции захлестывали так сильно, что он переставал понимать, где вообще находится и с кем говорит. Но он был рациональным. Самым умным из третьегодок и второгодок. Да, пусть в Карасуно это как быть самым высоким среди гномов, но все же. Когда тренер говорил ему, что его назначили связующим не только из-за его страха крови и полного неумения сражаться, Суга верил с трудом, но мог хоть немного попытаться себя обмануть. Все-таки он не гениальный связующий – куда там, однако из всех третьегодок и второгодок Карасуно он и правда единственный мог бы, худо-бедно, но справиться с этой работой. Но он был эмпатичным. Правда был. Когда он видел, как его близкому больно, ему тоже становилось больно, а после этого становилось немного приятно. Ну, потому что эта боль значит, что он сочувствующий, а это скорее хорошо, чем плохо. Если его возлюбленные или кохаи были разбиты, Суга чувствовал, что должен пойти на что угодно, чтобы поддержать их. Но его эмпатия выключалась по щелчку, если вопрос касался кого-то, кого он плохо знал. Слишком далеко. Человек, сидящий рядом в фургоне – близко. Человек по ту сторону монитора, погибающий от ран – далеко. Наверное, поэтому тоже он не мог бы стать атакующим. Видеть смерть в чьих-то глазах – это слишком для Суги, это может заставить его чувствовать себя ужасно. Через мониторы смерть в чужих глазах не видна, и Суга не испытывает ровным счетом ничего, разве что радость, а если Карасуно побеждает – гордость, порой даже легкую эйфорию. И пока соперник далеко, пока максимум, который о нем знает Суга – это имя, он может позволить своим атакующим рычать, кусаться, кричать, плакать и смеяться, потому что его это не касается, его работа – продолжать думать, и думать холодно. Как он ведет себя сейчас? Как он ведет себя сейчас, поднимаясь по лестницам здания, откуда они совсем недавно забрали тяжело раненного Танаку? Как «человек эмоций»? Увлекшийся старыми чувствами, ностальгией, жалостью к Тоору, которого он точно не может представить далеко, за экранами мониторов, ведь до него всегда было рукой подать? Как «человек эмоций», решивший просто не думать о том, почему Тоору выбрал именно это место для встречи? Решивший не думать о том, что это подразумевает, что Тоору с похищением Танаки все-таки связан, как бы Суга ни пытался убедить всех и себя в обратном? Или, все же, как «человек разума»? Да, опирающийся на размытые факты, но все же на факты? Опирающийся на мелочи, на которые никто другой не опирается, потому что желание мстить захлестнуло их, не давая сил подумать хотя бы несколько секунд? Как «человек разума», поднимающийся по лестницам тише мыши, вслушиваясь и присматриваясь, чтобы убедиться, что Ойкава все-таки пришел один, как и обещал, и на Сугу сейчас не обрушится вся Аобаджосай за раз? Черт его знает. Он не мог решить это про себя уже тридцать четыре года, с чего бы он смог это сделать на тридцать пятом? В любом случае, Суга правда старается быть внимательным. Он не соврал – про это здание он не знал, и хорошо, что Кагеяма сделал свой выбор и поделился с Карасуно, ведь иначе они бы не нашли его так быстро. Похоже на театр. По крайней мере, здание довольно высокое – этажа четыре, и коридоры внутри просторные, их почти можно было назвать красивыми. «Почти» – потому что здание точно было старым, заброшенным и абсолютно забытым префектурой. Оно даже располагалось не на территории Аобаджосай – намного дальше. Суга трясся, пока ехал сюда, молясь, чтобы Асахи и Дайчи не успели заметить его отсутствие слишком рано. Видимо, это место было заброшено много лет назад, и сейчас Ойкава вместе с командой выкупил его, чтобы привести в божеский вид. Это не значит, что он будет пользоваться им по назначению – слишком уж компактное здание для Аобаджосай, любящих размах во время выступлений. Скорее всего, это значит, что здесь будут решаться вопросы игрового характера, просто в обычных подвалах Аобаджосай решать вопросы не любит, предпочитая им красивые просторные залы. Проходя мимо одной из светлых комнат, Суга задержал дыхание. Свет в ней не горел, но стены были белыми, декораций или мебели не было совсем, а замок, висящий на двери, недавно был сломан Карасуно. Суга задержал дыхание, потому что знал, что иначе почувствует запах крови Танаки. Сомневался, что ее убрали. Похоже на Аобаджосай. Не похищение Танаки, а сам концепт комнаты. Старые, но в будущем красивые залы и своды вокруг. Маленькая, практически незаметная комната для пыток под тяжелым замком. Будешь проходить рядом, не зная – не поймешь, что в таком симпатичном месте есть холодная будка, созданная исключительно для процесса, который Аобаджосай привыкла скрывать от чужих глаз. Все игроки пытали. Отличалась лишь выборка. Аобаджосай могли строить из себя кого угодно, но ни один игрок бы не поверил, что они обходятся без пыток. Просто в Карасуно это могли обсуждать прямо за обеденным столом, в Некоме – тем более, а Аобаджосай тактично делали вид, что никогда подобным руки не марали. Сейчас у Суги было не то настроение, чтобы осуждать за это – в этом вопросе он с Аобаджосай был больше солидарен, чем нет. Но все-таки здание дряхлое. Пол скрипит под ногами, некоторые доски норовят обвалиться. Где-то ремонт уже прошел, а где-то даже примерно не начинался, поэтому сейчас, поднимаясь на последний этаж, Суге приходится выставлять руки вперед, чтобы не собрать лицом паутину. И когда он наконец открывает дверь, он просто надеется, что Ойкава будет один. И, конечно, он надеется, что там внутри вообще будет Ойкава, потому что что бы ни происходило, это пора заканчивать. И на секунду, когда он смог разглядеть в полумраке высокий силуэт, Сугу тряхануло от страха, потому что ему показалось, что перед ним стоит незнакомец. Он не успел подумать, кто бы это мог быть, не успел даже начать планировать план побега, потому что все же заставил себя присмотреться, выделяя из темноты знакомые, хоть и искаженные черты лица. – …Тоору? – тихо спросил он. Ойкава склонил голову, внимательно осматривая Сугу. Так же внимательно, как его сейчас осматривал сам Суга. Он был не похож на себя. Совсем не похож. Такое чувство, что они не виделись несколько лет, и за это время жизнь капитана Аобаджосай успела полностью перевернуться. Но Суга знает, что это не так. Они виделись совсем недавно – перед последним матчем, и Ойкава выглядел так же, как и всегда – идеально. Сейчас на него было больно смотреть. Опухшее лицо, красноватые глаза и темные синяки под ними. Спутанные волосы, растрепанные не как обычно: «Ох, клянусь, я так проснулся, а не укладывал их два часа!», а растрепанные по-настоящему. Щетина на подбородке. Суга по привычке смотрит ниже, и замечает под мятыми рукавами белой рубашки запястья с туго наложенными бинтами. Что случилось?.. – Ты один? – наконец спросил Ойкава. И голос странный. Он всегда делал его выше во время разговора, чтобы звучать милее и дружелюбнее. Сейчас не делает. – Один, – сглотнул Суга. – К тебе тот же вопрос. За моей спиной сейчас не появится кто-нибудь из твоих атакующих? Ойкава расплылся в кривой улыбке. – Сильно в этом сомневаюсь. Странно. Странно. Странно. Снова ощущается неправильно. Неправильно стоять напротив Тоору и искренне бояться. Комната на последнем этаже слишком тесная, слишком дряхлая, из источников света – только окно, но на улице почти ночь, так что видимость все еще практически нулевая. По крайней мере, если бы здесь был кто-то еще из Аобаджосай, Суга бы смог заметить их белую форму. Разговор идет странно. Они не обнимаются, не подходят друг к другу ближе. Если Тоору не связан с похищением Танаки, если он не знал, если при этом выглядит так ужасно… Что за чертовщина происходит в Аобаджосай?! И что за чертовщина происходит в голове Тоору?! – У меня не очень много времени, – дрожащим голосом начал Суга. – Я здесь, чтобы предупредить тебя. Ойкава моргнул и оперся плечом о стену. – О чем же? – Мы… Мы устроим матч. И скоро. Мои атакующие не планируют сдерживаться. Если ты не хочешь умереть, то, пожалуйста, не сопротивляйся. Ойкава посмотрел на него несколько секунд, прежде чем прыснуть. – …Что, прости? – Это не смешно, – поморщился Суга. – Я понимаю, что ты можешь быть не готов к матчу, что ты будешь хотеть отбиться, но все же- – …С чего бы я был не готов к матчу? – склонил голову Ойкава. – Мы более, чем готовы, Коуши-чан. И идиоту очевидно, что без него не обойтись. Суга нахмурился. То есть Ойкава… Знает о приближающемся матче. Значит, знает и о самом конфликте?.. Значит- – Как это выглядело в твоей голове? – искренне поинтересовался Ойкава, улыбаясь. – В чем был план? Правда, я очень хочу знать. – План?.. – переспросил Суга. – М-гм. Ты говоришь встретиться наедине, приходишь, а потом сообщаешь мне ЭТО? Это как если бы ты прибежал ко мне домой, чтобы сообщить, что на красный свет нельзя переходить дорогу, – он опустил голову и поправил бинты на руках. – В смысле, это очень трогательно, но что-то же в твоей голове происходило в этот момент. Ты планировал, что это растопит мое сердце? Что я буду мягче во время матча? Перестав понимать что-либо, Суга прикрыл рот. – Это должна была быть сделка? – Ойкава снова поднял на него взгляд. – Извини, но я вынужден отказаться. Я не планирую сдерживаться. Я не планирую брать твоих атакующих приемом. И уж точно я не планирую брать приемом тебя или Тобио-чана. Услышав имя кохая, Суга не смог не сжать кулаки. – …Как угрожающе звучит. Никаких заложников, значит? – Во время матча – никаких, – с улыбкой добавил Ойкава. Стоп, стоп. Суга начинает злиться, но для этого рано. Разговор, как обычно, становится обменом угроз, но в нем все еще нет смысла. – …Танака, – заставил себя произнести Суга. – Ты зна- – Ох, Танака, – закивал Ойкава. – Рад, что ты поднял эту тему. Если бы я знал, что вы достанете его так быстро, я бы щадил его меньше. Твою мать. Твою мать! ТВОЮ МАТЬ! – Я имею в виду… Он наверняка быстро оклемался, да? – Ойкава наконец-то сделал несколько шагов в его сторону, и Суге пришлось задрать голову, чтобы держать зрительный контакт. – Палец, ожоги… Маловато для него. Маловато для кого-либо из вас. Поэтому, клянусь тебе, Коуши-чан, ставь замки на его палату в больнице, потому что после матча я к нему вернусь. Идиот. Суга – идиот. Неисправимый придурок. Тупица, который вместо того, чтобы довериться команде, доверился чувству ностальгии. Чувство стыда накрывает мгновенно, и ладони начинают потеть, а сердце сдавливает болью. Он один. Пока команда пытается держаться вместе, пока поддерживает друг друга, Суга один. Сам отделился, сам приехал сюда, чтобы узнать и так всем понятную вещь – Ойкава не умолял своих атакующих отпустить Танаку, не стоял перед ними на коленях и не разжевывал, почему с Танакой вести себя так грубо – просто неправильно. Он был там. Скорее всего, не касался оружия сам, но стоял рядом. Если Танака забыл все, чем была забита его голова в тот момент, то понятно, почему он забыл Ойкаву. Ойкава напугал его. Как?! Как Суга смог убедить себя в том, что он непричастен?! Как он мог видеть неопровержимые доказательства, как мог смотреть Танаке в глаза, но при этом искренне верить, что Ойкава ничего не знал?! Как он мог использовать один, жалкий, слабый, единственный аргумент, мол, «это на него не похоже»?! А что вообще похоже?! Сейчас он тоже на себя не похож, но говорит-то своим голосом, подходит ближе своими ногами! Ох, разум Суги не успевает за происходящим, но он все равно чувствует сильнейшую злость, закипающую в груди. Он не успевает придумать, что сделает со всей Аобаджосай, с Ойкавой лично, но ему и не надо – он просто отдаст их своим атакующим. Он просто отдаст их Танаке. Танака добрый, но он нехило разрывает людей на части, если получает разрешение. Он его получит. Суга так сильно старается не показать страх на своем лице, что не показать злость у него не получается. Он физически чувствует, как лицо кривится, а плечи напрягаются. – Что с тобой? – Ойкава наклонился, заглядывая в его лицо. – Коуши-чан, только не говори, что переживаешь за него! Это же просто атакующий! Какая разница, что с ним случится? – …Какая разница? – сипло переспросил Суга. – Ну конечно! Атакующие приходят и уходят – это же абсолютно нормально! – засмеялся Ойкава. – Кто-кто, а ты должен меня понять! И ты, и Тобио, верно? Суга моргнул. – Атакующие милые... – мягко продолжил Ойкава. – Особенно первогодки, да? Милые, но не особо важные для команды. Одним больше, одним меньше, в любом случае, не велика потеря. Кто они, если не расходный материал, м-м? Ойкава противоречит сам себе. Ойкава противоречит своей же идеологии. Не было никакого заговора внутри Аобаджосай, Ойкава обо всем знал. Они действовали так криво и грубо не потому, что Ойкавы с ними не было. Они действовали так криво и грубо, потому что Ойкава, их лидер, очевидно сошел с ума. Суга тратил время не на своих людей, а на бывшего, который давно съехал с катушек. Конечно, он перестал его понимать. Конечно, он перестал читать его мысли. Потому что в голове Ойкавы, очевидно, мыслей никаких нет. Все эти годы он гнул одну линию, а в итоге начал вести тирады про ненужность атакующих, как будто не за это Кагеяму вышвырнули из Аобаджосай. …Но разве Суга не чувствовал, что рано или поздно это произойдет? Не может человек, наказывающий себя за каждый промах, протянуть долго. Не может разум, чистый и ясный, но работающий на двух часах сна и воде с хлопком на завтрак, вечно работать исправно. Суга знал, что этот день придет. Суга знал, что в какой-то момент Ойкава посыпется, задрожит и взорвется к чертовой матери, просто Суга не знал, что будет так близко к эпицентру. Серьезно? После всего, что между ними было? После всего хорошего первый, на кого сошедший с ума Ойкава ополчается – это Суга?! Это его команда?! Это Кагеяма, который может быть виновен хоть сто раз, но перед которым всегда встанет Суга, чтобы прикрыть его своей спиной?! Это… Это Танака, который никогда и никак не был втянут в эту личную историю, а просто оказался не в том месте не в то время?! – …Больной ублюдок, – прошипел Суга, не узнавая собственный голос. – Все-таки т-треснул, а, Тоору? Ойкава вздрогнул. – П-посмотри на себя, – он сделал шаг вперед, и Ойкаве пришлось попятиться. – Сколько слов о своем величии, а на деле? До чего ты докатился?.. Ойкава криво усмехнулся, и Суга тут же скопировал это выражение лица. – Правильно! Вот это – смешно! Смешно не то, что я хотел предупредить тебя об опасности, а то, что ты, убожество, искренне пытаешься запугать меня, хотя едва формулируешь слова в предложения! Ты, блять, безумен! – …Безумен? – фыркнул Ойкава. Теперь он мог делать любое выражение лица, потому что Суга все равно мог увидеть, что ему больно. – Смотрю, ты вернулся к старому оружию. – Это не старое оружие, это факт! – не сдержал смех Суга. – Ты похож на бомжа, ты несешь полный бред, ты снова превратил свои руки в заточку для ножей! Прошу, Тоору, еще немного, и ты начнешь носить шапочку из фольги! Пощади – не заставляй смотреть на это жалкое зрелище! Куда бы он там ни целился, он попал. Плевать, если Ойкава сейчас нападет на него голыми руками. Он не был соперником, которого Суга избегал и с которым пытался сохранять дистанцию. Шансов по силе у Суги не было никаких, ну и черт с ним, шансы ему не нужны. Ему нужно, чтобы Ойкава замахнулся первым, и Суга получил мысленное разрешение от самого себя бить в ответ. Сразу в лицо, сразу в глаза. – …Интересно, – только выдохнул Ойкава, отстраняясь. – …Ты правда попытался вывести меня на эту херь? Сейчас? Коуши, из всех моментов – именно сейчас? Суга хмуро сложил руки на груди. – Тебе напомнить нить диалога? Или забежать еще немного назад и напомнить, где мы находимся и как ты здесь оказался? – Вау. Понятно. Дай-ка мне секунду, чтобы привести тебя в чувства. Ойкава сделал шаг в сторону, и Суга тут же опустил руки, готовясь обороняться, но этого не потребовалось. Ойкава отошел в противоположный конец комнаты, тень практически полностью скрыла его, и все, что Суга мог видеть – примерные очертания белого наклонившегося силуэта. Но потом он услышал звук, очень знакомый шорох – звук, издаваемый телом, когда его тащат по полу. И все-таки Хината был приманкой из-за характера, а не из-за внешности. Он был приманкой, потому что он был громким, безумно громким, потому что он никогда не мог удержаться на месте, потому что он прыгал и бегал, потому что махал руками и словно всегда тянулся к свету, и свет отражался от него, ослепляя всех вокруг. Но когда Хината не подавал признаков жизни, эта магия не работала. Когда Хината не подавал признаков жизни, а просто лежал в своей черной одежде в полной темноте, его волосы оказывались не такими яркими, как казалось обычно. Когда Хината не подавал признаков жизни, он переставал быть приманкой, и оказывался очень некрупным парнем, которого было просто невозможно заметить в полумраке. Суга в ужасе прикрыл рот рукой, делая шаг назад. Ойкава мог бы поднять Хинату, но он не стал этого делать – просто подтащил его за ногу в центр комнаты, так, чтобы Суга мог его рассмотреть. Он лежал на полу со связанными за спиной руками, с перевязанными глазами, и на его лбу и волосах было немного, совсем немного, но крови. Когда Ойкава отпустил его штанину и ноги Хинаты безвольно ударились о пол, подошва его кроссовок на секунду засветилась. – Х-Хината… – едва слышно прошептал Суга. – Хината?.. – Он тебя не слышит, – покачал головой Ойкава. Суга поднял на него темнеющий взгляд. – Он не мертв, – сказал Ойкава. – Даже примерно не близок к этому. Он без сознания. Признаюсь тебе честно – это не был продуманный ход, но он был один, так что я подумал – почему нет? Против вас все средства хороши. – Эт-то… – Суга сглотнул, стараясь не смотреть на первогодку. – К-когда это случилось?.. После того, как я написал, или… – М? – Ойкава склонил голову. – Примерно в этот же момент. Мне нужен был заложник, чтобы проявить хотя бы немного милосердия, а теперь по счастливой случайности у меня их двое. Ты, шатающийся один – это не новость, но то, что вы не усмотрели за первогодкой сразу после Танаки – это просто поразительно. Заложник, чтобы проявить милосердие. Он сошел с ума. Он сошел с ума. Суга сглотнул. Если бы он не жалел себя, если бы не жалел Ойкаву, если бы продолжил сидеть в зале с командой, он бы заметил, что Хината забылся и ушел один. Первогодки не могут вечно держать все в голове. Для этого и есть семпаи. – М… М-могу я..? – тихо спросил он, медленно опускаясь на корточки. Недолго посмотрев на него, Ойкава кивнул. Суга присел на пол рядом Хинатой и осторожно положил руку на его шею. Пульс есть, даже достаточно ровный. Никаких видимых ран нет – только пара ушибов да небольшая ссадина на лбу. Тогда Суга потянулся к повязке на глазах, но Ойкава его остановил. – Нет. Он замер. – Не надо, Коуши. Ты проверил, жив ли он – этого достаточно. Суга нервно выдохнул и поднял взгляд на Ойкаву. – …Пожалуйста, отпусти его. Он н-ни в чем не виноват, он просто… Он просто первогодка. – «Просто первогодка»? – нездорово улыбнулся Ойкава, глядя на него сверху вниз. – Миленько. То есть, первогодок мы не трогаем? – Он п-просто первогодка, – повторил Суга. – Он тебе не нужен. Он абсолютно никак и ни с чем не связан. Он просто… – Суга снова посмотрел на Хинату и мягко коснулся его руки. – Он н-не… Тоору. Тоору, серьезно. Ойкава немного помолчал, а затем опустился на корточки рядом, заглядывая Суге в лицо. Суга знал, что ему не стоит смотреть в ответ. Знал, что если посмотрит – снова начнет злиться, и тогда скажет что-нибудь, из-за чего Ойкава окончательно выйдет из себя. Сейчас стоит быть тихим. – …Что случилось? – тихо спросил Ойкава. – Ты… Сам на себя не похож. Это просто смешно. – К-кто бы говорил, – не сдержал яд Суга, поднимая взгляд. – Впутывать Хинату – это… Это мелочно, Тоору. Мелочно и мстительно. Ойкава тут же прыснул, прищуриваясь, и Суга понял, что если переживет эту ночь – точно отрежет себе язык. Ну не умеет он держать его за зубами. Точно не рядом с Тоору. – Понятно, – вздохнул Ойкава, поднимаясь и отряхиваясь. – Извини. – Не принято, – он глянул в сторону окна, затем на наручные часы. – Я не могу с тобой разговаривать. Ты должен сделать кое-что для меня прежде, чем это зайдет слишком далеко. Последний шанс, Коуши. Суга моргнул. – …Хорошо. Х-хорошо, я сделаю это. – Твой телефон должен быть с тобой, верно? Мне нужно, чтобы ты написал кое-что Савамуре. Такие вопросы с вице-капитанами не решаются. – Х-хорошо, – Суга достал телефон и разблокировал его. – Ч-что… Что мне писать? – Мне нужно, чтобы он приехал. Один, – Ойкава повернулся к нему. – Я повторюсь – один. Я знаю вашу привычку нападать всей стаей. Мне нужен Савамура. Один. Суга немного подумал и заблокировал телефон. – …Н-нет, подожди. Я не буду загонять его в ловушку. У т-тебя буквально два игрока Карасуно на руках, зачем тебе третий?.. – Я заикаюсь? – приподнял бровь он. – Савамура не нужен мне, как заложник. Пиши. Привести сюда Дайчи?.. После того, как по вине Суги здесь уже без чувств лежит Хината?.. Подставить не только первогодку, но и капитана? Суга не может держать язык за зубами и постоянно плюется ядом, но Дайчи такой прямолинейный, что он не сможет не взбесить Ойкаву каким-нибудь неосторожным словом, и тогда начнется настоящее сражение. Впрочем, если Дайчи, Суга и Хината объединятся против Ойкавы… Но Хината без сознания, а Суга не сможет ничем помочь. Значит, бой один на один, а если с Дайчи – то бой насмерть. Значит, если Дайчи проиграет, а такой шанс довольно велик… – Я н-не буду этого делать, – покачал головой Суга, вставая. – Мы можем решить все с тобой. Ойкава сложил пальцы так, словно показывал знак «виктори». – Ты второй номер, Коуши. Мне правда надо подтолкнуть тебя к такому простому действию, да? – Видимо, так. – Окей, – размахнувшись, Ойкава с силой ударил Хинату ногой в спину. Суга напуганно вскрикнул и почти бросился вперед, но Ойкава угрожающе приподнял ногу над головой первогодки. – Уверен? – Х-хватит! – рявкнул Суга. – Чего ты пытаешься добиться?! Я сказал тебе, что я не сделаю этого! Пытать его будешь?! Снова пальцы отрезать, а?! – Зачем же? – улыбнулся Ойкава. – Я просто растопчу его голову, если ты не сделаешь то, что должен. – Ох, Тоору, прошу! – всплеснул руками он. – Ну конечно! Ведь я променяю жизнь первогодки на жизнь своего капитана! Включи наконец свои мозги! – А ты не променяешь? – фыркнул Ойкава. – Если он умрет, у меня точно станет меньше рычагов давления на тебя, так что ты, безусловно, выиграешь, и Савамура так и останется дома или где бы он там ни был. Это твой выбор? Суга поджал губы. Он знал, что Ойкава не убьет Хинату. У Карасуно было правило не убивать первогодок в первую очередь из-за Суги. Дайчи был только рад ввести это правило, потому что им обоим было как-то неловко обрывать жизнь парней, которые едва начали считаться совершеннолетними. Годы игры заставили их относиться к этому прохладнее, но все же Суга не мог бы набраться в себе сил приказать своим атакующим убить какого-нибудь первогодку. Суга любил детей и любил первогодок, которые в мире игроков больше всего на них походили. Но Суга рос не один. Суга понял, что его сердце тает от младших, не один. Потому что, когда к Суге в школе подходили первоклашки, уточняя, где найти нужный им кабинет, он всегда начинал светиться, а потом оборачивался и видел Тоору, который светился точно так же. Об этом знало меньше человек, но Аобаджосай не убивали первогодок точно так же, как их не убивали Карасуно. Это было правило, взращенное Тоору и Сугой вместе, а затем распределившееся по двум командам. В конце концов, если бы Тоору был другим, он застрелил бы Кагеяму в этом чертовом лесу, а не отпустил бы его. Но перед Сугой уже не Тоору. Тоору не бил бы первогодку по позвоночнику только из-за своего психоза. Так что Суга не может надеяться на его доброту. Но Суга может надеяться на его какую-никакую, но рациональность. С Дайчи Суга встречался уже больше десяти лет, а Хинату он знает несколько месяцев. Они с Ойкавой периодически списывались за это время, так что он знал, что Хината Суге нравится, но ему рано предполагать, что Суга будет пытаться так сильно сохранить ему жизнь. Однако Суга смотрит в глаза Ойкавы и понимает – он знает. Так было всегда. Может, он и безумен, но он пока что не потерял способность читать его мысли. – Не будем делать эту штуку с обратным отсчетом, ладно? – спросил Ойкава, улыбаясь. – Слишком долго. Он поднял ногу выше и выставил каблук ботинка, нацеливаясь им на висок Хинаты. Сквозь мокрую пелену Суга увидел, как Хината чуть вздрогнул, видимо, начав приходить в себя. Он проиграл. – П-пожалуйста, стой!.. – вскрикнул Суга прямо перед тем, как нога Ойкавы опустилась на рыжую голову. – Напишу я ему! Напишу! – …К чему вообще был этот блеф? – устало спросил Ойкава, убирая ногу в сторону. – Если хотел притвориться, что не боишься потерять его – мог бы хотя бы попытаться прикрыть ваши милые браслетики. – С-Су… – Хината поморщился. – Тихо, – шепнул Суга, доставая телефон. – От-тойди от него, Тоору. Я пишу. – Не забудь показать мне прежде, чем отправлять. – Х-хорошо. Шмыгнув носом, Суга написал сообщение Дайчи. Назвал место, сделал акцент на том, чтобы он приехал один. А затем потратил несколько секунд, чтобы вспомнить, какой сигнал он должен использовать, чтобы Дайчи понял – одному ехать ни в коем случае нельзя. Стыдно будет потом. Потом он будет извиняться перед командой за то, что доверился Ойкаве, за то, что решил его предупредить. Сейчас надо выбираться самому и вытаскивать Хинату. Господи, вот бы Ойкава ничего не заметил… – В-вот, – Суга показал телефон Ойкаве, и тот, пробежавшись по тексту невидящим взглядом, кивнул. – Отправляй. Слава богу. Слава богу. Слава богу. Сдержав облегченный выдох, Суга нажал кнопку «отправить» и снова опустился на пол, к Хинате. Кажется, Ойкава за секунду потерял к ним какой-либо интерес. Оставив их вдвоем, он прошел к окну и уставился в него, упираясь локтями в подоконник. Суга быстро схватил Хинату за плечи и с трудом, но оттащил подальше. Хотел к двери, но заметил, как Ойкава чуть повернулся в их сторону, так что курс пришлось менять, и Суга дотащил его обратно в угол, в котором он изначально и лежал. Опершись спиной о металлическую лестницу, ведущую на крышу, Суга попытался восстановить дыхание. – С… С-суга-сан?.. – едва внятно пробормотал Хината. – Д-да, – встрепенулся он. – С-сейчас, солнце. Сейчас. Наклонившись, он перевернул Хинату на живот и начал разбираться с белыми лентами на его запястьях. Узлы почти не поддавались, но Суга все-таки смог развязать их, и быстро потер чужую кожу, чтобы разогнать кровь. – Ты как?.. – Я… Э… – Хината что-то промычал в пол. – Сейчас, сейчас, с-сейчас… – Суга стянул повязку с его глаз и перевернул его обратно на спину. – В-все хорошо?.. Ты меня видишь?.. Хината медленно моргал, пытаясь прийти в себя. – …С-спина болит. И г-голова… – Я знаю… – кивнул он. – Эт-то скоро пройдет. Ты будешь в порядке. – Почему м-мы… – Хината снова прикрыл глаза и недовольно помотал головой. Видимо, ему не нравилось, что он с таким трудом возвращается в сознание. – Почему мы здесь ок-казались?.. – …Какой глубокий вопрос, – нервно выдохнул Суга. – Было бы легче, если бы ты спросил «как». Хината замолчал. Не отключился, просто замолчал, собираясь с мыслями. Через пару минут он начал двигать ногами, пытаясь согнуть их в коленях, и Суга поморщился от яркого света кроссовок. Он был немного рад, что Хината медленно приходит в себя, потому что в ином случае он бы уже вскочил и начал шуметь, возможно, даже попытался бы атаковать Ойкаву, а это точно не то, что им сейчас нужно. Держа одну руку на груди Хинаты, чтобы тот не пытался встать, Суга начал наблюдать за капитаном Аобаджосай. Тот все еще стоял к ним спиной, не двигаясь, глядя в окно перед собой. Все те же широкие плечи, все та же белая одежда. Но даже по силуэту Суга мог понять, что Ойкава больше не похож на того великого завоевателя, не похож на капитана новаторской и инновационной команды. Ойкава похож на уставшего от собственного безумия мужчину, на старца, начавшего гнить на своем троне. Суга уверен – Ойкава не моргает, глядя в окно, выискивая взглядом Дайчи. Суга уверен – его глаза красные не только от слез, но и из-за того, что Ойкава слишком давно не менял линзы. Конечно, они начали высыхать и резать его роговицу. Последние капли сочувствия тают в сердце Суги, пока ему приходится прикладывать усилия, чтобы прижимать Хинату к полу. Что будет потом? Он знает, что Дайчи едет не один, но не знает, что ему с этим делать. Когда Ойкава все поймет, он может взять кого-то из них в заложники по-настоящему, с ножом у горла, и в таком случае Хинату надо куда-то деть. Пока что пройти к двери они не могут, прямо за спиной Суги – лестница на крышу, но и она им не подойдет. Прыгать некуда, рядом зданий нет, а прыгать вниз – слишком высоко. Надо что-то придумать… Прошло какое-то время, много времени, и Суга вздрогнул, услышав что-то, похожее на тихий треск. Осторожно, чтобы Ойкава не услышал, он лег на пол, прижимаясь ухом к полу. Ему не показалось – внизу раздавался почти неслышный треск, но с каждой секундой он становился все громче. Это могло напугать кого угодно, но не игрока Карасуно. Суга прикрыл глаза, наконец-то позволяя себе улыбнуться. Он знал, что ему делать теперь. Приподнявшись, он взял уголок кофты Хинаты и тихо сплюнул на ткань слюну, быстро размазывая ее пальцами. – Ч-что вы… – Тихо, – шепотом попросил Суга. – Прижми эту часть ко рту и носу, когда я поведу тебя вниз. – А?.. – склонил голову Хината. – А поче- – Пожалуйста, тихо. Суга коснулся стены и тут же ощутил, что она стала теплее, чем была до этого. Глянув в сторону, он увидел, как сквозь щель под дверью в комнату начинает просачиваться дым. Ужасная тактика. Просто отвратительная. Поджигать здание, в котором есть твои сокомандники, чтобы спасти их – худший выбор. Но у Карасуно это всегда срабатывало. Они знали, как вести себя во время пожара так, чтобы в нем умерли все, кроме них. Господи, Ойкава совсем плох. Не замечает дыма, заполняющего комнату. Только сейчас встрепенулся, да и то – не из-за дыма, а, скорее всего, потому, что увидел в окне Дайчи. Дайчи наверняка подошел один как раз с той стороны, с которой было нужно, и пока что Ойкава уверен, что он один, не понимая, что здание уже кишит игроками Карасуно, как паразитами. Ох, Суга будет рад прогуляться здесь после пожара. Посмотреть, как когда-то красивое здание с многообещающими отремонтированными залами превратилось в руины. – Он здесь… – пробормотал Ойкава, видимо, самому себе. – П-поднимайся, – шепнул Суга Хинате, вставая. – Давай. С его помощью Хината поднялся, все еще непрочно стоя на ногах. Снова помотав головой, он слабо ударил себя по щекам. Правильно – ему надо собраться хотя бы немного, просто чтобы спуститься вниз. Потом он может терять сознание обратно. Сейчас главное не начать кашлять от дыма. – С-Суга-сан… – Хината снова чуть не упал, и Суга быстро перехватил его под руку. – П-подождите, он… Суга-сан, он- В противоположном крыле что-то обвалилось, и все трое вздрогнули от грохота. Ойкава быстро обернулся, и его глаза широко распахнулись то ли от страха, то ли от гнева. – Быстро! – прикрикнул Суга, утягивая Хинату за собой. Они метнулись к двери, и Суга даже успел распахнуть ее, впуская в комнату облако непроглядного едкого дыма, но вот пройти они не сумели. Ойкава уже преградил им дорогу. – К-крыса, – только прошипел Ойкава, пока дым полностью скрывал его от взгляда Суги. Последнее, что он успел нормально рассмотреть – блестящее лезвие в чужой руке, а затем картинка размазалась, в том числе от слез, пытающихся хоть как-то защитить глаза. – Ч-черт… – Суга отбежал обратно, утаскивая Хинату, быстро убеждаясь, что тот прикрыл себе рот и нос. – Б-беги куда угодно! Береги легкие! Оттолкнув его себе за спину, Суга задержал дыхание и метнулся вперед, в дым. У него нет оружия, да и если бы было, он вряд ли смог бы хоть что-то сделать Ойкаве, но зато злости в нем столько, что страх отступил окончательно. Главное – не начать кашлять, потому что тогда дым не выбьется из легких совсем. Через несколько секунд он увидел, что дым на мгновение словно стал гуще, задвигался быстрее. Долго здесь быть нельзя. Если столько дыма на последнем этаже, то что происходит внизу – страшно представить. Воды у Суги нет, долго не вдыхать он не сможет, открывать окно – себе дороже, а глаза уже перестают видеть что-либо. Но Ойкава находится в такой же ситуации, а спасать его никто не будет. Карасуно смогут вытащить и Сугу и Хинату из огня так, что на них не будет ни одного ожога, а вот Ойкава зажарится здесь заживо. Только если Суга не задушит его раньше. Но Суга пробегает вперед и, щупая пространство вокруг, понимает, что чувствует руками дверной косяк. Ногой он может коснуться ступеней, ведущих вниз. Если отойдет немного назад – сможет коснуться распахнутой двери. В лицо ударила новая волна дыма. Если Ойкава больше не стоит перед ним, то где он?.. Если Суга почувствовал, как воздух ускорился, значит ли это, что за его спиной ненадолго появился проход для сквозняка?.. Но если бы окно открыли, он бы услышал – оно совсем рядом! О боже. Хината на крыше. Конечно, он на крыше. Суга сказал ему бежать – он побежал, как обычно далеко, как обычно вверх, как обычно туда, где просторнее и легче дышать. Но сквозняк был два раза. Люк на крышу открывался два раза. Быстро развернувшись, Суга слепо побежал туда, где, как он помнил, должна быть лестница. Он врезался в нее грудью, и это выбило из легких последний воздух, но он заставил себя не вдыхать и, схватившись за железные прутья, поднялся наверх, на ходу распахивая люк. Когда он выполз на крышу, он громко закашлялся, хватая ртом холодный ночной воздух. Секунда на то, чтобы вытереть мокрые глаза, секунда на то, чтобы отдышаться, и он подскакивает на ноги, оглядываясь. Но на крыше он видит лишь Ойкаву, стоящего у края, смотрящего на него с нечитаемым выражением лица. Суга на негнущихся ногах бежит к нему, заваливаясь куда-то вбок, пытаясь вернуть себе равновесие, потому что он успел опустить взгляд и увидеть пальцы, держащиеся за карниз. Он слышит стук, слышит, как Хината бьет ногами по стене здания, стараясь подтянуться на руках обратно. Это похоже на ночной кошмар. Суга бежит изо всех сил, но почему-то двигается слишком медленно, почему-то Ойкава двигается намного быстрее, взмахивая лезвием, проходясь им по пальцам первогодки. От боли Хината убирает одну руку, но все еще висит на второй, и Суга успевает, он успевает, с необычайной для себя силой отталкивая Ойкаву в сторону и вытягивая руку вперед, хватаясь за что-то, потому что видит, видит, что Хината соскальзывает и не сможет продержаться ни секунды более. А потом Суга не слышит, но чувствует тихий треск. Видит, как Хината, словно в замедленной съемке, летит спиной вниз. Видит, что Хината так напуган, что его лицо не выражает практически ничего, но его рот все равно распахивается в знакомых слогах. Слышит, как Хината кричит его имя за секунду до того, как его полностью скрывает тень. И только потом за ним, поскольку они намного легче, вниз летят маленькие деревянные шарики. И красные, и желтые, и оранжевые. Не белые. «– Боже мой… Хината, не делай так больше, пощади мое немолодое сердце… – Суга-сан! Вы видели, Суга-сан, я летел! Я по-настоящему летел! – Я видел, видел…» А затем Суга видит внизу, в кромешной тьме, вспышку двух кроссовок, соприкоснувшихся с землей, и слышит громкий, оглушающе громкий хруст. И он тут же отскакивает назад, рушась на спину, на локти. Кажется, он кричит имя Хинаты, а может, уже бормочет, но его губы точно двигаются, пока он медленно разжимает правый кулак, утыкаясь взглядом в одну жалкую оставшуюся в его потной ладони бусину браслета кохая. Внутри что-то оборвалось. Свободной рукой Суга зажал себе рот, непонятно зачем пытаясь сдержать громкий крик. Он знал, что Ойкава сможет ускользнуть от Карасуно без особых проблем, но не мог попытаться остановить его. Он знал, что сейчас вокруг, наверное, довольно шумно, но не мог расслышать ничего. Он мог только чувствовать слезы чистейшего ужаса, подступающие к глазам, пока когда-то родная рука ложилась на его плечо, «поддерживающе» сжимая. – Да ладно тебе. Это же «просто первогодка», правда, Коуши?