Ресторан "Карасуно"

– Почему Суга-сан поперся туда?! – со злостью прошипел Цукишима. – О чем он думал?! Первогодки сидели в фургоне. Двери были распахнуты, так что они могли чувствовать, как воздух вокруг здания Аобаджосай постепенно становится теплее. За рулем никого не было – второгодки и Асахи некоторое время назад забежали внутрь, а Дайчи обошел здание со стороны, чтобы подыграть Ойкаве. Новичков же оставили в машине, наедине с полной растерянностью и усиливающейся тревогой. – Наверное, он думал, что сможет договориться… – тихо сказал Ямагучи. – Не хотел лишних жертв?.. Кагеяма, сидящий на полу, приобнял колени и снова выглянул из фургона на окна, в которых играло все больше огненных бликов. – …Может, он знал, что делал. – Хватит, – холодно сказал Цукки. – Ты поднял руку. Ты больше не имеешь права сомневаться. Суга-сан сомневался, и сейчас сгорит заживо. – Я все еще не понимаю, зачем поджигать здание… Это же… – Ямагучи нервно выдохнул. – Что, если Суга-сан и Хината там… Связаны? Или заперты где-то?.. Это же опасно... Цукки потер переносицу. – Какая-то тактика есть, просто если у человека есть голова на плечах, ему ее не понять. Может… Может, Нишиноя-сан оббегает здание, постепенно откидывая варианты, где они могут находиться, и по этой логике они распространяют огонь?.. Не знаю. Ямагучи кивнул. – Ну да… Надеюсь, они не просто- – Хината упомянул, что отойдет, – хмуро сказал Кагеяма. – Я был так сосредоточен, что не обратил внимания. Если бы я заметил- – Мы не знаем, что случилось бы в таком случае, – пробормотал Ямагучи. – Может, было бы хуже. По крайней мере, Суга-сан там с минимум одним атакующим. Хотя… – он осекся. – А мы вообще уверены, что Хината там?.. – Господи блять… – устало выдохнул Цукки, садясь на пол и высовывая ноги из фургона. – Лучше бы ему быть там. Суга-сан хотя бы не позволит пальцы ему отрезать. Наверное. Кагеяма еще раз взглянул на здание. В одном из окон он сумел рассмотреть Энношиту, который как раз отбросил одну из пустых канистр, вытирая рукавом взмокший лоб. Кажется, его ничуть не беспокоило пламя вокруг него. Он обернулся и, сказав что-то подбежавшему Нишиное, вытянул вперед руку. Нишиноя с силой хлопнул его по руке, и они разбежались в две разные стороны. Действуют поразительно слаженно. У Кагеямы сложилось впечатление, что они не особо дружны, а после похищения Танаки – тем более. Еще одно доказательство того, что он не понимает, как работает командная работа. Или как работает Карасуно. Но Суга-сан понимает. Это единственное его преимущество над Кагеямой. Он понимает людей. Что, если он… Что, если он выйдет из этого здания с еще большими сомнениями насчет Ойкавы? Что, если скажет что-то, что Кагеяма, как обычно, не поймет, но это будет иметь какое-то значение? Суга-сан понимает людей. Возможно, он выйдет с ответами, которые он искал так голодно, что подставил и себя и, вероятно, Хинату. Вздрогнув, Кагеяма коснулся наушника и обратился к остальным первогодкам. – Ойкава сорвался с места. Дайчи-сан зашел в здание. Цукки и Ямагучи переглянулись. Что делать с этой информацией было неясно. Это лишь значило, что сейчас в здании находятся уже четверо «спасателей», а Ойкава наконец-то сориентировался и, скорее всего, попробует что-то предпринять, но это-то касалось лишь тех, кто сейчас находился внутри. Несмотря на это, Кагеяма вскочил и, пролетев мимо Цукишимы, понесся вдоль здания к стороне, с которой к нему подходил Дайчи. Чем ближе он подбегал, тем темнее вокруг становилось – отблески огня досюда не дотягивались. Ойкава сорвался с места. Значит, заметил. Значит, что-нибудь предпримет. Значит, поскольку Дайчи уже в здании, увидеть что-то снаружи можно только через окно. Значит, если Ойкава все еще в той комнате, есть шанс, что Кагеяма сможет разглядеть, что он делает. Вот только вокруг темно, слишком темно. Кагеяма не понимает, как Дайчи вообще смог рассмотреть хоть что-то. Наверное, пока он подходил, его глаза успели привыкнуть к темноте, но Кагеяма всего мгновение назад сидел в светлом фургоне и смотрел на языки пламени. Есть ли у него время дать его глазам привыкнуть так же?.. Первичная адаптация занимает где-то семь минут. У него точно нет столько времени. Оббежав здание, Кагеяма глянул в сторону окна и зло поморщился. Конечно, он ничего не видел. Возможно, там что-то происходило – он просто не мог бы это рассмотреть. Пришлось потратить пару секунд на то, чтобы помассировать глаза и сильно тряхнуть головой, дабы кровь прилила к мозгу. Хорошо. Теперь он видит хотя бы контуры и очертания. Контражур все портит – из-за огня позади пространство здесь кажется еще темнее, но все же взгляд Кагеямы почти молниеносно цепляется за маленькое изменение обстановки – от крыши всего на мгновение поднялось облачко дыма. Что это значит? Что это значит? Это значит, что кто-то вышел на крышу. Не кто-то из штурмующих – они, скорее всего, сообщили бы ему об этом. Значит, Ойкава или заложник. Ойкава – маловероятно. Не пытался бы спастись через крышу. Суга или Хината – больше похоже на правду. Вот только Кагеяма помнит, что никакой пожарной лестницы здесь нет. Есть ли шанс, что..? Тогда что использовать? Как спасать? Нужно что-то большое и хоть сколько-то прочное. Что-то, что есть в фургоне, потому что под рукой у Кагеямы сейчас только одиннадцатый и двенадцатый номера. Что-то, что есть в фургоне. Вспоминай фургон. Вспоминай фургон. Кагеяма находился там слишком много раз, чтобы не вспомнить хоть что-то. – Цукишима, – позвал он, касаясь наушника. – Плед. Ко мне. Одиннадцатый номер как обычно отозвался какой-то колкостью, но это неважно. Важно то, что двенадцатый абсолютно не следит за своим питанием, а потому постоянно мерзнет и кутается в фургоне в плед, хотя это и повредило бы его мобильности в случае чего. А еще важно то, что одиннадцатый номер отвечал ему уже на бегу, а значит – все будет нормально. – ...Мне на колени встать, когда буду тебе его протягивать? – тяжело дыша, съязвил Цукишима, когда наконец-то догнал Кагеяму. К счастью, в руках он держал то, что должен был. – Зачем он тебе? Кагеяма не ответил. Не потому, что не знал, что ответить, а потому что заметил второе облако дыма. Теперь на крыше было два человека, и он понятия не имел, кто это. Десятый поднялся ко второму?.. Второй к десятому?.. Но если нет? Если нет, то ситуация плохая. Возможно, придется ловить. – Держи, – коротко сказал Кагеяма и, взявшись за два угла пледа, растянул его между ними. Цукки глянул в сторону крыши, снова на Кагеяму и сделал пару шагов назад, растягивая ткань сильнее. – Где мы должны стоять? – …Я не знаю, – качнул головой он. Только сейчас он понял, что ему тяжеловато расслышать, что одиннадцатый говорит ему. Здание трещало изнутри, в том крыле явно рушились какие-то балки, и слышимость с каждой секундой становилась все хуже. Ему казалось, что он видит небольшие углы силуэтов на крыше, но, возможно, он все еще не успеет рассмотреть, куда нужно будет подбежать. Одиннадцатый – внимательный, но и его глаза наверняка не привыкли к темноте. – Блять, – выдохнул Цукки. – Смотри! Кагеяма переводит взгляд в сторону и вздрагивает. Он все еще не понимает, что происходит на крыше, но он видит яркие вспышки где-то на полтора метра ниже карниза. Быстрые, очень быстрые вспышки, подобные тем, которые создает подошва знакомых ему кроссовок при соприкосновении с поверхностью. И Кагеяма тут же несется в нужную сторону, и одиннадцатый несется за ним, верно чуть замедляясь, чтобы плед все еще оставался в натянутом положении. Кроссовки вспыхивают в последний раз, и свет начинает таять, однако Кагеяма замечает, что он тает уже в двух метрах от карниза, в четырех… Они критически не успевают. Приходится справиться с рефлексом нырнуть, наклониться, чтобы ускориться, потому что это сделает все просто бессмысленным. Кагеяма не успевает добежать до точки, которую сам выбрал в голове, но бежать дальше поздно, так что он останавливается и тянет за углы пледа изо всей силы, чувствуя, что одиннадцатый делает тоже самое. А затем плед словно пытается вырваться из его хватки, и Кагеяма борется, но одиннадцатому очевидно не хватает силы, и их на секунду ослепляют две вспышки прямо перед их лицами, и только потом до ушей доходит громкий хруст. – Ч-черт!.. – вскрикнул Цукки, мельком глядя на потертые ладони, из которых мгновение назад выскользнули уголки пледа. Кагеяма моргнул и отпустил ткань. Градом на него и Цукишиму посыпались деревянные бусины. Криво, косо, просто непростительно грубо, но они сумели поймать Хинату. Нет, не поймать, не спасти от падения, но смягчить его, хоть немного сбавить скорость перед столкновением с землей. И если это победа, не на сто процентов, но хотя бы немного победа, то почему Хината выглядит так… Плохо?.. Хината лежал на спине, широко распахнутыми глазами глядя вверх. Было сложно сказать, без сознания он или мертв. Одна его нога была вывернута в неправильную сторону лишь стопой, но вторая уже от колена шла под неимоверно ужасающим углом, и было видно, как треснувшая кость пронзила его кожу, его штанину, и было видно, как кровь начинает вырываться из тела, стекая на смятый плед. Нет, все же жив. Грудь начинает вздыматься все чаще. Скоро шок пройдет. – …Хината? – негромко позвал Кагеяма. Цукишима быстро отвернулся. – С-сообщи старшим. Надо дотащить его до фургона. Кагеяма опустился на корточки, зачем-то касаясь чужого запястья, чтобы проверить пульс. Он знал, что Хината жив. Сам не понимал, зачем это делает. – Король, – скривился Цукки. – Сообщи старшим. Они ищут его в том ч-числе. – …Зачем ты приземлился на ноги? – Король. – Т-ты совсем идиот? Забыл, как группироваться при падении?! – Кагеяма! – рявкнул Цукки, слабо ударяя его ногой по копчику. – Соберись, блять! Хината моргнул. Перевел взгляд на Кагеяму, на Цукишиму. Вниз, в сторону ног. Шок прошел. Боль наконец-то нагнала его. Изогнувшись в спине и запрокинув голову, он протяжно закричал, завопил, цепляясь пальцами за плед, за жухлую траву. Хината явно не до конца понимал, где он, поскольку даже не пытался что-то сказать, не пытался осмотреться, а просто выл, трясясь от боли и рыданий, пытаясь подтянуть к себе сломанные ноги, господи, пытаясь опереться на них. Кагеяма вздрогнул и, коснувшись наушника, быстро сообщил обо всем старшим. Тащить Хинату до машины было тяжело даже вдвоем, и не столько из-за сложности транспортировки кого-то с переломом, сколько из-за нечеловеческих отбрыкиваний явно бредящего сокомандника.

***

Суга не мог пошевелиться. Бусина в его ладони практически жгла кожу, жгла глаза, но он не мог перестать держать ее, и смотреть на нее тоже перестать не мог. А ведь их предупреждали. Предупреждали, что игроки рано или поздно теряют сокомандников. В целом преступная деятельность это подразумевает, но в командах вас такое количество, что шанс повышается. Но это как проклятие, как страшная болезнь, как рак. Ты знаешь о нем, он упоминается в медиа, но этого никогда не случится с тобой или твоими близкими. Не может случиться. Но Суга рассуждал иначе. Технически, он уже терял сокомандника – своего бывшего капитана. Ему было плохо, он плакал, но они были знакомы не так долго, чтобы от этого остался хоть какой-то шрам. Хироки-сан был далеко. Но если вселенная действует по каким-то законам, если Суга должен был потерять кого-то из команды, то, опять же, технически, он уже это сделал. Значит, дальше вселенная пойдет по чужим головам. Молния не ударит два раза. Если он задумывался, если задумывался по-серьезному, его начинало мутить. Кого он готов потерять? Танаку, Нишиною или Энношиту? Просто смешно. Никогда. Дайчи, Асахи? Еще смешнее. Суга не планировал умирать, но не планировал становиться свидетелем чьей-то смерти тем более. Связующий не умирает первым – это факт, но и видеть смерть близких он не хочет, а значит, не умрет никто. – Нам надо идти… Но он задумывался. Конечно, задумывался. Просто в последний раз серьезно он об этом задумывался давно. Еще не включал в этот страшный сценарий первогодок. Хироки-сан был далеко. Хината – рядом, причем настолько, что Суга мог бы обернуться и испугаться, как это новичок успел оказаться так близко за такой короткий срок. – Суга?.. О боже, как сильно он плачет. Это плохо. Если плачет – значит поверил. Он еще не хочет в это верить. Рано. Рано. Хочется пожить в неведении, с надеждой, с суетливыми попытками спасти кого-то, кого спасти уже нельзя. Но он плачет. Значит – поздно. – Суга, нам надо идти. Тебя понести?.. Суга смаргивает слезы и поднимает голову. Асахи стоит над ним, немного странно улыбаясь. Обычно он так улыбается, когда изо всех сил пытается показать, что не зол. Но почему Суга должен думать, что он зол?.. А, ну да, потому что он связался с Ойкавой… Или Асахи уже знает про Хинату?.. Тогда ему не стоит делать такое лицо. Тогда лучше бы ему нахмуриться. – Пожалуйста, пойдем. Огонь очень сильный. – Я н-не… – Суга сглотнул, чувствуя, как чужие руки вынуждают его подняться. – Т-Тоору… Асахи… И Х-Хината, он… Асахи обернулся, видимо, услышав что-то в наушнике. – …Боюсь, Ойкава смог уйти. Все-таки он знает это место лучше, чем кто-либо из нас. Сможешь держать это у своего лица? Суга снова посмотрел на бусину в своей руке и затрясся сильнее. Широкая ладонь прижала что-то мокрое к его губам и носу, а потом ему пришлось зажмуриться из-за сильного жара и яркого света. Его вели вслепую, так что он просто ступал за Асахи, не боясь наступать на горячие доски. Чего он боялся, хоть это и глупо, так это того, что бусина выпадет из его руки и сгорит здесь же, в этом ужасном месте, в этом когда-то вылизанном белом аду. А еще он боялся считать, сколько этажей они прошли вниз, потому что с каждым этажом они были все ближе к земле, а значит – все ближе к… Когда в лицо ударил холодный воздух, когда Асахи перехватил его за запястье, ведя к фургону, Суга уперся ногами в землю. – С-стой!.. – А?.. – обернулся Асахи. – П-прошу, стой, п-пожалуйста!.. – с надрывом прокричал он и потянул его в другую сторону. – М-мы… О господи, мы не можем… Ос-ставить его!.. – Оставить кого?.. – не понял Асахи. – Суга, правда, нам пора уезжать… – М-МЫ НЕ МОЖЕМ ОСТАВИТЬ ЕГО ТАМ! – взвизгнул он, дергая чужую руку со всей силы. Конечно, это не сдвинуло Асахи ни на сантиметр. – Я Н-НЕ СМОГУ УНЕСТИ ХИНАТУ САМ!.. МЫ НЕ МОЖЕМ..! М-мы не… Асах-хи, прошу!.. – Хинату? – растерянно склонил голову Асахи. – Ох, Суга, он уже в машине!.. Поэтому мы и торопимся!.. – …Ч-что? Суга плохо помнит следующие несколько секунд. Он помнит, что очнулся уже перед распахнутыми дверьми фургона, глядя на Хинату, лежащего на полу. Хината мелко мотал головой из стороны в сторону и стонал сквозь стиснутые зубы, пока Кагеяма и Ямагучи пытались справиться с его ранами. Его лицо было мокрое от пота и слез, а на ноги невозможно было смотреть, не кривясь, но он был жив. – Н-надо было взять с собой Ячи… – дрожащим голосом прошептал Ямагучи, накладывая шину. – Тут, ам-м… Какие-то осколки, их уб-брать? – Нет, – быстро качнул головой Кагеяма. – Залезай, – мягко сказал Асахи, заводя Сугу внутрь. – Где остальные? – В последний раз Дайчи-сан пытался найти Ойкаву, – отозвался Цукки. Он сидел максимально далеко от Хинаты, нервно протирая очки краем кофты. – Энношита-сан и Ниши- – …Он с-сбежал, – выдохнул Дайчи, запрыгивая в фургон и захлопывая за собой двери. – Черт с ним, нам надо уезжать. Суга, ты не ранен?.. Раздалось два хлопка передних дверей. Через секунду ширма распахнулась, и к ним заглянули Нишиноя и Энношита. Энношита, чьи кончики волос и ресниц очевидно подпалились, быстро пробежался взглядом по сокомандникам. – В-все здесь?.. У Нишинои лицо было грязным от копоти, но выглядел он как обычно возбужденным. – Раз, два… Все, г-гони! Гони! Фургон двинулся с места, и Сугу откинуло назад, но он не врезался спиной в холодные двери, ведь почти сразу его поймали родные руки. Две, разные, но обе теплые и пахнущие дымом. Обе поднявшиеся в воздух пару часов назад. «Все, кто готов без промедления убить Ойкаву Тоору – поднимите руку вверх». – О м-мой бог… – шумно выдохнул Суга, наконец-то начав приходить в себя. Он обернулся. Дайчи и Асахи все еще тяжело дышали после бега и долгого нахождения в огне. Потерев высохшие глаза, Дайчи задрал Суге кофту, приподнял рукава, проверяя, что тот не ранен, даже взял за голову и чуть покрутил ее, всматриваясь. – Н-нигде не болит?.. Асахи наклонился, заглядывая ему в лицо, осторожно убирая серые пряди. – Все хорошо?.. Ты в порядке?.. Они были правы. Были правы с самого начала. Суга доверился безумцу, но не доверился людям, которые никогда бы не использовали браслеты дружбы, как оружие. Он сделал неправильный, ужасно неправильный выбор, но они все еще здесь. Не только вытащили его, не только пытаются убедиться, что с ним все хорошо, но даже не начинают отчитывать. Их он боялся?.. Серьезно? Может, их глаза и похожи на птичьи, может, они и движимы исключительно желанием мстить, но разве это страшно? Разве Суга не знает о мести лучше, чем кто-либо? Если не затыкать уши, когда слышишь громкое карканье, а вслушаться, становится совсем не так страшно. Если упасть в эту темноту, если довериться ей, растерянность и сомнения уходят, а сил и энергии в теле становится больше, чем оно способно выдержать. Дайчи и Асахи совсем не страшные. Они не изменились за эти часы, но Суга – изменился, и теперь может увидеть все без пелены жалости к Ойкаве на глазах. Сочувствие сейчас не к месту. Они не могут посадить больного человека в больницу, не могут вылечить, но они могут усыпить его. – Он с-сошел с ума, – тихо сказал Суга. Асахи негромко выдохнул. – Ох… Ну… Я правильно понимаю, что теперь он знает про нападение?.. – Он-н и так знал, – поморщился Суга. – Я не знаю, почему я думал, что он н-не знал. Уверен, матч будет сегодня. – М-да… – Дайчи неуверенно посмотрел на первогодок. – У нас минус два атакующих… Как он там? – Бредит, – коротко сказал Кагеяма. Шмыгнув носом, Суга, не вставая, подполз к Хинате и навис над ним. Фургон ехал на бешеной скорости, его мотало из стороны в сторону, так что Кагеяма и Ямагучи быстро вцепились в плечи семпая, чтобы тот не рухнул на переломанные ноги Хинаты. – Х-Хината, солнце?.. – спросил Суга, упираясь в пол локтями, осторожно беря его лицо в свои ладони. – С-скоро будет не так больно, мы с-скоро приедем… Хината не особо смотрел на него. Как много чистого гнева внутри. С одной стороны – больно, безумно больно. С другой стороны – всегда приятно чувствовать себя частью команды. Всегда приятно вести людей, которых ты понимаешь. Теперь понимаешь полностью. Может, Суге и потребовалось больше времени, чтобы сориентироваться во всем и отбросить сочувствие, но он это сделал. Он поджал губы и, не оборачиваясь, крикнул: – Дайчи! – Что? – спросил Дайчи. – У нас есть время до матча, я в этом уверен. Ты д-должен съездить кое-куда для меня. – Хорошо, – просто ответил он. – Куда конкретно? – Эт-то уже вопрос не ко мне, – Суга провел большим пальцем руки по взмокшему виску Хинаты и медленно повернулся к Кагеяме. Кагеяма тут же напрягся, почувствовав, как неприятный холодок пробегает по его спине. Лицо Суги было практически вплотную к бледному лицу Хинаты, он почти оперся лбом на его лоб, внимательно глядя Кагеяме в глаза. – М-милый, сейчас я спрошу у тебя один адрес. Ты должен будешь ответить мне, не задавая лишних вопросов, хорошо? Кагеяма нервно сглотнул, но заставил себя кивнуть.

***

Куними Суге нравился. Знал он о первогодке Аобаджосай немного – в основном по рассказам Ойкавы, в чуть меньшей мере по рассказам Кагеямы. В целом, парень был классическим не выросшим подростком – немного токсичным, неимоверно ленивым, но при этом серьезным и ответственным, если этого требовала ситуация. Стараться он не любил, не любил, когда его ругают, и точно так же не любил, когда его хвалят. Видимо, он изменил свой подход к жизни в Аобаджосай – оно и неудивительно, со слабыми амбициями туда не впишешься. Ленью он, правда, все еще отличался, просто Ойкава научился использовать это в своих целях. Когда Суга увидел его на последнем матче, ему было искренне забавно представлять, как этот угрюмый первогодка когда-то ходил под руку с таким же угрюмым Кагеямой, и только Киндаичи в их троице хоть как-то разбавлял обстановку своим менее мрачным лицом. И сейчас он испытывал к нему сочувствие. Куними мог бы ассоциироваться у него с Кагеямой. Тоже в определенный момент своей жизни первогодка Аобаджосай, тоже высокий, тоже черноволосый, тоже неулыбчивый. Но Кагеяма уже носил черную форму, а значит – он был близко. Куними носил белую, а значит – был далеко. – Он был один? – негромко спросил Асахи. – Сложно сказать, – покачал головой Дайчи. – Спал один, но, мне кажется, в квартире недавно был кто-то еще. Думаю, Аобаджосай тоже сейчас стараются не быть поодиночке. – Куними, наверное, один из самых слабых игроков в силу своей неопытности… – задумчиво протянул Асахи. – Может, с ним был Иваизуми? – В таком случае, Иваизуми отвлекся на Ойкаву, – кивнул Дайчи. – Не уверен, насколько тактично это говорить, но нам это только на руку. Они совершают те же ошибки, что и мы. Суга, опершись спиной о холодную стену, рассматривал обездвиженного первогодку, лежащего плашмя на каменном полу. У Куними были завязаны глаза и рот. Его руки были связаны за спиной, прямо как у Хинаты совсем недавно. Суга потратил и дополнительную черную ленту на то, чтобы связать его ноги. В этом подвале был всего один источник света – слабая лампочка у потолка, и ее даже примерно не хватало на то, чтобы осветить комнату. Куними все равно не увидел бы практически ничего, кроме темноты, так пусть повязка на глазах остается. – Передай мне свой лом. Дайчи немного помолчал, но все же протянул Суге оружие. – Если ты считаешь, что это необходимо – я могу сделать все сам. Асахи может. Асахи кивнул. – Ты же, ам… Довольно трепетно относишься к крови. – Все нормально, – качнул головой Суга. – Просто дайте мне время. Они переглянулись и сделали несколько шагов назад. Через несколько секунд тишины Дайчи снова открыл рот, но Суга прервал его. – Я не собираюсь убивать первогодку. Никакое правило не будет нарушено. В любом случае, Аобаджосай нарушили мирный договор первыми. Куними вздрогнул, и глаза Суги расширились. Он пришел в себя. Теперь все точно будет честно. Куними едва слышно замычал и задергался, рефлекторно пытаясь освободиться. Впрочем, он вел себя не как Хината. Как только он понял, что связан, он тут же напряженно замер, прислушиваясь. Эх, все-таки Ойкава учил своих первогодок действовать в таких ситуациях лучше, чем Суга. – Куними? – тихо сказал Суга. Куними никак не отозвался, но чуть повернул голову, вслушиваясь в голос. Пытается понять, кому он принадлежит. – Я сделаю все возможное, но мне нужно, чтобы ты пошел мне навстречу, – продолжил он, перехватывая лом поудобнее и подходя ближе. – Поэтому, пожалуйста, постарайся не умереть. Хоть глаза и рот Куними были скрыты, Суга все равно без труда различил, как лицо первогодки вздрагивает, а затем искривляется в гневе. Он сжал тугую ленту зубами, начав шипеть что-то невнятное, заерзал головой по полу, пытаясь стянуть повязку с глаз, так что Суге пришлось наклониться и поправить ее. – Не надо. Я правда не хочу, чтобы ты это видел, – выпрямившись, он выдохнул и приподнял оружие. – Мне просто нужно, чтобы у нас с Тоору был один-один. Это не должно занять много времени. Суга не умел бить сильно. Наверное, физически был способен, но такой привычки у него не было. Поэтому приходилось брать не силой ударов, а их количеством. Конечно, он бил кого-то не впервые, но долго бить ломом– это в новинку, а первогодку – тем более. Он мог бы закончить это быстрее, будь он более сильным. Но он не был. Поэтому для того, чтобы дождаться первого хруста, потребовалось потратить какое-то время. Он не поднимался выше пояса. Услышав первый хруст, он мог только облегченно выдохнуть, ведь дело начало сдвигаться с мертвой точки, и теперь он может спокойнее продолжать опускать лом на уже сломанную ногу. Куними кричал громко. Это не секрет – все кричат от боли с одинаковой громкостью, даже самые тихие люди. Сначала он пытался отползти куда-то в сторону, он смог перевернуться на живот, смог сдвинуться с места где-то на метр, но сейчас его попытки прекратились. Ткань на рту промокла от слюны, ткань на глазах – от слез. Когда первые брызги крови покрыли руки Суги, он подумал, что это не так страшно, как ему казалось. Когда брызги начали становиться крупнее, когда они начали издавать влажный звук, приземляясь на его кожу, когда начали попадать в глаза и рот, ему пришлось опереться о стену, ссутуливаясь, позволяя себе сблевать на холодный пол. Но затем он сплюнул и продолжил. Вкус во рту был отвратительным, мутило просто до ужаса, но эти чувства вместе с все чаще поступающими рвотными позывами были где-то далеко. Каждым новым ударом Суга пытался выбить больше ломающегося хруста, больше сдавленных взвизгов и криков, заглушаемых паническим рыданием. Он видел, как в начале Куними сжимал зубы, пытаясь не показывать боли. Видел, как быстро он сдался. Первогодка за первогодку. Ноги за ноги. Один-один. Это если не считать Танаки, но его раны перенесутся на другого игрока Аобаджосай. Не все же скидывать на Куними. А с Ойкавой надо будет разбираться иначе. Суга чувствовал, как у него начинает прорезаться острый клюв, как кожа на спине зудит и как крылья начинают разрывать ее, а на пол с тихим шорохом сыплются черные перья. Держать лом четырьмя пальцами, да еще и с коготками – неудобно, видеть в темноте так четко и ясно – тоже, потому что картинка перед мордой сейчас не самая приятная. И, думая о Хинате, думая о Танаке, думая о своей глупости и наивности, думая об Ойкаве, о настоящем адском выродке, всего-навсего вовремя натянувшем светлые одежды, Суга сам не заметил, как лом не очень сильно, но уже ударил выше – по позвоночнику. И еще раз, уже сильнее. Возможно, он мог бы бить с большим размахом. Возможно, он мог бы подняться еще выше – к ребрам, потом к голове, но он слышит быстрый топот за своей спиной, чьи-то крики, слышит, как распахивается дверь, и видит, как комнату озаряет свет из коридора. – Я сказал тебе, блять, стой на месте! – рявкнул Ноя. И Суга поднимает лом снова, потому что понимает, что его планируют останавливать, но не успевает ударить. Чьи-то руки подхватывают его под локти, оттаскивают назад, и грудь человека, упирающаяся в его спину, часто-часто вздымается, и капли чужого пота капают Суге на плечо. – П-пожалуйста, остановитесь!.. – просит Кагеяма, оттаскивая его все дальше. Он кричал что-то еще, но у Суги не осталось сил, чтобы разобрать, что именно. Куними давно потерял сознание от боли, а на ноги в ближайшее время не встанет точно. И правда пора заканчивать. – Отпусти… – негромко попросил он кохая, мягко отстраняя его рукой. Нишиноя уже подбежал к Кагеяме, за которым явно не уследил, и отцепил его от Суги. – Ноя, уведи его, пожалуйста. – С-Суга-сан!.. – снова начал Кагеяма, но Ноя уже вытолкал его обратно за дверь, захлопывая ее за собой. Передав лом обратно Дайчи, Суга устало выдохнул и повернулся к Асахи. – Можешь передать Энношите, чтобы оставил Куними где-нибудь на территории Аобаджосай? Сами решите, нужно ли вкалывать ему адреналин. Он должен дожить. – Конечно, – кивнул Асахи и покинул комнату. Суга повернулся к Дайчи и, потерев веки, спросил: – Когда там мне светит наказание?.. Дайчи растерянно склонил голову. – Наказание? – М-гм. Почти предательство команды все-таки. Только не говори, что мы не будем это обсуждать. – Оу… Конечно будем, просто… – он неуверенно пожал плечами. – Думаешь, стоит сейчас? Сегодня много чего произошло, а совсем скоро будет матч. Это не должно растрясти тебя сильнее. – Я надеюсь, что меня это успокоит, – вздохнул Суга. – Мне так паршиво, Дайчи, и… И это твоя работа – разобраться с этим до матча. Дайчи недолго подумал и кивнул. – Хорошо. У нас есть время, пока парни будут доставлять Куними обратно.

***

Выйдя из кабинета капитана, Суга медленно вдохнул и выдохнул. Стало немного легче, немного спокойнее, и эмоции наконец-то устаканились, но раны на руках болели, а еще он все еще не мог решить, чья кровь хуже – своя или чужая. Как-то слишком много раз за сегодня его тошнило. – Суга-сан?.. Суга поднял взгляд и увидел заглянувшего на кухню Кагеяму. Он был бледным, и его брови были сильно нахмурены. Ох, как же, наверное, все происходящее для него тяжело… – Извини за это, – тихо сказал Суга. – …Из плюсов – Куними не будет на матче. Меньше проблем с попытками не убить первогодку соперников. Кагеяма сжал кулаки и мелко кивнул. – Да. Извините, что прервал в-вас. Я… Эмоции взяли верх. – Это неудивительно, – кивнул Суга, находя стакан и наливая в него немного воды. – Хината в порядке? – Без сознания, но в порядке. Вы хотите заехать в больницу? – Не думаю, что у нас есть время на это. Мы с тобой должны начать разбираться с тактикой прямо сейчас. Думаю, матч начнется в течение двух часов. Кагеяма какое-то время помолчал, наблюдая за тем, как Суга пытается запить неприятный вкус во рту. – …Вы можете быть обезвожены. Вам нужно больше воды. Суга отставил пустой стакан в сторону. – После приступа нельзя пить много. Ты не знал? Кагеяма моргнул. – …Наверное, меня не так часто тошнит. – Это хорошо, у тебя красивые зубы. Кагеяма не был уверен, что ему на это ответить. Суга выпрямился и, закатав рукава, поправил бинты на своих запястьях. – Они… Они сделали что-то, что ни команда в целом, ни я лично не сможем простить. Я хочу, чтобы прежде, чем мы начали разбираться с тактикой, ты еще раз подумал о том, что они сделали с твоим сокомадником. В-все очень злы, и мы должны управлять этим правильно, Кагеяма. Глядя на семпая, который только опустил длинные рукава, скрывая за ними чуть красные бинты, и сейчас смотрел на него с пугающе-серьезным, необычным для себя выражением лица, Кагеяма почему-то искренне удивился, что Суга не назвал его «Тобио-чан». Но думать об этом времени не было. Война началась неожиданно, по непонятным причинам и, как выяснилось, без особых причин вовсе. Двое игроков Карасуно лежали в больнице, остальные – уже точили ножи и в прямом, и в переносном смысле. Кагеяма чувствовал злость. Он чувствовал ее часто и, видимо, выражал слишком ярко. Люди считали его страшным, настолько разрушительным он становился, когда злился. Вступив в Карасуно, он понял, что больше никогда не окажется самым озлобленным человеком в комнате. Неправильно чувствовать напряжение из-за этого, потому что, может быть, он наконец-то оказался на своем месте. Чувство сомнения или страха, чувство сочувствия к чужим часто поднимаются в нем, но он, в отличие от Суги, умеет их выключать, ненадолго оставшись в тишине и сосредоточившись. Кагеяма не хотел видеть Хинату таким, каким он увидел его сегодня. Куними тоже, но об этом думать нельзя. Чего он хотел, когда-то давно, но хотел всем сердцем, так это одолеть сильнейшего связующего, с которым когда-либо сталкивалась префектура. И пока что стоило думать об этом. Для Карасуно злость – утроба.