Ресторан "Карасуно"

– Что это за звук?.. – тихо спросил Суга. – Я не… Я не понимаю… Ойкава зажал свободное ухо пальцем. Потом ненадолго отключил остальных, чтобы слышать только Хинату. Шорох. Почти равномерный, прерываемый лишь на мгновение каждые несколько секунд. Скрип подошвы по полу, тоже равномерный. Это были подошвы кроссовок Хинаты. Тихое «кц» на, скажем, каждые тридцать сантиметров… Это, должно быть, шов больничной плитки. Включив сигнал остальных обратно, Ойкава посмотрел на Сугу, потом на Ямагучи. Они оба смотрели на него широко распахнутыми глазами, но помимо этого их лица не выражали ничего. Если честно, Ойкава не хотел бы озвучивать свой вердикт. Будь тут только Ямагучи – он бы точно промолчал, но от Суги скрывать такое было неправильно. Он связующий, он должен знать. – Его тащат, – пробормотал Ойкава. – Он без сознания, и его тащат за верхнюю часть тела по коридору. Веко Суги дернулось. – Куда?.. – Я не знаю. Резких звуков не было, они еще не покинули этаж, и… Ойкава замолчал. Звук прекратился. Громкий шорох, а потом тишина. Более мелкие звуки микрофон передать уже не мог. – Его подняли, – Ойкава отвел взгляд. – Либо перед лестницей, либо… – Значит, мы уже не сможем узнать, где он? – Пока что нет. Суга кивнул и встал. Ямагучи сжал в руках свой ноутбук, как будто прячась за него, но Ойкава все еще мог видеть его лицо. Ойкава понимал все по их взгляду. Он узнавал этот взгляд. Взгляд игроков, один раз сломленных Шираторизавой. Такие вещи не проходят, и страх не проходит. Инаризаки проводила профилактические матчи, как и Шираторизава. После того, как Шираторизава тащила кого-то по полу, человек уже не возвращался. Кроме Суги и Дайчи, конечно. Они не были уверены, что делает Инаризаки. – Нам стоит сохранять спокойствие… – мягко сказал Ойкава. Суга неосознанно перебирал рукой свой браслет. – Нам с Кагеямой надо смениться прямо сейчас. – Нет, не надо, – покачал головой Ойкава. – Вы оба не в том расположении духа. – Я в абсолютно нормальном расположении духа. Нам с Кагеямой надо смениться. Ойкава посмотрел на руку Суги. Она не дрожала, но теребила браслет, и Ойкава вздохнул, вспоминая, как еще этой зимой он смотрел на браслет на запястье Суги и думал о том, как же плохо он блефует. «Ну конечно! Ведь я променяю жизнь первогодки на жизнь своего капитана! Включи наконец свои мозги!». Это был такой неубедительный, наспех сшитый блеф… Ойкава уже тогда понимал, что Суга никогда не пожертвует Хинатой. Он видел это по его глазам, он видел это по их браслетам. Суга просто говорил, чтобы говорить – он всегда так делал. И сейчас происходило что-то похожее, только Суга делал это неосознанно. – У тебя нет моего разрешения, – спокойно сказал Ойкава. – Мне нужно, чтобы ты сел. Суга посмотрел на него сверху вниз с все тем же нечитаемым выражением лица. Ойкава решил продолжить. – Если бы Инаризаки действовала, как Шираторизава, мы были бы в курсе. Помнишь, мы узнали, что на их матчах обычно умирает не так много соперников? Порой – никого? – Но они все равно больше не возвращаются. Ойкава вздрогнул и повернулся вправо. Это сказал не Суга, это сказал Ямагучи, все еще не поднимая взгляд. Суета среди воронов, они заражают этой энергией друг друга. Их легко спровоцировать на злость, на настоящее бешенство, вызванное желанием мстить. Когда это касалось Атсуму, Ойкава их понимал. Но надо было пользоваться ситуацией, тем, что Дайчи сейчас был без сознания, и охладить Карасуно, заставить их замедлиться. – …Друзья, – Ойкава сложил руки замком. – Пожалуйста. Глубокий вдох и выдох. Коуши, присядь. Тадаши, можешь пока отставить ноутбук. У нас не очень много времени, но давайте поговорим, чтобы не наделать ошибок на этом матче. – М-мы уже ошиблись, – пробормотал Суга. Но все же он сдался – опустился на стул, ссутуливаясь и пряча лицо в ладони. Ойкава посмотрел на Ямагучи, и тот, поморщившись, убрал ноутбук и подтянул колени к груди. – Атсуму ударил метко. Это не должно сбить нас с ног, – сказал Ойкава. – Мы не должны менять темп. Наоборот – нам стоит замедлиться, успокоиться, чтобы не быть спровоцированными. – Ч-что будет с Хинатой?.. – едва слышно спросил Ямагучи. – Мы знаем, что с ним сейчас, – слегка улыбнулся Ойкава. – Он не отравлен и не умирает. На нем нет никаких смертельных ран. Ему было больно очень недолго, и сейчас он спит. Когда он очнется – мы услышим, потому что, в отличие от Шираторизавы, сигнал все еще при нас. И мы будем искать его. – И к-как долго он пробудет там?.. – Суга говорил в свои ладони, так что звучал очень невнятно. – Коуши-чан, – Ойкава взял его за плечи, погладил большими пальцами. – Давай-ка я пару минут поведу вместо тебя. Будешь сообщать мне что-то, только если это будет сообщение от Некомы. Суга качнул головой. – Дайчи выбит. Его смогли вытащить, но ему нужна помощь, а Ячи на всех не хватит. Суга убрал руки от лица и посмотрел на Ойкаву мокрыми глазами. – Связующих сейчас больше, чем вице-капитанов. Помоги ему. Вернешься через пять минут, хорошо? Суга некоторое время не отвечал, а потом, кивнув, встал и вытер лицо рукавом. Приоткрыв дверь фургона, он осторожно вышел и закрыл ее за собой. Ойкава посмотрел на Ямагучи. Тот все еще не смотрел на него в ответ. – Я знаю, что ты считаешь, что нам нужно действовать решительно. Это не так, Тадаши-чан. Ямагучи ничего не ответил. – Я подозреваю, что очень скоро с вашей стороны будет выбито еще несколько игроков, – Ойкава посмотрел на мониторы, пусть сейчас на них не было ни точек, ни правильных схем здания. – Атсуму перешел в наступление, и мы не сможем предотвратить все сразу. – Что… Ч-что это значит?.. – Это значит, что мы должны держаться крепче. Возможно, сейчас начнется настоящий смерч, – Ойкава улыбнулся, когда поймал взгляд Ямагучи. – Не суетись. Продолжай делать то, что делаешь. Мы минимизируем урон. Ойкава знал, что он был прав, и он смог убедиться в этом очень скоро. Игроки Инаризаки начали атаковать чаще. Скрываться от них стало сложнее. Казалось, их ножи стали острее, а раны затянулись, будто их и не было. Атсуму выжал педаль газа, а Ойкава, наоборот, тянул все назад, не позволяя ситуации разогнаться. Кто-то пострадает. Кто-то точно пострадает, это неизбежно. Но если они будут пытаться сражаться активнее, если будут пытаться избежать сражения слишком сильно, если качнутся в какую-то сторону, их закрутит, и, возможно, кто-то погибнет. Лучше вложиться в помощь, в подмогу. Атсуму перебесится – у него не так много сил, как он думает. Дайчи и Яку еще не приходили в себя. Суга вернулся обратно и молча сел за стол. Он подуспокоился, и это было хорошо. Как Ойкава выяснил, из Суги можно сделать страшное оружие, если ранить его кохая, но разве оно того стоит? Он не должен мстить за Хинату, он должен вести атакующих. Из кого угодно можно сделать страшное оружие, иногда можно даже не стараться. Успокоить Сугу и заземлить его – сложнее, и так он прослужит дольше. Сейчас он уже вытер глаза и сипло отвечал кому-то из игроков. Ямагучи, очевидно, был недоволен, но и он не ломанется в больницу без необходимости. Главное, чтобы не сбивался с мысли, не прекращал следить за сигналом. Ойкава вслушивался в звуки из микрофона Хинаты больше, чем в остальные. Он ждал. Асахи не мог не думать о Хинате. Они шли рядом с Каем, но все больше Асахи ощущал, что идет один. Что стены больницы постепенно сдавливают его, и что потолок опускается все ниже. Он ощутил эту тревогу, как только они вошли в здание. Затем, когда они объединились с Каем, стало легче. Сейчас оно начало возвращаться. Асахи пытался напоминать себе, что его лекарства – накопительные, что для всего нужно время. К тому же, они не убирали все панические атаки как таковые, они просто снижали вероятность их повторения. Асахи пытался напоминать себе, что не умрет. Даже если это случится, это случится из-за меткого удара игрока Инаризаки, а не из-за… Из-за чего-то еще. Когда его дыхание начало учащаться, Кай обратил внимание. Ничего не сказал, не остановился, но повернул голову в сторону Асахи, и Асахи стало еще более неловко. В последний раз паническая атака на матче у него случилась в битве с Датэко, и это казалось таким далеким… Он надеялся, что сегодня это не повторится. Он сможет успокоиться. Но Дайчи был выбит и сейчас лежал без сознания, а Асахи даже не знал, какие у него раны. Голос Суги в его наушнике звучал слабо и безжизненно. – Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Кай. Асахи не ответил. Он мог бы соврать, а мог бы даже ответить честно, но он промолчал не поэтому. Он промолчал, потому что услышал кого-то за своей спиной и сразу предположил, что это Рен. Это был шестой этаж, и они находились на противоположной стороне от слепой зоны, а значит, Атсуму прекрасно мог их видеть. Кай обернулся раньше, сразу отскакивая в сторону. Когда же обернулся Асахи, он увидел перед собой не лезвие ножа, а кулак. И стоял перед ними не Рен, которого он ожидал увидеть, а Аран. Едва ли потрепанный Яку и Куроо. Асахи получил удар в горло, потом в живот, но смог это выдержать. Если кто-то и должен сражаться с Араном, то это он – как ас против аса, и Асахи вложил все свои силы в следующий удар. Аран, безусловно, пошатнулся. И на этом все. Странно. Асахи был больше, чем он. Сильнее, чем он. Видимо, это и был разброс навыков – когда Асахи ударил его, Аран как-то перенес вес с одной ноги на другую, и этого хватило, чтобы он не упал. Асахи пробовал ударить его снова, чувствуя, как ткань формы на его спине слегка натягивается. Это Кай пытается без слов уговорить его бежать вместо того, чтобы сражаться. Наверное, это было правильное решение. Асахи не думал, что сможет убежать от Арана, но он мог хотя бы попытаться. Он не успел. Аран уперся обеими ногами в землю. Что-то похожее часто делал Иваизуми, сражаясь против Асахи. Но Иваизуми делал это, чтобы сдержать удар, а Аран схватил Асахи за воротник. Один в один как с Ушивакой. Аран не смог поднять его в воздух так же виртуозно, поэтому ему пришлось ударить Асахи коленом. В остальном ситуация была той же. Асахи вбило в стену, он почувствовал ее спиной, почувствовал, как по всему телу проходит болезненная дрожь, как из легких выбивает воздух. Он тяжело рухнул на пол на бок. Один удар. Снова один удар. В этот раз он, правда, не потерял сознание. Был близок к этому, но все же нет. Когда он приоткрыл один глаз, он увидел Арана – очень близко к себе, настолько близко, что его силуэт был размытым. Кай стоял за ним. Он провел рукой в воздухе – сверху вниз, и Асахи почему-то сразу понял, что Кай пытается ему сказать. «Не вставай». Хорошо. Он не будет. Организм встряхнуло, он уже начал приходить в себя, но Асахи не дал себе подняться и продолжить сражаться. Он закрыл глаза, стараясь нормализовать дыхание. Аран не успел его добить. Асахи услышал страшный скрежещущий звук и понял, что это звук сломанной и падающей на пол камеры. Потом – еще один, уже чуть дальше. И снова. Аран сорвался с места, и Асахи слышал его быстрые удаляющееся шаги. Кажется, Атсуму хватило одной слепой зоны на шестом этаже. Он не мог допустить появление новой. Асахи открыл глаза. Осколки камер на полу. Кая нигде не было, Арана – тоже. Асахи сел и оперся спиной о стену. Сделал глубокий вдох, глубокий выдох. Снова прикрыл глаза, обхватывая голову руками. Чувство ужаса в груди. Учащенное сердцебиение. Ох, Хината, где же ты?.. И если коридоры здесь безжизненные, как на заводе, и приборы пищат, как на заводе, и ас может метнуть Асахи в стену, как на заводе, и Асахи тяжело дышать, как на заводе, то случится ли с Хинатой то же, что и с теми, кого на заводе утаскивали в эту страшную, беззвучную темноту?.. Пытаясь дышать, Асахи сидел на полу. Он не услышал шаги рядом с собой, и понял, что Кай здесь, только когда он позвал Асахи по имени. Асахи посмотрел на него. Кай сидел в метре от него на коленях, сложив на них руки. Как он здесь оказался?.. Видимо, гонял Арана до тех пор, пока не смог оторваться, а потом, сделав крюк, вернулся к Асахи. Он точно был быстрее Арана. Асахи отвел взгляд в сторону, пытаясь справиться со слезами. Он понимал, что его поведение сейчас было как снег на голову – ненужное, не к месту, еще и вызванное скорее смесью ассоциаций, чем чем-то конкретным. И он знал, что они не могут просто сидеть на одном месте. У них дела, у них поиски Хинаты, поиски Атсуму, помощь остальным сокомандникам, в конце концов, Асахи должен встать прямо сейчас, и… Кай продолжал сидеть перед ним, не двигаясь. Он выглядел спокойным. Не максимально умиротворенным, но спокойным. Он выглядел так, будто торопиться было некуда. Асахи разлепил губы и пробормотал. – Я… Н-не хочу быть здесь… Кай кивнул. – Больница – неприятное место для любого игрока. Да и гражданского тоже. – Л-лучше бы все сражались на улицах… – Асахи ненадолго прикрыл лицо руками, выдыхая. – Я не х-хочу быть здесь… – Где бы ты хотел быть? – Я не… Я не знаю… Он правда не знал. Когда ему становилось плохо, он не мог просто по щелчку пальцев вспомнить приятные, красивые места. Сейчас, если он не думал про больницу, он думал про завод. Если не думал про завод, то возвращался в больницу. Господи, его же, возможно, кто-то слышит… Уже не Атсуму, слава богу, но… Но Ойкава или Суга. Может, не фокусируются на его голосе сейчас, но могут, если обратят внимание. Как же стыдно… Кай положил одну руку на свою грудь, а вторую вытянул в сторону Асахи. Она замерла в воздухе, когда Кай спросил. – Позволишь? Асахи растерянно кивнул. Кай коснулся микрофона на его груди. Раздался тихий щелчок. Даже двойной – микрофон у Кая издал такой же звук. – Ч… Что… – Есть место, о котором никто из Карасуно не знает. Пока что, – слегка улыбнулся Кай, возвращая руки себе на колени. Асахи моргнул, чувствуя, как слеза стекает по его щеке. – М-место?.. – Ты знаешь, чем свалка была до того, как стала свалкой? До того, как туда начали стаскивать весь мусор? Асахи мелко помотал головой. – Лесом, – тихо сказал Кай. – Просторным лесом между префектурой и столицей. Прекрасным, дремучим. Деревья были высокими и находились так близко друг к другу, что в лесу всегда было темно, как глубокой ночью. К сожалению, лес был вырублен, однако… – Кай снова улыбнулся. – То, обо что мы периодически спотыкаемся на тренировочных матчах помимо мусора… – …Корни? – приподнял брови Асахи. – Правда?.. – В следующий раз ты можешь присмотреться. Если держать это в голове, можно увидеть, где были самые крупные деревья, где были поляны, овраги… – Это… Потрясающе, – выдохнул Асахи, не веря своим ушам. – С тех лет, когда это еще было пригодным для жизни местом, остались здания. Небольшие, тут и там. Какие-то из них не снесли. Ты должен помнить их на краю свалки, – продолжал Кай. – Между лесом и водой есть одно чудесное здание. Точнее, в нашем случае между водой и свалкой. Асахи неуверенно улыбнулся. – А почему… Почему мы не знали о нем?.. Это наша территория или ваша?.. Кай склонил голову. – Насколько мне известно, оно принадлежит обеим командам, но после распада Карасуно оно оставалось заброшенным. Мы не были там без вас. – Получается, оно на пляже?.. Прямо рядом с водой?.. – Асахи пораженно покачал головой. – Как оно выглядит?.. – Ты узнаешь после матча, – улыбнулся Кай, вставая и протягивая ему руку. – Мы все узнаем. Может, оно уже в руинах. – Тогда это будут очень красивые руины… Асахи принял его руку и поднялся. Загадочное здание, когда-то принадлежащее Карасуно и Некоме… С водой перед собой, с призраком леса за собой, возможно, разрушенное, изменившееся… Не тронутое с распада Карасуно. Настолько важное, что Некома не посещала его сама. Настолько важное, что Некома дожидалась полных составов. У обеих команд. Почувствовав, что он уже долго улыбается, Асахи вздрогнул и прислушался к своему дыханию. Оно было ровным. И сердцебиение было ровным. Он чувствовал себя спокойно, будто минуты назад у него не начиналась никакая паническая атака. Как быстро!.. И как легко… Никогда и ничего не помогало Асахи с такой скоростью… – Ам… – Асахи смущенно заправил прядь волос за ухо. – А это просто красивая история или по-настоящему? Кай негромко рассмеялся. – И то, и то. Куроо наверняка расстроится из-за того, что я рассказал об этом первым. – О нет! – Асахи тоже засмеялся. – Я могу сделать вид, что ничего не знаю!.. – Асахи? – раздался голос Суги. Не успел Асахи моргнуть, как его микрофон снова был включен. Значит, этот разговор был только между ними двумя. Как приятно ощутить что-то такое личное, неторопливое посреди такого матча… Асахи чувствовал прилив сил. И чувствовал, что готов делать все, что Суга ему скажет. – Если ты в порядке, коснись- – Я в порядке, – быстро сказал Асахи. – Извини, я… Сейчас все хорошо. – Вы в слепой зоне? – Мы… – Асахи осмотрелся. – Нет, через стенку, просто Кай убрал несколько камер поблизости. – Вы нужны. Возможно, в двух местах одновременно. – Хорошо, – Асахи посмотрел на Кая и улыбнулся. – Уже идем. Когда Фукунага смог увести Мичинари на достаточное расстояние, Нишиноя и Шибаяма покинули лабораторию. На полу было много крови, и Нишиноя подозревал, что она принадлежит Дайчи – вот, уже начала темнеть и засыхать. Дайчи в безопасности, это хорошо. Хината хер его знает где, это плохо. – Нишиноя-сан? Нишиноя обернулся. Они с Шибаямой не бежали, но шли быстрым шагом, и Шибаяма слегка отставал от него. – Че? – Я должен уточнить, не обижены ли вы… – тихо сказал Шибаяма. Нишиноя приподнял бровь и повторил. – Че? – Я не хотел, чтобы вы разозлились, – неловко объяснился Шибаяма. – И, если мне нужно принести извинения еще раз, я это сделаю. Нишиноя остановился. Шибаяма остановился рядом, складывая руки за спиной. – Ты че ж, думаешь, что можешь людей тупыми называть, а потом извиняться просто, а? – хмуро спросил Нишиноя. Шибаяма отвел взгляд в сторону. – Боюсь, это та стратегия, которой я буду придерживаться в ближайшее время. Я не всегда понимаю, какие мои слова или действия могут показаться грубыми. «– Ты прокусил его кожу. – И?! Я, может, так теплые чувства выражаю!» Нишиноя нахмурился, складывая руки на груди. – Да мне похуй. Меня просто ты лично бесишь. Шибаяма посмотрел на него. – …Могу я что-то изменить, чтобы не раздражать вас? – Пока ты либеро – нет, – Нишиноя осмотрел его снизу вверх. – И какой из тебя либеро ваще? Ручки толщиной с, блять, карандаш! Ты хоть чето умеешь кроме того, чтобы цифры ворошить, а? Шибаяма слегка улыбнулся. – Я в процессе обучения многим вещам! Яку-сан говорит, что я очень способный! Нишиноя закатил глаза. Улыбка Шибаямы дрогнула, и он снова посмотрел в сторону. – …Но порой я приношу своей команде больше проблем, чем пользы. Яку-сан говорит, что я, ам… Слишком «хаотичный», пусть я не до конца согласен с этим. – «Хаотичный»? – Нишиноя зло усмехнулся. – Белый воротничок ебаный, че это значит ваще? – Я не уверен. Он говорит, что я принимаю слишком радикальные решения и не думаю о последствиях, – Шибаяма слабо улыбнулся, не глядя на Нишиною. – Но он говорил, что это нестрашно. Он говорил, что вы – тоже. И что он сделал из вас отличного либеро. Нишиноя как-то растерялся, не зная, обижаться ему или нет. Настроение было сказать, что Нишиноя сам себя сделал, и Яку тут вообще ни при чем, но это была бы неправда. – И что, если вдруг его не будет рядом, вы сможете сказать мне, что делать, – Шибаяма тихо выдохнул. – Поэтому если есть что-то, что я могу изменить в своем поведении, я хотел бы услышать это. Нишиноя моргнул. Он не смотрел на ситуацию с этой стороны. Он воспринимал Яку как их общего семпая, а Шибаяму, следовательно, как своего личного соперника. Что-то Нишиноя совсем забыл о системе поколений. Если Яку – третьегодка, Нишиноя – второгодка, а Шибаяма – первогодка… – Ты что же это… – Нишиноя шмыгнул носом. – Кохай мой, получается? Шибаяма улыбнулся. – Разумеется. – «Разумеется»… – Нишиноя потер затылок. – А че с тобой делать-то? У меня никогда не было кохаев-либеро… – До вас у Яку-сана тоже, – рассмеялся Шибаяма. Нишиноя осмотрел Шибаяму еще раз. Маленький, хиленький… Но должен быть гибким и быстрым – из Некомы же. А еще, наверное, у него неплохие рефлексы. Ебать какой умный, но вложил все силы именно в это, поэтому проседает в других сферах. Быстро собирается в стрессовых ситуациях. Может работать с шумом под ухом. Нет, в целом… В целом, из него вполне можно было сделать человека. Нишиноя передумал. Шибаяма – его братан и его первый кохай-либеро. Че Нишиноя может сказать Кагеяме, Хинате и Цукишиме с Ямагучи? Они занимаются чем-то своим, он – своим. А вот с Шибаямой у них одна сфера деятельности. И Нишиноя помнит, каково это. Когда ты вроде понимаешь, что делает либеро, и начинаешь жечь, а тебя на каждом шагу просят быть аккуратнее. – Забей, ниче в себе не меняй! – захохотал Нишиноя, крепко хлопая Шибаяму по плечу. Шибаяма, кажется, не понял такой резкой смены настроения. – А… Хорошо! – Погнали, погнали! Че мы встали-то тут? Они пошли дальше. Когда они завернули за угол и увидели Хитоши, Нишиноя решил, что все. Эта скотина и так жила дольше положенного, а теперь Нишиноя был не с каким-то рандомным первогодкой, а со своим кохаем, который ему вообще с самого начала понравился, кстати, так что им остается только победить. Сука, чем они накачали этого Хитоши? Честное слово, как будто его и не сбивала никакая машина. Он двигался так быстро, что когда Нишиноя напрыгнул на него, он без проблем увернулся, и Нишиное пришлось тормозить об стену. Шибаяма попробовал помочь ему, и Нишиноя пинком отстранил его – пусть сидит в безопасности. – Ща… – только сказал Нишиноя, подразумевая, что много времени победа не займет. Вот бы это было так. Нишиноя получил пару резаных ударом ножом, но все равно смог забраться на Хитоши, смог впиться в его плечо зубами, крепко так, как клещ. Когда нож Хитоши оказался рядом с его ртом, Нишиноя быстро отпрыгнул. Твари, все время в рот целятся… Он сплюнул чужую кровь на пол. Хитоши ударил его в лицо рукояткой ножа, и Нишиноя отлетел, мотая головой от боли. Шибаяма перестал выжидать и, достав нож, пробежал вперед. Нишиноя не успел на него наорать, но ему и не пришлось. Сил, чтобы нормально ударить, у Шибаямы точно не хватало – тем более против игрока Инаризаки, но он отлично уворачивался, не позволяя попасть по себе. Хитоши, зараза, правда, тоже был далеко не медленным. Шибаяма разве что смог поцарапать его запястье. – Хватай! – крикнул Нишиноя, складывая руки рупором. – Вцепись в него! Шибаяма, не глядя на Нишиною, послушал его совета. Теперь он действовал, как Нишиноя, как Яку. Так, как вообще должны действовать либеро по мнению Нишинои. Он набросился Хитоши прямо на лицо. Мелкий и ужасно цепкий. Нишиноя видел, как ноги Шибаямы обхватили грудь Хитоши, как его руки, сжимающе нож, обхватили его за голову и уши. Нишиноя бросился на помощь. Они в прямом смысле облепили Хитоши и держались на нем приличное время. Нишиноя успел ранить его зубами больше, чем ножом. Но Хитоши скинул их. Нишиною – пинком, Шибаяму – ударом. Упав на пол, Нишиноя увидел, как Шибаяма падает рядом. Он упал на живот, и его лицо было покрыто кровью. Когда Шибаяма поморщился, кашляя, кровь из его рта брызнула на пол. Сначала Нишиноя испугался. Потом, посмотрев на лицо Хитоши, расхохотался. Его лоб был алым от крови, а значит – кровь во рту Шибаямы принадлежала сопернику. Зубастый. Нишиноя атаковал снова, Шибаяма атаковал снова. Эх, вот был бы это тренировочный матч с правилом «либеро только против либеро», что бы они тут делали? Втроем на Мичинари шли? Хотя это не кажется такой безумной идеей с учетом того, что Мичинари так сильно ранил Куроо и Дайчи и все еще не был выбит… Хитоши активно не умирал. Когда он смог отлепить от себя Нишиною во второй раз, он схватил его, ударил о свое колено так, как это часто делал Тора. Ужасно больно. Нишиноя вскрикнул, и Хитоши, перехватив его за волосы, впечатал его в стену. Раз, второй раз. Вот черт. В глазах потемнело, а когда картинка вернулась, Нишиноя лежал на полу и понимал, что встать не сможет. Тело выло от боли, что-то точно было сломано… Во рту стоял вкус крови, и в этот раз она принадлежала Нишиное. Картинка размывалась, но Нишиноя видел, как Хитоши ударил Шибаяму ножом. Шибаяма едва успел прикрыть живот рукой, но сила удара была такой, что он отлетел на противоположный конец коридора и больше не вставал. Хитоши вернулся к Нишиное. Окровавленный, он возвышался над ним, будто сейчас ударит ножом. Кажется, они с Нишиноей в один момент поняли, что ножа у него нет. Хитоши посмотрел на свою руку, потом обернулся. В этот момент к ним спустился Асахи. Хитоши сразу бросился бежать, трус чертов, и Нишиноя увидел, как Асахи замер, неуверенный, бежать ли ему за ним. Он не побежал. – Вы в порядке?.. – Асахи подошел к Нишиное и помог ему встать. Нишиноя оперся на его руку всем весом. – Этот где… – Нишиноя засипел от боли. – М-мелкий… Они посмотрели на Шибаяму. Шибаяма лежал на полу, снова на животе, и под ним растекалась кровь. Асахи сразу бросился к нему, чтобы помочь. – Шибаяма?.. – Я в п-порядке… – пробормотал Шибаяма, с трудом поднимаясь. Асахи придерживал его под локоть и напуганно выдохнул, увидев, в каком состоянии рука Шибаямы. Нож Хитоши торчал в ней, проходя ее насквозь. Кровь заливала белую форму. – Ебать, – Нишиноя моргнул. – Те как, нормально? – Вполне... – улыбнулся Шибаяма. Он был бледным. – В-вы знали, что если вовремя повернуть руку, можно обезоружить соперника с помощью лучевой и локтевой костей? Я узнал это только что! – Мы… Мы тоже, – неуверенно улыбнулся Асахи. – Тебе не больно?.. – Немного, – Шибаяма слегка ударил по торчащей рукоятки ножа и скривился. – М-м.. К-кажется, в кость не вошло. Это хорошо, – он снова улыбнулся. – Я думаю, мне нужна срочная помощь! – Жжет мелкий! – расхохотался Нишиноя. Этот смех неожиданно выбил из него последние силы, внутри что-то сместилось, и он чуть не рухнул – благо, Асахи его держал. – Боюсь, вы оба выбиты… – пробормотал Асахи, поднимая Нишиною одной рукой, а Шибаяму – другой. – Давайте быстрее спускаться… Инуока, Кагеяма и Танака с Цукишимой оказались на седьмом этаже. Их разделяла стена, и Кагеяма не был уверен, лучше оставаться разделенными или объединиться в толпу. Эти этажи, в самом центре здания, были безумными. Ничего такого не происходило на первом или двенадцатом этажах. Внизу был Рен, а еще совсем недавно засекли Арана, сверху был Суна, и Кагеяма боялся, что они окажутся на седьмом этаже одновременно. Втроем. Тогда у Карасуно и Некомы не будет никаких шансов, особенно в таком небольшом составе. Это был не повод продолжать игнорировать седьмой этаж. Кагеяма и Инуока бежали быстро, осматривая его, забегая в каждую комнату, и пока не видели ничего интересного. Мысленно Кагеяма был немного не здесь, он словно слышал тиканье часов до момента, когда Хината очнется. Или до момента, когда с ним что-то сделают. В общем, до момента, когда связующие услышат что-то из его микрофона. Они обыскивали больницу, и Кагеяма думал, может, есть шанс, что за одной дверью они найдут Хинату. Почему нет? Где-то же он находится. Хинаты не было. В отличие от этажа Суны, свет из окон здесь был, и ориентироваться было проще. Инуока вел себя тихо и перестал быть таким раздражающим, каким он был рядом с Хинатой. Наверное, ему все еще было стыдно за то, что он его бросил. Он оставался тихим, осматривая помещения, оставался тихим, открывая перед Кагеямой двери. Скоро Кагеяма понял, что, возможно, в этом есть свои минусы. Совсем траурная атмосфера. Нет, Кагеяма не собирался «переключаться» сейчас. Не настолько все плохо. Точно не как на заводе, точно не как когда Суга сказал ему убить Ойкаву. Это были последние разы, когда Кагеяма прибегал к этому, и, по сравнению с теми временами, сейчас все было просто отлично. Он должен научиться справляться со стрессом самостоятельно. Инуока открыл перед Кагеямой очередную дверь, и Кагеяма забежал внутрь. Эта палата была просторной, уходила за угол, и Кагеяма на всякий случай пробежал вперед, присматриваясь. Ничего. Но в этот момент из коридора раздался вскрик. Кагеяма сразу бросился обратно и, выбежав, увидел, как Инуока… Не столько сражается с Реном, сколько просто пытается выжить. Чертов седьмой этаж, Кагеяма был прав – сюда стекаются самые опасные соперники из Инаризаки. Они тут пробыли всего ничего, а Рен уже пришел от них избавляться. Инуока пятился, и поэтому Кагеяма решил, что он совсем не знает, что ему делать. Потом он понял, что Инуока пятится, потому что пытается увести Рена подальше. Медленно, шаг за шагом, он уводил Рена от комнаты, в которой был Кагеяма, от самого Кагеямы. Он и правда умел защищать связующих и фокусировался на этом в первую очередь. Защитнические повадки. Но Кагеяма не планировал оставлять Инуоку на произвол судьбы. Технически, сейчас Инуока был и его атакующим, так что Кагеяма побежал вперед, набрасываясь на Рена со спины и вбивая нож ему в бок. Несколько ударов – таких же, как нанесли Льву – и Рен выкрутил его руку. От таких ран Рен не умрет. Недостаточно. Когда Рен замахнулся на Кагеяму ножом, Инуока, подпрыгнув ближе, ударил его по лицу. Он как будто забыл о том, что у него было оружие – ударил кулаком, и едва ли это Рена ранило, но он отвлекся. Кагеяма смог освободить руку и, проскочив у Рена между ног, снова оказаться за его спиной. Инуока вспомнил про нож и начал его использовать. Его сражение с Реном продлилось недолго, оно и неудивительно. Через секунду Инуока уже отлетел к противоположной стене, врезался в нее спиной и стек на пол. Кагеяма попытался ударить Рена в горло. Тщетно. Какой хороший игрок не защищает горло? Но Кагеяма не хочет просто ранить Рена, он хочет его убить. Обязательно, обязательно убить, иначе он вернется и будет возвращаться. Атсуму буквально не оставил им выбора. Кагеяма на секунду потерял нить мысли. Рен замахивался на него, и Кагеяма даже не понял, что не защищается. Вот еще один минус такого обращения с атакующими. На матчах убивают не так часто, как может показаться. Если атакующего сильно ранили, его могут оставить в покое. Зачем кому-то провоцировать новые войны, если можно просто победить? Пусть соперник идет в фургон, пусть лечится, пусть возвращается к игре через несколько месяцев. Ширабу, связующего Шираторизавы, они не могли убить по своим правилам. И все равно Кагеяма лишил его возможности говорить не на всю жизнь. Другой вопрос, насколько этого заслуживала Шираторизава, но в целом у Кагеямы была привычка успокаиваться после того, как соперник был выбит. Выбит, не обязательно убит. Но если соперник оказывается выбит, а потом возвращается. Снова выбит, снова возвращается. Если у тебя буквально не остается других вариантов, кроме как убить его, чтобы он перестал тебе мешать… Атсуму не оставил им выбора. Если он не щадит своих атакующих – никто не будет их щадить. Если ты не щадишь своих атакующих, им будет не просто больно и обидно. Они могут умирать от этого намного активнее, чем если бы считались выбитыми. Не только из-за старых ран, а потому что ты не оставишь соперникам выбора. Кагеяма отлетел в противоположную от Инуоки стену. Кажется, весь удар пришелся на затылок, и в ушах поднялся звон. Кагеяма упал на пол. Он не успел встать – Рен поставил ногу ему на грудь, и Кагеяма засипел от боли, пытаясь ударить ножом ему по щиколотке. Промазал, хотя нога была прямо перед ним. Возможно, у него сотрясение. Инуока ударил Рена в глаз. Напал со спины, Кагеяма даже не слышал, как он поднялся, и вогнал нож в его глазницу. Рен закричал, сорвался с места, и Кагеяма смог вдохнуть. Инуока выткнул нож и попытался отбежать раньше, чем озверевший от боли Рен схватит его. Он не успел. Половина лица Рена была залита кровью. Одной рукой он поймал Инуоку за горло, второй – ударил его ножом. Не абы куда – в живот, и Инуока едва смог повернуться боком, чтобы снизить урон. Это все равно выглядело плохо. Слишком много ударов, пусть кривых из-за того, что Рен плохо видел. Инуока сипел от боли, выгибаясь в воздухе, пытаясь вырваться. Он вырывался медленнее. Он перестал. Рен бросил его на землю. Кагеяму вело, он пытался встать слишком долго. Когда же он смог это сделать, он поразился тому, насколько легко ему было атаковать Рена. Мозг не работал, но тело начало двигаться быстро. Казалось, он мог закрыть глаза, чтобы его не так мутило, и руки продолжили бы работать сами. Он ударил Рена в плечо, во второе, потом ближе к шее. Он попытался оттащить его от Инуоки и не понял, вышло у него или он сам начал куда-то падать. Он, кажется, ударил Рена ногой по голове, мелочно, от обиды пытаясь вызвать у него те же ощущения, что сейчас были в голове у Кагеямы. Инуока лежал на полу. Тяжело дыша, Кагеяма присел рядом, пытаясь сфокусировать на нем взгляд. – Инуока, ты… Т-ты живой?.. – Уг-гу… – Э… Сейчас… – медленно моргая, Кагеяма взял руку Инуоки, накрыл рану на его животе. – Держи и… Эм… – К-Кагеяма… Как же тяжело думать. Господи. Он видит перед собой красное пятно и не понимает, что из этого форма Инуоки, а что – его кровь. Конечно, они друг друга почти не знали, но Кагеяма так не хотел, чтобы сейчас кто-то из его атакующих умер. Не после того, что он понял. Не после того, как он… Он словно понимает что-то прямо сейчас, только не может сформулировать, что именно… – Кагеяма! – воскликнул Инуока. Кагеяма не понимал, что Инуока от него хочет. Ему казалось, что свет вокруг мерцает. Рен напал на него сзади, а следующее, что Кагеяма видел – это Инуоку метрах в пяти от себя. Плохо. Очень плохо. Как Ойкава и говорил, Рен ранен так сильно, что стал опаснее. Кагеяма и Инуока ранены еще сильнее, и теперь от них нет никакого толку. В этот раз Кагеяма подняться не смог. Он не мог понять, где Рен находится. Инуока уже не пытался встать, но Кагеяма слышал хрип – это Инуока делал глубокий, очень глубокий вдох. А потом Инуока закричал, так сильно, что у Кагеямы заболели уши. Это был не крик человека. Это был оглушительный, при этом звонкий, как колокол, и невыносимо жалобный вопль умирающего животного. Кожа Кагеямы покрылась мурашками, настолько страшно это звучало. Он увидел Рена. Он стоял совсем близко к ним и, возможно, стоял здесь все это время, просто Кагеяма смог сфокусировать на нем взгляд только сейчас. Рен шагнул к ним, потом остановился. Инуока перестал кричать и обессиленно замолчал. Рен получил удар ножом в самый низ живота. Кагеяма видел, что нож не покинул рану, когда Рен попытался отбиться – нож пошел наверх, быстрым, расчетливым и сильным движением разрезая живот Рена на две части. Внутренности выпали на пол. Кагеяма не понимал, кричит ли Рен. Кагеяма не понимал, умер ли он. Но он понимал, что он выбит, и это была единственная мысль, которая сейчас крутилась в его голове. Как быстро. И как легко. Рен рухнул на пол и больше не поднимался. Кай прошел по нему, и Кагеяма уже не мог видеть оружия в его руках. Он оказался рядом с Инуокой, и Кагеяма закрыл глаза. Когда он их открыл, Кай уже был рядом с ним, помогая ему встать. Кагеяма обхватил его за шею, и теперь чувствовал плечо Инуоки, который, видимо, сделал то же самое. Кай не казался самым крепким из атакующих, как минимум, он был ниже и Инуоки, и Кагеямы. Но он был доигровщиком. Во-первых, это значило, что он был выносливым. Во-вторых, это значило, что он добивает. Рен больше не вставал. Кай вел их быстро, и Кагеяма, идя, все больше понимал, что ноги постепенно начинают его слушаться. Все еще не настолько, чтобы возвращаться к матчу. Смотреть на Инуоку он боялся. Они оба были выбиты одним атакующим. Зато этот атакующий больше их не потревожит. Шестой этаж больше не был закреплен ни за кем конкретным. Суга вернулся в фургон и устало вытер лоб. – Тора возвращается в здание. Ойкава развернулся на стуле. – Он уверен? – Он неостановим, – вздохнул Суга, садясь рядом. – Мы никак не сможем ему запретить. Ойкава задумался. Судя по тому, что ему рассказал Суга, Торе все еще было больно. Ойкава представлял, что Тора чувствует себя так, как обычно игроки чувствовали себя на следующий день после матча, только у него болели не ноги и руки, а все тело. Целиком. Все нервы были напряжены, поэтому почти все причиняло ему боль. – Может, ему обезболивающего? – спросил Ойкава. Суга потер переносицу. – Наш обезбол… Если дать много, он будет не в себе. Пусть идет. Если Кенма дал добро, то все нормально. Ойкава решил не спорить. Сейчас было важно не падать духом. Выбыло два игрока Карасуно и два игрока Некомы, суммарно – четыре. По крайней мере про Карасуно Ойкава мог сказать уверенно – без навыков боя Кагеямы и Нишинои будет сложно. Но они выдержали ритм. Это было не целых четыре человека, а всего четыре человека, и ко всем успели на помощь. Ячи проверяла Нишиною на переломы, а Кагеяму привели совсем недавно, и пока что он оставался на улице, лежа на земле. Он был в сознании, но нес какую-то околесицу. Впрочем, с каждой минутой ему становилось лучше. Сознания он не терял, и если через двадцать минут все пройдет, переживать будет не о чем. Шибаяма и Инуока тоже были здесь. Медики Некомы, и Ойкава был поражен, что они вообще существуют, помогали Инуоке, ненадолго впадшему в беспамятство. Шибаяме помогли намного быстрее, потому что половину работы он сделал сам. Кажется, болевой порог у него был выше, чем у Асахи. Куроо сейчас лечил раненых, пришедший в себя Лев пытался ему помочь. Что было хорошо в Некоме, так это то, как слаженно они работали. Ойкаве могло сколько угодно не нравиться, то, что они делают. Но как они это делают – это другой разговор. Их музыка была гармоничной, и когда это касалось помощи раненым, это даже не было жутким. Все живы. Все живы, это главное. Атсуму замедлился, и они могли выдохнуть. Игра продолжается, матч продолжается. Услышав необычный звук, Ойкава посмотрел на мониторы. Этот звук принимал микрофон Хинаты. Ойкава распахнул глаза и быстро перекрыл остальные звуки, пусть их слышит Суга. Он сфокусировался только на Хинате. Что же это… Дверь. Точно, открылась дверь. Закрылась. Шорох – Хинату подняли. Открылась, закрылась. И еще одна дверь – открылась и закрылась. Где же ты?.. – Что такое? – спросил Суга. Ойкава поднял руку, прося его не шуметь. Шорох. Какой-то скрип, как пружин. Звуки… Непонятно. Металл, снова скрип. – Тоору… Ойкава приложил указательный палец к губам. Суга выглядел встревоженным, недовольным. Но он замолчал. Какой-то писк на фоне. Звук открывающейся бутылки или чего-то такого. Ойкава так сильно вслушивался в тихие звуки, что его чуть не оглушило, когда Хината сделал шумный вдох, когда он закашлялся. Где бы он ни был, его привели в чувства. Нашатырь? У них он наверняка есть. Хината заныл. Наверное, от боли. Так же, как Тора. Что-то заскрипело активнее. – Ха-ха-ха… – по слогам проговорил кто-то, и Ойкава впился ногтями в стол. – Попался! А, или сначала ты должен сказать «вот мы и встретились»? Суга перестал выглядеть недовольным, на его лице осталась только тревога. – Тоору?.. Тоору, ты в порядке? Так он впервые услышал голос, который так долго слышал Киндаичи в том темном, страшном месте. Голос, который до сих пор преследовал его первогодку в кошмарах. Бархатистый, при этом с резкими, странными интонациями. Ойкава чувствовал кожей, как воздух вокруг него леденеет. Ненадолго в его голове стало пусто. Атсуму Мия. Причина всего случившегося собственной персоной.