Грех крови

Машина Трэвиса медленно поднималась по серпантину частной дороги, ведущей к особняку Вашингтонов. За рулем он чувствовал себя все более неуютно, и дело было не только в сложности маневра на узкой дороге. С каждым метром подъема он ощущал, как нарастает внутреннее напряжение, словно его везли на смотр к военачальнику, от которого зависела вся его судьба. Когда особняк показался сквозь деревья, Трэвис невольно сбавил скорость, давая себе время его рассмотреть. Со стороны это выглядело как огромная, искусно сработанная бревенчатая хижина — массивные сосновые бревна, широкая веранда, покатая крыша, припорошенная первым снегом. Идиллическая картина богатого горного убежища. Но чем ближе они подъезжали, тем больше деталей выступало из тени. Безупречно подогнанные стеклопакеты, встроенные в бревенчатые стены, почти невидимые водосточные системы из темного титана, несколько камер, чьи объективы плавно поворачивались, следя за их приближением. Это была не просто хижина. Это была крепость, замаскированная под скромность, и каждый ее элемент, от пород дерева до стальных креплений, кричал о безумных деньгах. Трэвис припарковался на гравийной площадке рядом с парой других автомобилей. Он заглушил двигатель, и в наступившей тишине его охватило странное чувство — нечто среднее между благоговением и раздражением. Он вышел из машины, его ботинки хрустнули по гравию, и он потянул носом воздух. Чистый, холодный, пахнущий хвоей и снегом. Ни намека на сырость, плесень или ту затхлость, что часто сопровождала старые, пропитанные историей места. Здесь все было новым, идеальным и бездушно-стерильным. «Вот оно, лицо чистокровных», — промелькнуло у него в голове. Он окинул взглядом Дилана, который молча выбирался из машины. Парень выглядел собранным, его недавняя ярость сменилась холодной концентрацией. И глядя на него, на его новую, неестественную для смертного грацию, Трэвис с внезапной, пронзительной ясностью осознал пропасть, лежавшую между ними. Он, Трэвис Хэкетт, был вампиром в третьем поколении. Его прадед, одержимый страстью к простой девушке-смертной, совершил первый разрыв с традицией. Его дед и отец последовали тому же пути. В результате в его жилах текла сильно разбавленная кровь. Он был сильнее и быстрее человека, обладал регенерацией, но солнце не утомляло его. Он был гибридом, мулатом вампирского мира, и его семья заплатила за эту ассимиляцию сполна — они были скромными провинциальными землевладельцами, а не властителями горных крепостей. А Дилан… Дилан был новичком, но его обратила не простая ночная тварь. В нем была сила. Он был не просто вампиром; он был артефактом, реликвией, наделенной волей и сознанием. Глядя на этот особняк, Трэвис понимал: Дилан мог бы сюда вписаться. Не сейчас, конечно. Но пройди он должное обучение, усвой он правила этого высшего общества — и двери самых могущественных кланов были бы для него открыты. Его уникальность делала его ценным. Его происхождение — желанным. Мысль была горькой. Он представил, как бы сложилась жизнь его семьи, останься они верны «чистоте крови». Женись его предки на таких же чистокровных вампиршах, накапливая могущество и богатство веками. Был бы он сейчас не шерифом захолустного округа, а владельцем подобного имения? Сидел бы в кожаном кресле у камина, попивая дорогой виски и решая судьбы регионов? Возможно. И тогда самый острый, самый ядовитый вопрос вонзился ему в сердце: заинтересовался бы им тогда Дилан? Привлекла бы его серая, неприметная жизнь полукровки-шерифа, вечно пахнущего дешевым кофе и порохом? Или его взор устремился бы к сияющим вершинам, к таким, как Джош Вашингтон, к миру, где Трэвис был бы всего лишь слугой у ворот? Он с силой тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Это была слабость. Неуверенность, которую он не мог себе позволить. Дилан был с ним. Добровольно. Даже после встречи с существом, способным одним движением ресницы парализовать целый квартал, он сидел в его подержанной машине и ехал с ним в горы. Это что-то да значило. — Я позвоню папе, что мы доехали, — выпалила Келли отходя чуть подальше от дома. — Я подойду. Дверь особняка открылась беззвучно, и на пороге появился Джош Вашингтон. Он был одет в простые темные штаны и мягкий свитер, но на нем это выглядело как дорогой небрежный кашемир. Его осанка, спокойный, оценивающий взгляд — все дышало многовековой уверенностью, которую нельзя было подделать. — Шериф Хэкетт. Дилан, — Джош кивком пригласил их войти. — Добро пожаловать в наше скромное убежище. Трэвис переступил порог и на секунду замер, позволяя глазам привыкнуть. Внешний обман был развеян. Внутри это был не просто современный интерьер — это был шедевр архитектурного искусства. Высокие потолки, поддерживаемые массивными балками из темного дерева, открытое пространство гостиной, где одна стена была пооностью стеклянной, открывая головокружительный вид на долину внизу. Горит огонь в современном камине футуристической формы, мягкий свет струился из скрытых источников, подсвечивая произведения абстрактного искусства на стенах. Воздух был чист и прохладен, с едва уловимым ароматом кожи и старого дерева. Ни пыли, ни хаоса. Абсолютный порядок и контроль. «Да, — подумал Трэвис, оглядываясь. — Именно так. Они не прячутся в склепах. Они правят миром с таких вершин». — Впечатляет, — сухо констатировал он, его голос прозвучал неожиданно громко в этой безупречной акустике. — Спасибо, — Джош улыбнулся, и в его улыбке не было ни капли смущения. Он принял комплимент как должное. — Предки любили комфорт. И мы не видим причин от него отказываться. — Кстати позволь тебе предствить, — заговорил Дилан, когда Келли наконец вернулась. — Это Келли. Я тебе о ней писал. — Приятно познакомиться, — девушка протянула руку для рукопожатия, но вместо этого Джош её бережно взял и поцеловал. — И мне. Кто бы мог подумать что у такого хмурого дяди, может быть такая прелестная племянница. Трэвис молча наблюдал за сценой знакомства, и в его душе боролись противоречивые чувства. С одной стороны, его внутренний шериф, привыкший оценивать потенциальные угрозы, фиксировал каждый жест Джоша: безупрежные манеры, скрывавшие железную волю, расслабленную позу хищника, уверенного в своей территории. С другой — он видел, как загорелись глаза Келли, и в ее взгляде читался не просто интерес, а любопытство к чему-то новому, блестящему и могущественному. «Чистокровный павлин», — с долей раздражения подумал Трэвис. Но даже он не мог отрицать, что этот «павлин» был чертовски эффективен. — Надеюсь, мой дядя не слишком вас запугал своей вечной серьезностью, — парировала Келли, ловко выдернув руку после поцелуя, но ее щеки слегка порозовели. — Он как бульдозер: медленный, упрямый и сносит все на своем пути, но в итоге довозит до нужного места. Джош рассмеялся, и этот смех был теплым и искренним, что несколько обескуражило Трэвиса. —О, я наслышан. Шериф Хэкетт — человек-скала. В нашем мире, полном ветров перемен, такие люди на вес золота, — он перевел взгляд на Трэвиса, и в его глазах читалось не осуждение, а уважение. — Мои предки, признаться, тоже не всегда чтили традиции. Один из прадедов в XIX веке чуть не разорил состояние, вложившись в пароходы, когда все остальные вкладывались в железные дороги. Говорил, что за водой — будущее. Все думали, что он сошел с ума. — И что? — не удержался Трэвис, почувствовав неожиданную искру интереса. — Он обанкротился, — невозмутимо ответил Джош. — Пришлось моему деду начинать все с нуля. Иногда, чтобы выжить, нужно не следовать за стаей, а уметь вовремя свернуть на свой путь. Даже если все вокруг крутят пальцем у виска. Эта история, рассказанная с такой легкостью, слегка разрядила атмосферу. Трэвис понимал, что Джош не просто делился семейной историей — он намекал, что их визит, их союз с Диланом, их нестандартный путь — это не обязательно проклятие. Это могла быть и сила. — Ну, если сравнивать с пароходами, то мы пока даже не доплыли до первого порта, — мрачно буркнул Трэвис, но уже без прежней агрессии. — Зато какое плавание! — воскликнула Келли, ее взгляд скользнул по роскошному интерьеру. — Я уже представляю, как рассказываю подругам, что была в гостях у самого Джоша Вашингтона. Они просто обзавидуются! Думаю, тут есть что сфоткать для инсты? — она с хитрой улыбкой посмотрела на Джоша. Тот сделал преувеличенно серьезное лицо. — Только если вы пообещаете поставить мне тег. Мой пиарщик говорит, что мне нужно «осовременить имидж». Они все рассмеялись, даже Трэвис не удержался от короткой усмешки. Он видел, как Келли, всегда такая резкая и независимая, буквально расцветала под вниманием Джоша. И что удивительно, в этом не было ничего фальшивого. Джош не старался произвести впечатление — он просто был собой, и его уверенность и обаяние были такими же естественными, как дыхание. «Черт возьми, — подумал Трэвис с внезапным пронзительным пониманием. — Он ей действительно нравится». И это осознание вызвало в нем новую волну противоречивых эмоций. С одной стороны, отеческая тревога. Джош был из другого мира, мира, где правила были сложнее, а ставки — выше. С другой — он видел, как напряжение последних дней хоть ненадолго, но покинуло Келли. Она смеялась, шутила, снова была молодой девушкой, а не солдатом в войне с неведомым. — Ладно, павлины, — Трэвис прервал затянувшуюся светскую беседу, его голос вновь обрел привычную твердость. — Мы приехали не для того, чтобы обсуждать тренды в соцсетях. — Да, конечно, — кивнул Джош, тут же переходя в режим серьёзности. В его глазах исчезло легкомыслие, осталась лишь деловая хватка. — Вы приехали довольно рано. Сейчас здесь техники. Они готовят санаторий к съемкам, чтобы было всё безопасно и чтобы камеры со звуком работали нормально. Установка будет до завтра. Но они здесь не живут, ездят в гостиницу. Так что в вашем распоряжении будут целые спальни аж две ночи. Трэвис кивнул, мысленно отмечая безупречную организацию. Все было продумано до мелочей, как и полагается в мире чистокровных. Никакой суеты, никаких лишних глаз и ушей после рабочего дня. — Хмм. А тот… Историк, — будто издалека начал Дилан, стараясь, чтобы его вопрос прозвучал как можно более непринужденно. — Уже здесь? — Ага. Не вылазит из библиотеки, — Джош махнул рукой в сторону одного из коридоров. — Там же целая коллекция от моих предков. Кажется, он нашел какую-то запись о земельных наделах восемнадцатого века и с тех пор не отрывается. Сухарь, каких свет не видел. Но чертовски знающий. «Сухарь. Да, конечно», — пронеслось в голове у Трэвиса. Если этот «историк» и впрямь был тем, о ком они думали, то под этой личиной скрывалась сущность, по сравнению с которой все они были не более чем младенцами. Он почувствовал, как Дилан напрягся рядом с ним, и бросил на него быстрый предупреждающий взгляд. «Тише воды, ниже травы». — Отлично, — Трэвис сказал голосом, не оставлявшим сомнений в том, что разговор окончен. — Мы тогда разместим вещи. Они повернулись к своим скромным рюкзакам, но их план столкнулся с непредвиденным препятствием в лице Келли. Она, сияя от возбуждения, уже вовсю обсуждала с Джошем маршрут предстоящей экскурсии по особняку. — …и обязательно должен показать мне то секретное место, откуда открывается вид на гору! — настаивала она. — Обещай! Джош улыбался, явно получая удовольствие от ее энтузиазма. —Была бы честь. Но предупреждаю, подъем по старой винтовой лестнице довольно крут. Не испугаешься? — Пф-ф! — фыркнула Келли. — После того, как я годами лазила по лесам? Это мне как разминка. Трэвис внутренне застонал. Им нужно было отвлечь эту парочку, и сделать это так, чтобы не вызвать подозрений. Он поймал взгляд Дилана и едва заметно кивнул в сторону Келли. Дилан, к его удивлению, мгновенно понял. — Эй, Келли, — обратился он к ней, делая вид, что только что о чем-то вспомнил. — Как насчет личнго кинотеатра. Там есть коллекция немого кино, включая несколько редких лент с вампирской тематикой, которые, я уверен, больше нигде не найти. — С комментариями от моих предков, которые были знакомы с некоторыми… прототипами, — мягко встрял в разговор с Джошом. Глаза Келли загорелись с новой силой. Немое кино с вампирами и инсайдерскими комментариями? Это было предложение, от которого она не могла отказаться. — Да! — выдохнула она, а потом, спохватившись, посмотрела на Трэвиса и Дилана. — То есть… вы же не против, если я…? — Иди, иди, — Трэвис махнул рукой, делая вид, что его это не особо волнует. — Мы как раз с Диланом хотели изучить ту самую библиотеку. Исторические документы, все дела, — он бросил взгляд на Джоша. — Если, конечно, нет возражений? — Ни малейших, — Джош уже предлагал руку Келли. — Библиотека в конце восточного коридора. Дверь с дубовыми панелями. Не заблудитесь. — Мы постараемся, — сухо парировал Трэвис. Он наблюдал, как Джош и Келли удаляются в противоположном направлении, их смех эхом отзывался в высоких коридорах. В его груди кольнуло странное чувство — смесь отцовской тревоги и понимания, что он только что использовал собственную племянницу как приманку. Но цели были слишком важны, чтобы позволить сомнениям взять верх. — Пошли, — бросил он Дилану, и они быстрым шагом направились по указанному коридору. Восточный коридор оказался тише и мрачнее остальных. Здесь пахло не кожей и деньгами, а старым деревом, воском и пылью веков. Они нашли массивную дубовую дверь. Трэвис приложил ухо на секунду, но не услышал ничего, кроме звенящей тишины. Он глубоко вздохнул, обменявшись с Диланом последним понимающим взглядом. За этой дверью могла находиться разгадка той ночи, что навсегда изменила их жизни. Или же — нечто, что окончательно запутает и без того сложную паутину, в которой они оказались. Он толкнул дверь, и она бесшумно отворилась, впустив их в царство знаний и, возможно, в логово первородного. Дверь бесшумно закрылась за ними, поглотив последние звуки из коридора. Воздух в библиотеке был густым и неподвижным, пахнущим не просто старыми книгами, а чем-то гораздо более древним — высохшими травами, воском, пылью столетий и едва уловимым, сладковатым ароматом тления, которое не портит, а консервирует. Свет здесь был приглушенным, исходящим не от современных светильников, а от массивных канделябров, чьи свечи отбрасывали трепещущие тени на стены, уставленные книгами до самого высокого, теряющегося в темноте потолка. Полки казались живыми, их дерево, темное от времени, дышало историей. Тысячи кожаных корешков, украшенных загадочными тиснениями, смотрели на них, словно слепые глаза ушедших эпох. В этом месте время текло иначе — медленно, густо, как патока. Они сделали несколько шагов по стертому до дыр персидскому ковру, и их взгляды одновременно выхватили из полумрака фигуру у одного из массивных дубовых столов. Мужчина стоял к ним спиной, его поза была неестественно неподвижной. В одной руке, длинные, изящные пальцы которой казались почти бескровными, он держал раскрытый том в потершемся кожаном переплете. Он не шевелился, не подавал признаков, что слышал их вход, но атмосфера вокруг него вибрировала тихой, невысказанной мощью. Трэвис почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Его рука инстинктивно потянулась к кобуре, но он заставил себя опустить ее. Здесь оружие было бы бесполезно. Он бросил взгляд на Дилана и увидел, что тот замер, вглядываясь в спину незнакомца с странным, завороженным выражением лица, будто вспоминая что-то очень давнее и важное. И тогда фигура заговорила. Голос был низким, бархатным, и каждый звук в нем был отполирован веками. Он звучал не столько в ушах, сколько прямо в сознании, обволакивая и проникая в самые потаенные уголки памяти. — Наконец мы с тобой встретились, Дилан, — произнес он, и имя в его устах прозвучало как давно ожидаемое признание. Он медленно, почти церемониально повернулся. Свет свечей выхватил из тени сначала острый подбородок, затем губы, тронутые легкой, загадочной улыбкой, и, наконец, глаза. Глубокие, темные, как бездонные колодцы, они словно впитывали весь свет в комнате. Дилан замер, его собственные глаза расширились от шока. — Вы… — прошептал он, и голос его дрогнул. — Журналист… Трэвис нахмурился, переводя взгляд с Дилана на незнакомца. «Журналист?» Эта мысль показалась ему абсурдной. Ничто в этом человеке, начиная от безупречного, но старомодного костюма и заканчивая его гипнотической аурой, не напоминало репортера. Это была аура абсолютной, нечеловеческой уверенности, исходящая от него почти физически — как волна спокойного, всесокрушающего давления. Воздух вокруг него казался более плотным, насыщенным, а сладковатый запах в библиотеке здесь, рядом с ним, становился сильнее, напоминая аромат дорогого выдержанного вина или… перезрелых, начинающих бродить фруктов. — Мы не были должным образом представлены в прошлый раз, — продолжил мужчина, откладывая книгу на стол с тихим стуком. Звук показался неестественно громким в давящей тишине. — Но я рад, что судьба предоставила нам еще одну возможность. И вы привели с собой шерифа. Как практично. Трэвис шагнул вперед, стараясь вернуть себе контроль над ситуацией. —Мы пришли за ответами. О той ночи в лагере. — О той ночи, — повторил незнакомец, и его взгляд, тяжелый и всевидящий, скользнул по шее Дилана, будто видя под кожей старые шрамы. — Ночь, когда вкус смерти оказался на удивление… насыщенным. Не правда ли, Дилан? Ты ведь помнишь этот голод? Ту пустоту, что требовалось заполнить? Дилан невольно поднес руку к горлу, лицо его побелело. — Вы знаете, что произошло. Вы там были. — Я бывал во многих местах, — ответил мужчина, делая легкий, почти невесомый жест рукой. Его пальцы, казалось, на мгновение оставили за собой в воздухе светящийся след. — И я являюсь свидетелем многих начал. Но ваше… ваше начало было особенно многообещающим. Столько неутоленного голода, столько нерастраченного потенциала. Голод — это ведь не только про еду, не так ли? Это жажда жизни. Знания. Принадлежности. Власти. Он сделал паузу, давая своим словам просочиться в их сознание. Трэвис чувствовал, как по его спине бегут ледяные мурашки. Этот разговор уходил далеко от простого расследования убийства. — Вы кто? — прямо спросил Трэвис, в его голосе прозвучала сталь. — Настоящее имя. Незнакомец улыбнулся, и в этот момент его глаза, казалось, на мгновение вспыхнули изнутри алым огнем, отбрасывая кровавые блики на ближайшие стены библиотеки. — Имена имеют силу, шериф. И их нельзя разбрасывать направо и налево. Пока что можете считать меня… Хранителем. Летописцем. Тем, кто наблюдает за тем, как малые голода толкают мир к новым… пиршествам. Он подошел ближе, и Трэвис почувствовал исходящий от него холод, словно от открытой дверцы морозильника. Его взгляд упал на руки Хранителя — на идеально чистые, бледные пальцы, но ему показалось, что он чувствует исходящий от них сладкий, тяжелый запах — запах тысячи пиров, тысячи ночей обжорства, растянувшихся на вечность. — Вы хотите знать, что случилось той ночью, — продолжил Хранитель, его голос стал тише, но от этого лишь весомее. — Но правильный вопрос — почему это случилось. Почему именно ты, Дилан? Он медленно прошелся вдоль стола, его пальцы скользнули по корешку древнего тома. — Мы столетиями охраняем это место. Лагерь — не просто клочок земли. Здесь покоится нечто… ценное, — его губы тронула легкая улыбка. — Когда началось мероприятие, я решил лично наблюдать. И стал свидетелем смерти отпрыска великой ведьмы. Хранитель повернулся к Дилану, его взгляд стал пристальным, изучающим. — Твоя смерть не была частью чьего-либо плана. Даже моего. Когда я нашел то, что от тебя осталось… это было просто месиво из плоти и крови. Я дал тебе несколько капель своей крови — скорее, жест отчаяния. Жаль было. Думал, может, хотя бы до рассвета доживешь в каком-то виде… Он замолк, и в его глазах мелькнуло неподдельное изумление. — Но случилось нечто неожиданное. Мстительная магия семи ведьм, что жила в тебе, сцепилась с моей кровью. Она собрала тебя по кускам, клетка за клеткой, — Хранитель покачал головой. — Если бы Сайлас лучше выполнял свою работу той ночью, а не отвлекался на твою подругу… всего этого могло и не случиться. Но судьба решает иначе. Трэвис шагнул вперед, его голос прозвучал резко: —Вы говорите, будто не знаете, кто его убил. — И не знаю, — холодно ответил Хранитель. — Я тоже ищу этого человека. Той ночью я видел лишь результат — разорванную плоть. Я оставил тебя в номере, уверенный, что ничего не вышло. Представь мое удивление, когда я узнал, что ты… восстановился. Просто на это потребовалось время. Морг — не самое подходящее место для воскрешения, но магия нашла путь. Дилан стоял, ощущая, как его собственное тело становится чужим. Каждая клетка помнила боль, разрыв, а теперь — эту странную, ненасытную пустоту, что росла внутри. — Так я стал вашим экспериментом? — тихо спросил он. — Скорее… непредвиденным последствием, — поправил Хранитель. — Но теперь твой голод не утолить простой кровью. Тебе нужно нечто большее. Нечто, что соответствует той силе, что тебя создала. И если ты хочешь дожить до следующего рассвета — и многих последующих — тебе придется принять свою новую природу. В библиотеке повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием свечей. Тень от Хранителя на стене казалась больше и древнее его самого, напоминая о том, с какой бездной они столкнулись. — Так что хранится в лагере и почему оно так ценно? — Ну а это уже совсем другая история.