Грешные

            -Фёдор, пойдём ко мне после школы?       Это уже было своеобразной традицией ещё с класса, может, второго: стоило только аначаться последнему уроку, как Осаму задавал один и тот же вопрос своему соседу по парте. И каждый раз вместо ответа получал утвердительный кивок. Наконец звенел звонок и они выходили из школы. Класс ребята покидали последними и, стоило миновать школьный двор, брались за руки и шли к Дазаю домой. Уже там делали вместе уроки и играли до вечера в морской бой, шахматы, шашки, решали загадки наперегонки — занятий было много. Иногда дело доходило до игровой приставки и тогда Достоевский вовсе терял счёт времени, возвращаясь домой, когда на город опускались сумерки.       Дазай и Фёдор дружили с первого класса. Ещё на первом уроке их двоих выделили, как самых способных учеников, да так и посадили за одну парту.       Дружба завязалась весьма странно и забавно: мальчишки не говорили друг с другом, но без лишних слов договорились на своеобразную игру и решали примеры наперегонки. Прошло уже 9 лет, в этом году ребятам сдавать экзамены, а их забавная привычка устраивать «битву разумов» по-прежнему жива.       Снова кивок, звонок, школьный двор. Теплая рука Осаму обхватывает вечно холодную руку Федора. Пальцы сплетаются и подростки идут по уже знакомому маршруту. Их игры с возрастом немного изменились. Какие раньше парни делали домашнюю работу наперегонки, но теперь любая начатая игра превращалась в тёплые объятия, неловкие прикосновения губ друг к другу, мурашки от поглаживаний и неосторожных касаний.       Прошло уже два месяца после их взаимного признания. После этого жизнь забурлила новыми чувствами и красками.       Дазай в очередной раз касается подушечками пальцев щеки Фëдора и тот не препятствует, даже слегка прижимается к теплой ладони, опуская взгляд. Губы снова смыкаются и Осаму, помешкав, целует Федю глубже, чувственнее. Сам Достоевский распахивает удивленно глаза на это, не зная, как отвечать на такие поцелуи, но в конечном счете расслабляется и поддается.       Соседи косо смотрят на двух подростков и шепчутся за их спинами. Некоторые старушки и вовсе начинают ворчать, говоря, что «вам невест уж за ручку водить пора! Мальчишки, а за ручку ходят! Позор какой!». Фёдор сперва поддавался натиску таких неравнодушных людей и отпускал теплую руку, но Осаму упрямо хватал его снова и успокаивал тихо, говоря, что бабки вечно чем-то недовольны.       Федор снова бежит домой уже тогда, когда солнце начало покидать небосвод. На пороге его ждала бабушка и брюнет мысленно устало вздохнул, уже зная, что сейчас будет. -Ты снова был у Дазая? Я ж тебе тыщу раз говорила не общаться с ним, да что же это делается. Мне людей слышать стыдно, они только и делают, что жалуются: «вот, твой внучек снова с одноклассничком за ручку ходит!». Федя, да про вас уже все говорят, что вы педики, прости хоспади! -Он мой единственный друг, — Федор снова начал спорить. Он не говорил много, боясь сказать лишнего. Бабушка, всплеснув руками, начала причитать еще больше, а парнишка просто устало прикрыл веки и прошел в дом.       Каждый раз одно и то же. Бабушка начинала ругаться, а Федор лежал на кровати, думая лишь о том, как здорово было бы остаться у Дазая навсегда. Его родителей до поздней ночи не было дома и можно было просто расслабиться. Сперва ведь бабушка была и не против этой дружбы и даже хвалила Осаму, называя «умным, толковым мальчишкой», но потом до нее доползли слухи и жизнь Федора превратилась в ад. Пока Достоевский размышлял об этом, бабушка вновь проявилась в дверном проеме и уселась на кровать внука. -Федь, ну вот тебе приятно слышать от людей, что ты из «этих»? Ну позорно же, и мне стыдно…       Кажется, старушка успокоилась и теперь просто пыталась поговорить с парнишкой. Простой разговор устраивал Достоевского куда больше и он сел на кровать, глядя в пол пару секунд и тихо уточняя: -Бабуль, но что плохого в том, что «эти» люди просто любят друг друга?

***

      На следующий день Фёдор не пришёл в школу. Такое бывало и раньше, когда Федя болел, но в таком случае он бы наверняка позвонил Дазаю и сказал, что не придёт. Да и бабушка всегда оповещала учителей о плохом самочувствии внука, а они, будто всё понимая, говорили Дазаю, что его друг заболел. Сейчас ни Осаму, ни учителя не знали, где запропастился Федя. Все уроки Дазай сидел в напряжении, благо, не видимом для учителей.        Стоило звонку оповестить об окончании учебного дня, как подросток сорвался с места и ринулся к дому семьи Достоевских. Сердце чуяло неладное. Парнишка спотыкался, пробегая по неровной тропинке двора, чуть не попал под машину, пока перебегал дорогу, но слушать трёхэтажный мат водителя ему было некогда.       Осаму боялся и переживал. Сердце заходилось бешенным ритмом не то от бега, не то от волнения. Наконец, увидев знакомый дом, подросток позволил себе остановиться и немного отдышаться. Каково же было его удивление, когда он увидел Федю, сидящим на крылечке, как ни в чем не бывало. –Фёдор! Эй, Федь! Почему тебя сегодня в школе не было? Ты знаешь, как я волновался?       Фёдор встал и просто смотрел на Осаму. Его губы едва шевельнулись. Кажется, он пытался сказать «Осаму…», но голос Феди так и не донёсся до ушей юнца. Старая бабка выскочила на крыльцо из дома и нахмурилась, глядя сперва на незванного гостя, а затем — на внука. –Федя, ну вот как ты это объяснишь?! — крик бабушки заставил Дазая удивиться. Теперь и бабушка, и Осаму смотрели на брюнета, ожидая объяснений. –Я тут ни при чем, бабушка. Я не понимаю, чего он прибежал.              В смысле ты тут ни при чем?       Карие глаза распахнулись в немом удивлении. Он шагнул ближе. Фёдор молчал. Бабушка наблюдала. –Федь, эй, ты чего, обиделся на что-то.?       Осаму потянулся, чтобы обнять парнишку, но тот упёрся руками в его грудь и оттолкнул от себя, делая шаг назад. Дазай так и остался стоять, всё ещё не понимая. Фёдор глянул на него мельком и молча ушёл в дом, а вслед за ним ушла и бабушка. Опустив голову, Осаму ушёл.

***

–Выходит, он забрал документы и перевёлся в другую школу? — как бы невзначай поинтересовался Фёдор у своего нового соседа по парте.        Коля хихикнул и кивнул, подпирая щеку рукой и кивая. –Ага! Он два дня еще ходил пока тебя не было, а потом перестал. Потом нам уже сказали, что он в другой школе теперь учится, — Коля пожал плечами, ему было всё равно на то, куда там ушёл Дазай, — а это… Правда, что вы не просто дружили, а.? –Не правда, с чего ты вообще взял? Мужеложство — грех, Николай. Это грязно, никогда не смей говорить, что я отношусь к таким людям.       Фёдор звучал холодно, отчего Гоголь только улыбнулся неловко и перевёл тему. Но, кажется, сам Фёдор продолжать диалог не хотел, погружаясь в книгу.