Операция "Пастушка"

Глава II. СРЕДНЕВЕКОВОЕ ОБЩЕСТВО § 3. Жизнь рыцарства — рыцарские идеалы и добродетели

Часть № 5. Некоторые развлечения аристократии

Однообразная и унылая жизнь средневекового общества вместе с тем бывала и праздничной, и веселой даже для низших слоев населения, поскольку официально существовало время, предназначенное для труда, и время для развлечений. Каждый день им посвящались послеобеденные и долгие вечерние часы, а каждую неделю — день обязательного воскресного отдыха. Кроме того, любая важная церемония сопровождалась коллективными увеселениями, собиравшими рыцарей и вилланов, горожан и деревенских жителей. Литература того периода дает нам, правда, несколько идиллическое, но довольно верное представление о том, как проходил праздники во времена Раннего и Высокого Средневековья. Так, например, по случаю свадьбы Эрека и Эниды «всех местных менестрелей, всех, кто был сведущ в искусстве развлечений, созвали ко двору Артура. В огромном зале царила атмосфера всеобщей радости. Каждый блистал своими талантами. Один прыгал, другой падал, третий фокусничал; этот пел, тот свистел; один играл на свирели, другой — на флейте, третий — на волынке, четвертый — на роте (1) . Девушки танцевали фарандолу. Все участвовали в общем веселье. Не жалели ничего, что могло бы послужить для увеселений […]. Весь день двери не закрывались. Войти в них могли все: и богатые, и бедные. Король Артур ни на что не скупился. Он приказал раздавать всем желающим мясо, хлеб и вино. Никому ни в чём не было отказа. Всех оделяли в изобилии…» (2) . Большинство развлечений являлись общими для всех социальных категорий: прогулки и зрелища (театр, жонглеры, животные), музыка и пение, танцы, но, кажется, любимое развлечение средневековых жителей — это азартные и домашние игры. Все они хорошо известны, и мы не будем на них останавливаться. Однако существовали развлечения, присущие лишь только аристократии и не всегда правильно понимавшиеся людьми нашего времени. Я расскажу о двух из них – самых главных. Турниры Турниры служили основным развлечением рыцарей. В большей степени, чем война — где настоящие сражения были редкостью, — они составляли основу военной жизни и наиболее верный способ приобрести славу и состояние. Поэтому рыцарские романы и, в частности, цикл Круглого стола посвящают им значительную часть своего повествования. Происхождение турниров известно довольно плохо. Возможно, они связаны с воинскими обычаями германцев. Их средневековая форма получила распространение на территории между Луарой и Маасом во второй половине XI века. И с этого времени, несмотря на многочисленные запреты церкви и некоторых суверенов, популярность их неуклонно росла. Там, где из-за введения Божьего мира частые войны прекратились, турниры предоставляли рыцарям единственную возможность реализовать свою излишнюю агрессивность, а также отличный предлог покинуть замок с его наскучившей монотонностью. Тем не менее, практически всегда церковь порицала эти «пустые встречи для игры в сражение, часто служившие причиной смерти, порождавшие упорную ненависть и ослаблявшие силы христианского рыцарства, единственной заботой которого должна быть защита Святой земли». Однако эти запреты не приносили ощутимых результатов. И если некоторые суверены, например, Генрих II Плантагенет или Людовик Святой, поддерживали их, то большинство оказывались более терпимыми, даже те, кто, как Людовик VII или Филипп Август, относился к самим турнирам без особого уважения. Ведь именно их вассалы становились инициаторами, организаторами, а иногда и главными участниками подобных развлечений. Можно сказать, что именно Франция, её северная и западная части, представляли собой поистине райское местечко для любителей турниров. Но кто же участвовал в этих состязаниях? В основном молодые, неженатые рыцари, не имевшие феодов, те, кто, объединившись в неугомонные банды, отправлялись на поиски приключений и богатых наследниц. Под предводительством какого-нибудь графского или княжеского сына, они участвовали в турнирах на протяжении пяти, десяти, а иногда даже пятнадцати лет, ожидая возможности сделаться владельцем семейного феода. Например, для Уильяма Маршала такая полная странствий «спортивная молодость» продолжалась целых двадцать пять лет. Турнир действительно можно назвать видом спорта. Даже командным видом спорта, поскольку в момент своего возникновения (в ХII в) конных поединков, где сражались бы один на один, не существовало (они возникли уже в начале XIV в.), а было противостояние не отдельных воинов, а нескольких. Невзирая на то, что перед началом сражения было правильное построение всех рыцарей в прямую линию, оно быстро превращалось в беспорядочную свалку, где, как и на настоящем поле боя, бились небольшими группами, активно используя при этом гербы или другие опознавательные знаки. Этот «командный вид спорта» приносил и денежную прибыль. В этой области существовали свои «профессионалы», продававшие собственные услуги тем группам участников, которые предлагали наиболее высокую цену. Некоторые из них, объединившись вдвоём или втроём, специализировались на каком-нибудь одном определённом виде боя. В этом случае они ценились особо. Кроме того, турнир, возможно, в бóльшей степени, чем война, служил источником обогащения для участвовавших в нём рыцарей. Противника захватывали в плен, и за своё освобождение он должен был заплатить выкуп. По условиям турниров оружие, сбруя и боевой конь проигравшего отныне принадлежали победителю. Множество сделок и взаимных обещаний совершалось как в пылу сражения, так и после его окончания. На этом делались целые состояния. Например, «История Уильяма Маршала» повествует нам о том, как за десять месяцев будущий регент Англии, участвуя в турнирах вместе со своим грозным напарником, фламандцем Роже де Гаити, сумел получить выкуп с трёхсот рыцарей(3)! Конечно, подобная доблесть сопровождалась определённым риском, ведь турнир — это исключительно опасный вид «спорта». Многочисленные раненые и убитые — отнюдь не редкость, причём церковь зачастую отказывала им в христианском погребении. Использование «куртуазного» оружия с тупыми остриями и лезвиями и даже сделанного из дерева очень медленно получало распространение. Вплоть до середины XIII века вооружение участников турниров ничем не отличалось от оружия настоящих воинов. По сути «боевое» оружие (как, впрочем, и вообще проведение рыцарских турниров) завершилось именно после разразившейся на турнире трагедии, приведшей к смерти короля Франции Генриха II, получившего смертельное ранение от обломка древка копья его противника. Однако если турниры и напоминали войну, они всё-таки ею не были. Турниры воспринимались как радостное событие. Кроме периода Великого поста, их устраивали с февраля по ноябрь каждые пятнадцать дней на территории своей же провинции, но не в крупных городах, а возле одиноких крепостей, на границе двух княжеств или феодов. Их не проводили ни на сельской площади, ни на подступах к замку, а выбирали ровное поле, ланды или луг, где пространство не ограничено. Самому турниру предшествовала серьезная подготовка. Сеньор, бравший на себя его организацию, за несколько недель должен был объявить по всей округе время и место его проведения. Также ему следовало послать гонцов в соседние провинции, обеспечить жильё участникам (иногда их съезжалось несколько сотен) и тем, кто их сопровождал, запасти продовольствие, подготовить трибуны, палатки, конюшни, светские развлечения и увеселения для народа. Каждый турнир становился праздником, собиравшим множество людей. И если в самом сражении участвовали только аристократы, то «поболеть» за них разрешалось выходцам из любых социальных слоев. Этот праздник служил, кроме того, и ярмаркой, за счёт которой существовали целые толпы артистов, фокусников, поваров, торговцев, нищих и преступников. Турнир продолжался в течение нескольких дней, обычно трёх. Сражения начинались на рассвете, сразу после заутрени, и заканчивались только вечером, перед церковной службой. Несколько лагерей — созданных по географическому или феодальному признаку, — сражались друг с другом, сначала по очереди, затем одновременно. Порой на поле царила такая неразбериха, что герольдам (специальным глашатаям) приходилось вести для зрителей своеобразный «репортаж»: описывать основные воинские подвиги и выкрикивать имена тех, кто их совершил. В более поздние века к этим поединкам стали добавляться индивидуальные, когда два рыцаря, вооружённых копьями, встречались и «сшибались» на ристалище. Вечера посвящались перевязыванию ран, пирам, музыке, танцам, любовным интрижкам. На следующее утро всё начиналось заново. Вечером последнего дня, когда каждый подсчитывал свои доходы, самая знатная дама вручала рыцарю, отличившемуся в бою особой доблестью и куртуазностью, символическое вознаграждение. Охота Охотой, в отличие от войн и турниров, занимались во все времена года. Однако прежде чем я начну рассказывать про охоту, хочу задать один вопрос, который, кажется, не имеет никакого отношения к рассказываемым мною вещам, однако он напрямую связан со всем тем о чём я говорю. Думаю, что все знают, что во взаимоотношениях дворянства и простолюдинов самым страшным преступлением было то, когда простолюдины охотились в лесах. За убийство королевского оленя пойманный браконьер моментально приговаривался к повешенью. За двух убитых кроликов кара была точно такой же. Так вот – вы никогда не задумывались о том, почему наказания бывали столь серьёзны? Ведь не может же дело быть в какой-то патологической «жадности» короля или дворянина, у которого в его лесу убили маленького кролика (особенно учитывая, насколько быстро эти самые кролики плодятся). Так почему же дворяне столь жестоко наказывали крестьян за охоту? Почему одним из главных персонажей, вызывавшем ненависть у дворянства, стал знаменитый ныне Робин Гуд, живший и охотившийся на оленей в королевском Шервудском лесу? А связано это было с тем, что и оленя и кролика нельзя было поймать голыми руками. Да, конечно, на кроликов часто ставили ловушки, однако этот способ ловли был далеко не так распространён, как охота с луком и стрелами (ловушки были не надёжными: пойманного кролика часто вполне успевали съесть лисы или волки ещё до того, как крестьянин найдёт кролика). А потому охота шла, как правило, при помощи лука и стрел. И как раз вот в этом-то и была главная проблема. Крестьянство, легко владеющее луком, становилось очень опасным для дворян. Закованный в латы рыцарь на боевом коне легко обращал в бегство крестьян целыми десятками. Рыцарский отряд мог разогнать целую деревню. Но вот если крестьяне брали в руки лук со стрелами, они могли убивать рыцарей за несколько десятков метров от себя, не давая им приблизиться к взбунтовавшейся «черни». Поэтому для дворянства было жизненно опасно допустить, чтобы крестьяне научились защищать себя. Кстати – по ходу скажу вот ещё о чём. Именно, исходя из всего этого, одним из главных занятий дворянства в мирной жизни была охота. Ибо во времена, когда не существовало стрелкового оружия, убить крупного зверя было делом весьма не лёгким. Представьте: дворянин должен был уметь убить мощного лесного кабана, способного своими клыками распороть живот лошади и легко убить человека, используя только копьё и кинжал (арбалет был весьма тяжёл, а потому не использовался в охоте, а стрелы не смогли бы в полной мере остановить живучего и весьма вёрткого кабана). Как, по-вашему, это было легко сделать? Поэтому охота для дворянства – это не развлечение. Вернее, не столько развлечение, сколько применение всего того, чему их учили на практике. Во время охоты отрабатывались навыки боя. Молодёжь училась правильно владеть оружием и управлять разгорячённым нервным конём. Так что охота была весьма серьёзным испытанием, а не только, как писали в советских учебниках, «разнузданным развлечением избалованного дворянства». Вспомните, описанную в книге Александра Дюма «Королева Марго» сцену королевской охоты, когда кабан чуть не убил упавшего короля Карла IX и только то, что Генрих Наваррский отвлёк зверя на себя, спасло жизнь короля. И это не литературная придумка автора, склонного извращать историю по своему желанию. Кабан – это весьма серьёзно… Но вернёмся к нашему повествованию. Кроме вышеназванных, была ещё одна причина широкого распространения охоты. Занятия нею были нужны ещё и для того, чтобы круглый год обеспечивать жителей замка столь необходимой крупной и мелкой дичью, поскольку питались в основном мясным. Иногда же целью было уничтожение некоторых хищных зверей (лисиц, волков, медведей), угрожавших урожаю, домашней птице, а порой и крестьянам. Именно в таких случаях в полной мере раскрывался дикий, опасный и азартный характер охоты. Особое место следует отвести соколиной охоте, появившейся на Западе в начале XI в., и очень скоро ставшей одним из излюбленных развлечений аристократического общества. Занятие действительно в высшей степени благородное, жестокое и красивое одновременно, коим не пренебрегали даже дамы. Подобная охота представляла весьма сложное искусство, и будущему рыцарю приходилось посвящать ему не один час занятий. Он должен был знать, как поймать птицу, как её кормить и ухаживать за ней, как научить её слушаться жестов и посвистываний, распознавать жертву и охотиться на неё. Этой тонкой науке, считавшейся самой изысканной в куртуазном воспитании, были посвящены многочисленные трактаты, большинство из них составлены на Сицилии, а некоторые сохранились и до наших дней(4) . Они сообщают нам, как именно должна происходить выучка молодого сокола. Его брали из гнезда, желательно сразу после рождения. После первой линьки ему подрезали когти, привязывали к лапке колокольчик (на случай, если он потеряется) и зашивали веки (чтобы хорошо выучить птицу, ее нужно сделать временно слепой). И лишь затем начиналась собственно выучка: сокола приучали сидеть на специальной жёрдочке и на руке, обучали посвистываниям, которые он должен уметь различать; далее, освободив веки, заново приучали его к свету, дразнили при помощи искусственных жертв. На всё это уходил почти целый год. Наконец наступало время первой охоты. Сокол, накрытый капюшоном, сидел на руке хозяина. Когда появлялась дичь, накидку снимали. Птица взмывала в небо, выслеживала жертву, бросалась на неё и терзала до тех пор, пока свист хозяина не приказывал вернуться обратно. В бóльшей степени, нежели собаке и коню, именно соколу выпала честь стать любимым животным рыцарей. Вилланам запрещалось владеть этой исключительно благородной птицей. К тому же на покупку хотя бы одного сокола требовалась значительная сумма денег, а подарок подобного рода расценивался как поистине княжеский. Смерть сокола становилась для хозяина горестной утратой. Не случайно трактаты, посвящённые дрессировке этих птиц, содержали множество советов, как продлить их жизнь, хотя в отличие от описания техники обучения они оказываются недостаточно серьёзными и зачастую противоречат друг другу. Вот несколько рецептов по уходу за простудившимся соколом, взятые из трёх разных трактатов. Первый скромно рекомендует: «Возьми горячего вина, смешанного с толчёным перцем; влей эту смесь в глотку соколу и держи, пока тот её не проглотит. Тогда он излечится» (5) . Второй отдаёт предпочтение мясному средству: «Смесь воды с содой для стирки и золы от лозы виноградной сгоревшей влей ему в глотку. Подожди, пусть проглотит, затем ящерицу съесть ему предложи. И излечится он» (6) . Третий, наконец, предлагает полный курс лечения: «Возьми четыре куска сала, обмазанного мёдом и посыпанного металлическими опилками; вложи их ему в глотку. Поступай так в течение трёх дней, исключая всякую другую пищу. На четвёртый день пусть он проглотит небольшого цыпленка, которого следует предварительно напоить большим количеством вина. После этого перед огнём разотри ему горячим молоком грудь. Остальные дни корми его воробьями и другой мелкой птицей. Он верно излечится» (7) . Примечания: 1. Рота — струнный музыкальный инструмент, первоначально возникший в кельтской среде и являвшийся непременной принадлежностью бретонских бардов. 2. Chrttien de Troyes. Егес et Enide. Trad, d'apres l'edition de M. Roques, Paris, 1952, vers. 1983—2014. 3. Histoire de Guillaume le Marechal. Ed. P. Meyer, Paris, 1891 — 1901, tome I, vers 3414 etc. 4. Les plus anciens traites (Dancus rex, GuiUelmus falconanus, Gerardus falconarius) ont ete edites par G. TOander dans Cynegetica, IX, Lund, 1963. 5. GuiUelmus falconarius, op. cit, p. 148. 6. Dancus rex, op. cit., p. 80. 7. GuiUelmus falconarius, op. cit., p.208.