Космическая катастрофа

Сумерки опускались на землю – густые, фиолетовые, и из них в скудно освещённое помещение придорожного трактира шагнула молоденькая девушка. Одета она была легкомысленно и даже вызывающе – но, может быть, по жаре ей попросту было удобнее в маечке на двух тесёмках и коротенькой юбке. Во всяком случае, на лице девушки не было и следа косметики – да и зачем, с такими длинными и густыми чёрными ресницами, с таким румянцем и свежими губками? Иссиня-чёрные волосы были свободно распущены, а растерянно-любопытное выражение тёмно-карих бархатных глаз ясно давало понять, что пришла она сюда вовсе не ловить клиентов. Впрочем, завсегдатаев трактира до таких тонкостей дела не было. Девушку сразу обшарила дюжина раздевающих взглядов, посыпались замечания касаемо её выдающихся форм и статей, мгновенно вогнавшие её в краску. Кто-то грубо схватил девушку за руку и дёрнул на себя. Она рванулась, даже заехала ему по морде, но убежать не смогла. Ей уже заступили дорогу и сжимали вокруг неё кольцо. Но тут на весь трактир грянул выстрел. И тот тип, что закрывал вход, сполз по стене. С дыркой во лбу. Все обернулись. Поднявшись из-за стола в дальнем конце комнаты, с дымящимся пистолетом в руке стоял юный буддийский монах с золотыми волосами и таким тяжёлым взглядом, что кровь стыла в жилах. – Мало или добавить? – осведомился обладатель священного сана, опрокидывая локтем собственный стакан с вином и выходя из-за стола. Ответом ему было гробовое молчание. Того, что странный монах с маху сказанул несусветную чушь, с перепугу никто не заметил. Он быстрым шагом пересёк комнату и крепко схватил дрожащую девушку за руку. – Уходим, живо! …Некоторое время они почти бежали. Потом остановились передохнуть – а со всех сторон их обступал густой лес. Монах наконец выпустил девичью руку. Порылся в карманах, чиркнул зажигалкой, закурил. Девушка недоумённо похлопала глазами: – Это… спасибо, да. – Фигня. Лучше скажи – какого хрена тебя понесло в такое место? – Людей посмотреть и себя показать, – дрожь её унялась, и ответ прозвучал даже с некоторым вызовом. – А вот что ТЫ забыл в таком месте? – Согласен, у них и вино хреновое, и общество поганое. Так что, похоже, забыл я там кого-то вроде тебя. – Вот и я, кажется, надеялась там встретить кого-то вроде тебя. Только сдаётся мне, что ты эти одежды носишь для прикрытия. А на самом деле ты разбойник, – глаза её при этом сияли от восхищения. – Думай как знаешь, – он чуть заметно усмехнулся. – Знай только, что я уж точно не благородный герой и не святой праведник. Тебя звать-то как? – Мисато. А тебя? – Тридцать Первый наследник Тоа, Генджо Санзо Хоши. – Ой, мать моя женщина, как длинно и красиво! А покороче как можно звать? – Ну обычно зовут «Санзо-сама» и пальцем в небо не попадают. Любого, носящего на плечах священную сутру, можно назвать так. – Нет, ну я, конечно, по гроб жизни обязана… но для «сама» молодой ты пока. Да ещё и куришь… – А у тебя, Мисато-тян, язык без костей, знаешь об этом? Переживёшь с моё – не только закуришь, но и запьёшь! – Будет тут язык без костей! После того, что мне пришлось пережить – я вообще два года не разговаривала! – А тебе всего-то сколько? – Зимой будет восемнадцать. – Какое совпадение, мне тоже. Только в самом конце осени. И Мисато-тян, если жизнь твоя уже била ключом да всё по голове – ты должна знать, что опасно девушке одной, да с твоими данными, да в таком виде шататься по кабакам! – Ты не понимаешь… Генджо-тян. Одно дело – потерять отца и плыть в ящике по ледяному морю, а другое – общаться с людьми. Второго я совсем не умею. – А я прекрасно понимаю и первое, и второе, и третье. И я тебе так скажу: и не начинай. Хороших людей очень мало. А остальные… да, если захотят пристать – разглядят под любыми лохмотьями, не то что… – А зачем ты тогда шляешься по кабакам? Хочешь убить побольше плохих людей? – Не хочу, они сами нарываются. И если честно – мне было муторно, и я пошёл искать, с кем бы на хрен нарушить обет безбрачия. – Ох, какое совпадение! Мне тоже было муторно, и я пошла искать, кому на фиг отдаться. – Нашла? – Сам-то как думаешь? Всё, я поняла: ты не разбойник, Генджо-тян. Ты просто хочешь, чтобы тебя выгнали из монахов. – Я-то, может, и хочу, не моя это дорога, но мой учитель хотел, чтобы я по ней пошёл. На меня возложена ответственность, это долго объяснять, выгнать меня нельзя, потому что больше никто мою работу делать не будет – значит, пусть терпят, что я буду жить не по их правилам, а по своим собственным. – Как же я тебя понимаю! Я вот осталась одна на свете – и мне совершенно невыносимо быть хорошей девочкой. Было бы ради чего! – Ну да. Только ты… не надо совсем уж с первым встречным, ладно? – Теперь уже нет. Да ведь и ты тоже… совсем уж с кем попало не станешь, правда? И не надо так на меня смотреть. Я как будто опять тону в ледяном море… – Да ладно тебе… – Серьёзно. У тебя безумно красивые глаза – и очень тяжёлый взгляд… …А меж тем была почти уже ночь. И заметно похолодало, и они оба не заметили, как стали совсем вплотную друг к другу. Мисато больше не смотрела на Санзо. Зато её ладони коснулись его металлического нагрудника. А потом и голова на плечо склонилась… – Ты меня не боишься? – он осторожно её приобнял – одна рука под затылком, другая на талии. И даже забыл на эти мгновения, до чего ненавидит чужие прикосновения… – Нет, – её ответ проще было почувствовать, чем услышать. – Я боюсь темноты и холода. Он, кажется, понял. И так они простояли несколько бесконечных минут – а потом страхи отступили. Мисато вздрогнула, словно проснувшись, и подняла голову. – Ты где живёшь-то? – спросил Санзо, опуская руки. – В соседней деревне, – девушка указала рукой направление. – Поздравляю. Мне в монастырь в другую сторону. Ну пойдём, провожу, ночь уже… – Можешь остаться у меня ночевать. Я живу одна. – А вот не откажусь. …Мисато подцепила Санзо под руку и шла с ним рядом, наслаждаясь этим новым ощущением. Говорить пока больше ни о чём не хотелось – сердце было переполнено, и она в сладком ужасе думала: неужели же сейчас они переступят порог, и вот так сразу?.. Она как-то забыла о том, что собиралась именно «вот так» и «сразу», да ещё и «с первым встречным». Сейчас ей хотелось вечно идти, держась за руку белокурого монаха, а потом, в следующую вечность, снова разговаривать о главном и сокровенном, и… в общем, чтобы он всегда был рядом. А остальное приложится. Санзо чувствовал примерно то же самое. Только не пытался формулировать и осмысливать, больше занятый тем, чтобы не потерять дорогу и в целости доставить спутницу домой.