ночь под ивой

Влажность из-за реки поблизости, слегка мокрая трава под куполом ивы, электризованный я и Володя. Володя везде. Только он. Его очки валяются где-то на траве, волосы взъерошены, а красные галстуки небрежно болтаются на шее. Похоже, что белоснежные рубашки будут после этого в зелено-грязных пятнах, но сейчас на это так плевать. Володин запах одурманивающий, легкий и цветочный. Володя не пользуется никаким одеколоном, но от него всегда так пахнет. Или может я странный? Он лежит рядом, раскинув худые бледные руки. Прикрыв глаза, размеренно спокойно дышит. Умиротворяющая тишина. — Юрочка, мы еще встретимся? — тихо выдыхает он. Я хмурюсь. Увидимся, конечно! Он что, сомневается? — Конечно увидимся. Ты сомневаешься в этом? — — Я не сомневаюсь. Я боюсь. Ты же напишешь мне? Пожалуйста, Юр…— Его голос звучит так грустно, так отчаянно, что приподнимаюсь на локтях, стараясь вглядеться в его лицо. Он больше не спокоен, хмурит брови, поджимает нижнюю губу. Сейчас заплачет что-ли? Я кладу свою ладонь на его холодную щеку. Он вздрагивает от внезапного прикосновения, но не отталкивает меня, даже наоборот. Жмется ближе. Я вожу большим пальцем вдоль щеки, а Володя будто ласкается об ладонь. Большой очкастый кот! Еще чуть-чуть и замурлыкает. Я осмеливаюсь пойти дальше. Провожу пальцем до уголка губ, потом огибаю всю форму губ. Он бурчит, но не убирает мою руку, позволяя дальше исследовать. А вскоре он и вовсе не выдерживает, садится. Я сажусь за ним. — Мой милый Юрочка, — он кладет свою руку на мое плечо. Улыбается и губами, и глазами. А эта улыбка получается такой искренней, что у меня внутри разливается тепло. Гладит по плечу, по руке. Наклоняется ко мне, наконец сокращая ненужное расстояние. Зацеловывает все щеки аккуратными невесомыми поцелуями, опускается к губам и тихо-тихо спрашивает в самые-самые губы, когда между нами остается буквально ничто: — Можно? — Я улыбаюсь от глупости, а он улыбается в ответ. И я не выдерживаю: впиваюсь в его губы. Губы Володи шершавые, пухлые и едва сухие. Теплые и очень нежные. Володя берет своими красивыми ладонями меня за лицо, поглаживает большим пальцем очертание челюсти. Я чувствую что-то мокрое на лице. Открываю глаза и замечаю, опешив — Володя плачет! По его щекам текут слезы, капают на траву. Не разрывая поцелуя, кладу на его лицо руки, стираю, поглаживаю. Перекладываю их на темные волосы, еще больше наводя в них хаос. — Почему ты плачешь? Я же не умер! Мы спишемся, встретимся! — — Мне страшно, Юр. Я не хочу тебя отпускать. Ты мне так нужен. Почему же у нас так мало времени было? — голос Володи вновь становится скрипучим, что обозначает, что он сейчас начнет плакать. А я просто-напросто не могу смотреть на это, поэтому и сам не замечаю, что по моим щекам текут такие же слезы. Володя сам тянется за поцелуем. А поцелуй такой безнадежный, отчаявшийся, но полон огромной жаркой любви. Соленый привкус из-за слез. Володя крепко держит меня за руку, приговаривая, что все будет хорошо. Если так говорит Володя, значит так и будет. *** — Ох, а помнишь ту ночь под ивой? — спросил я, сидя на своем диване рядом с камином в Германии. — Да ты вспомнил, конечно! Как такое забыть? — Володя пристроил голову на моих коленях. — Тебя так касаться хотелось, ты даже не представляешь, ужасный тактильный голод. А ты смешной такой. Без очков, с растрепанными волосами. Как вчера помню! — я начал смеяться. — Тебе специально надо было это подметить? — Володя недовольно цыкнул. — Это была моя самая лучшая ночь в жизни, — вдруг выдает Володя. — Хочешь устроим тебе вторую самую лучшую ночь в жизни? — я подмигнул и рассмеялся еще больше, а Володя лишь несильно пихнул меня в бок