Огонь и Лава

Джек покосился в сторону зеркала и тепло улыбнулся. Многие дети в определённый период жизни придумывают себе воображаемого товарища, самого лучшего друга, того, кто всегда поддержит в играх, встанет горой, если потребуется, защитит. А вот Джеку никого не нужно было придумывать. Его лучший друг всегда был рядом. Появившись однажды ночью, он больше не уходил, приглядывая, даже иногда разговаривая с Джеком. А уж моментов, когда совсем ещё юный принц просыпался от мягких прикосновений к голове, волосам и пересчитать было нельзя. — Ты все врёшь! — злилась Мишель, когда Джек рассказывал ей про Барсука. Иногда Джеку и самому казалось, что его друг — всего лишь фантазия, попытка получить хоть немного любви у кого-то другого, придумать того, кому он будет важен. Но потом в зеркале видел его. Неявно, без четкого лица, просто тень за спиной. Иногда чувствовал прикосновение ладони к плечу и постоянную уверенность в том, что он не один. Барсук не исчез, когда Джек вырос. Остался с ним в военной академии. И, конечно же, последовал за Джеком на фронт. Странное чувство неодиночества поддерживало, когда страх прижимал в окопах к земле. Когда над головой грохотали «голиафы», Джек был единственным, кто не молился всем подряд богам в надежде хоть как-то выпросить себе пару лишних лет. Он знал, что Барсук прикроет. Возможно, такая слепая вера была наивной, неправильной, но Джек не мог отказаться от своих убеждений просто потому, что так легче воспринималась реальность, в которой, по сути, он не был нужен никому. Ни родителям, ни сестре-близнецу, ни собственному любовнику. А потом была операция в Лисьем лесу. Где не пришла поддержка с воздуха, где их ждали, где бойцы Джека падали, убитые, один за другим. — Помоги! — шептал Джек, стараясь одновременно слиться с корнями ели и отстреливаться. — Помоги, пожалуйста. Но Барсук не слышал. Или лимит чудес был истрачен на падение из окна в общежитии академии и автокатастрофе, где от машины остались плохо опознаваетый набор железного лома, а сам Джек отделался только лёгким испугом и неглубокой царапиной на скуле. Взлетел приклад винтовки гефца в чёрном обмундировании, перед глазами вспыхнули звёзды — и Джек провалился во тьму. Приходил Джек в себя тяжело. Голова раскалывалась так, словно он… ну да, получил в лоб прикладом. Хотелось, конечно, проснуться у себя в гостиной после очередной задорной пьянки, но он хотя бы был жив. Голая тусклая лампочка под потолком палатки нервно мерцала, то обрисовывая грубыми тенями Джека и тихо поскуливающего рядом сержанта, то погружая всё пространство в густую темноту. Страшно хотелось пить. Губы Джека потрескались, язык во рту распух и почти не ворочался. — До чего же ты проблемная детка… — прошелестел рядом бесплотный хриплый голос, и с запястьев Джека исчезли наручники Волна облегчения окатила Джека, согревая, он дернулся в сторону голоса и упал, распластавшись на полу. Рядом снова громко всхлипнул сержант, напоминая о том, что до своих им ещё идти и идти. Если вход в палатку кто-то и охранял, то сейчас там никого точно не было. Взвалив своего бойца на плечо, Джек, стараясь двигаться как можно быстрее и тише, нырнул в тень соседнего тента, замер, прислушиваясь, а не направится ли кто-нибудь проверить пленников. Но ответом ему была только тишина, мерное потрескивание костра рядом и далёкие звуки ночного леса. Складывалось впечатление, что в лагере Гефа они с сержантом полностью одни. — Десять минут, — раздалось за спиной Джека, заставив его вздрогнуть и резко обернуться, из-за чего он едва не уронил Тьеполо себе под ноги. Но стоящий в темноте, там, куда не дотягивались отблески костра, человек не был похож ни на кого из Гефа. — Девять минут, — сухо повторил он и растворился в темноте, сверкнув железом в районе левой руки. Джек выматерился, сильнее сжал зубы и потащил едва передвигающего ноги сержанта в сторону линии фронта. Они почти дошли до своих, когда за спиной начали рваться гефские танки — один за другим, безостановочно. Ночь озарилась огнём, её тишину разорвал грохот и стон железа. В спину ударило взрывной волной, но их с сержантом было кому подхватить под руки. В следующий раз Джек открыл глаза уже в полевом госпитале, вокруг хлопотали медсестры, о чем-то споря и весело переглядываясь. — Воды, — устало попросил Джек и ему в губы тут же ткнулся край железной солдатской кружки. Джек и не представлял, какой вкусной может быть простая вода. — Лежите, капитан, — похлопала его по плечу грудастая медсестричка. — У вас контузия и небольшое обезвоживание. Неделя — и вернётесь в строй. — Кто ещё выжил? Кого-то смогли найти? — тихо спросил Джек, вглядываясь в темные глаза медсестры. Ответа ему не потребовалось, все отразилось на её живом эмоциональном лице, в один миг перекосившемся от боли. Никто не выжил. Только он и Тьеполо, и то из-за того, чтобы была причина немного поторговаться с королем. Медсестра отошла к другому пациенту, и плечо Джека сжала твёрдая горячая невидимая рука. — Это война, детка, — сказал Барсук. — Война, — повторил Джек, чувствуя, как в груди поднимается волна жгучего гнева на отца, на армейское руководство, на всех, кто допустил то, что сейчас творилось в королевстве. Джек не помнил, с чего началась война. Только скупое сообщение, полученное на третьем курсе военной Академии о том, что на Гильбоа вероломно напал Геф и принцу Джонатану предстоит учиться ещё упорнее, чтобы по возвращении домой показать, насколько не напрасными были траты на его обучение. Именно в тот момент Джек понял, что дома всем плевать. Рука ещё раз сжалась на плече и исчезла. Через день пришёл приказ о награде и повышении в звании. Но ни родители, ни сестра не написали и не позвонили, чтобы поинтересоваться, что с Джеком и как он. Да он и не ждал чего-то особенного. Хорошо уже было то, что отец не стал припоминать гибель целого отряда в Лисьем лесу, не обвинил, не стал унижать расследованием этого дела. Иначе бы Джек не выдержал, высказал всё прямо ему в лицо, выплеснул злость, боль, отчаянное детское желание быть лучшим для него, рассказал о том, что, если б не Барсук, то Джек Бенджамин давно бы кончился как человек. Обещанная неделя продлилась невероятно долго даже несмотря на то, что к Джеку постоянно кто-то приходил из его полка. Бойцы просиживали с ним всё свое свободное время, травили байки, таскали в флягах запрещённый врачом коньяк и всячески развлекали. — Нас хотят доукомплектовать кем-то из пехоты, — поделился Миллер и снова плеснул Джеку в кружку коньяку. — Сэмсонс даже фамилии называл, но я не запомнил! — Во достижение-то, — хохотнул развалившийся на соседней койке Тьеполо. Джек только улыбнулся. Если б не его парни… если б не его погибшие парни… Он так скучал по ним. Барсук пока не давал о себе знать. Но время от времени, по вечерам, в тенях госпитальной палатки что-то поблескивало металлом. Из госпиталя Джека отпускали неохотно. Врач словно знал, что стоит ему только подписать все документы, как неугомонный майор снова ломанётся совершать подвиги во имя королевства. Но в этот раз Джек не спешил, ему нужно было понять, кого приписали к его полку и можно ли доверять этим людям, прежде чем предпринимать хоть какие-то действия в сторону противника. Да и повышение значило, что теперь ему отдадут целый батальон. Придётся знакомиться с бойцами, шпынять интендантов, изменятся расклады в штабе полка. Всё же майор — это круче капитана. И запарнее. — Вот список тех, кто теперь под вашим началом, господин майор! — гаркнул интендант и протянул Джеку распечатку. Всё-таки сто пятьдесят человек в подчинении — это не шутки. Джек пробежал глазами список бойцов и тяжело вздохнул. Все хорошо, но даже своих приходилось вооружать чуть ли не из собственного кармана. Из столицы давно не приходило приказов о возобновлении снабжения, только пожелания воевать больше и злее, но как это делать, когда скоро бойцы в бой смогут пойти только с камнями и палками? Сильные широкие ладони похлопали Джека по плечам, и хриплый голос над самым ухом спросил: — О чём грустишь, детка? — О том, что эта война, похоже, скоро все соки из королевства выжмет, — ответил Джек и только сейчас понял, что Барсук не только рядом, но и… разговаривает с ним. Вот это было чем-то абсолютно новым. Раньше, кроме тепла и краткого тактильного контакта, от Барсука допроситься чего-то дополнительного ни разу не получалось, а тут такой прогресс. Или это Джека так сильно по голове приложило? — Винтовки старые? Патроны сырые? — Всё сразу, — признался Джек, скосив взгляд в сторону, откуда слышался голос, но никого, кроме неожиданно густой тени на стене, не заметил. — И танков нет, и пушек, и миномётов… — в голосе Барсука послышалось ехидство. — Я с вас херею, детка. Джек только вздохнул, закрыл глаза, надеясь, что так снова сумеет почувствовать прикосновение горячих ладоней через форменную рубашку. — Можно, конечно, помочь, — задумчиво произнёс Барсук. — Но смысл? Твой король сольёт в унитаз любые твои достижения. — Я справлюсь, — пробормотал Джек. — Хоть ты в меня верь, пожалуйста. — Я в тебя верю, детка. — Ухо обдало жаром. — Автоматы и патроны тебе? И гранат побольше? Джек улыбнулся, склонил голову к другому плечу, чувствуя, как по телу маршируют мурашки. Как же хорошо ему было с Барсуком, с выдуманным ещё в детстве другом, почему-то обретшим реальность. — Так как? — казалось, невидимые губы задевают крошечные волоски на мочке уха. — Помоги мне, пожалуйста, — искренне попросил Джек. — Помоги мне. Только Барсука Джек мог просить, только ему жаловался на всю ту несправедливость, что творилась в его жизни. Только с Барсуком был до конца откровенен. Только ему доверял. — Помогу, — согласился Барсук. — В обмен на поцелуй. Твой поцелуй, детка. — Сколько угодно, — улыбнулся Джек, не открывая глаз, и повернулся в ту сторону откуда слышался голос. О поцелуе он сам давно мечтал. Его губ коснулись чужие — сухие и обжигающие. И это не могло быть иллюзией, игрой воображения или вывертом поврежденного ударом приклада в лоб мозга. Но губы были реальными, как и наглый язык, толкнувшийся Джеку в рот. Барсук, пусть и оставался невидимкой, целовался долго, умело, со знанием дела. Он оторвался от Джека, только когда у того совсем перехватило дыхание и подкосились ноги. Удержал его и сказал: — Ночью на складе. Сопроводиловки будут. И исчез.