Рыжее чудовище

Ничто не предвещало беды. Звёзды загадочно молчали, студенты были невыносимы в той же мере, что и каждый день каждой недели каждого месяца, коллеги сплетничали обо всём, что не приколочено, а Поттер… А Поттер утром поцеловал его и аппарировал на работу, как ни в чём не бывало, с самым честным лицом, на которое был способен. Чтобы вечером притащить в дом это… это. Это было рыжим и изрядно потасканным, с облезлым хвостом. И Поттер держал это в руках с таким счастливым видом, что Северуса замутило. — Его зовут Огонёк, — заявил он безапелляционно. — И он теперь живет с нами. — Только через мой труп, — прошипел Северус, который терпеть не мог всех животных в целом и вот это, одно, конкретное, уставившееся на него с таким высокомерным видом, точно это у него, Снейпа, ухо было порвано, — в частности. Судя по всему, книззл — а он, несомненно, был книззлом и, возможно, имел даже некоторое отдалённое родство с Живоглотом — воспринял это заявление буквально. Рыжее чудовище, которое Гарри продолжал упрямо именовать Огоньком, будто столь ласковое прозвище подходило этому сгустку меха и презрения, очевидно вознамерилось сжить Снейпа со свету. Северус понял это уже на второй же день пребывания проклятого Огонька в доме — отказать Поттеру он не смог, не тогда, когда у того глаза сияли, словно Рождество наступило в июле; надо ведь идти на компромиссы; с книззлом нужно было смириться, игнорировать его существование, да, именно так… план был блестящим. Но было одно «но». Огонёк его игнорировать не собирался. Напротив — в первое их совместное утро Северус проснулся не от того, что Поттер подгрёб его поближе к себе во сне, или поцеловал в плечо, или потёрся бёдрами (несомненно, очень приятные и действенные способы разбудить его), а от пушистой тёплой тяжести на груди. Разлепил ресницы — и встретился взглядом с прищуренными глазами кота, янтарными и очень, очень нахальными. — Пошёл вон, — прошипел Северус на грани слышимости. Огонёк душераздирающе мяукнул, потоптался по нему, выпустил когти и вонзил их так глубоко, что Снейп болезненно зашипел и сбросил наглого книззла с себя. — Северус! — воскликнул Гарри шокированно, когда Огонёк свалился с кровати. И, разумеется, полез утешать это заголосившее на все лады чудовище. — Я ему не нравлюсь, — сухо констатировал Снейп, залечивая кровоточащие царапины простеньким целительным заклятием. — Он пытался познакомиться, — возразил Гарри, подхвативший книззла на руки и принявшийся наглаживать. Тем не менее, в его руках рыжее чудовище даже не подумало выпускать когти. Северус поднялся с кровати, набросил халат и холодно произнёс: — Я буду внизу. Наиграешься — спускайся ко мне. Книззл, пристроивший морду у Гарри на локтевом сгибе, проводил его взглядом, в котором отчётливо читалось злобное торжество. Или вот ещё: маленькую наглую тварь нужно было кормить. Жрать оно хотело постоянно. Северус всерьёз подозревал, что где-то в районе живота у Огонька самая настоящая чёрная дыра — книззл начинал голосить дурным голосом через пять минут после того, как опустошал миску. Еду он всегда, естественно, клянчил у Поттера: обтирался об его ноги тощими боками, гордо вздымая вверх облезлый хвост, смотрел умильно… а Поттер что? Поттеру разве много надо было? У Поттера делалось совершенно идиотское выражение лица, и книззл получал всё, чего желал, по щелчку: лучший корм; игрушечную мышь; почёсывание за ухом; ласковые сюсюканья. Снейп эти его сюсюканья возненавидел сразу же, как услышал их в первый раз — то есть на десятой минуте пребывания книззла в доме. Так разговаривали с детьми: высоким голосом, мягко, с улыбкой в тоне. Северус не мог объяснить, почему каждый раз, стоило ему услышать, как Поттер называет Огонька «своим маленьким» и «самым замечательным», ему хотелось убраться куда подальше, непременно хлопнув дверью. Но книззлу, несомненно, нравилось. Книззл урчал, как трактор, блаженно щурился и даже не казался таким уж уродливым. Словом, всячески демонстрировал свою к Поттеру лояльность. На Снейпа, разумеется, эта лояльность не распространялась. Инцидент с когтями был первым, но далеко не единственным; за первую неделю совместной жизни с рыжим чудовищем Северус оказался четырежды поцарапан, дважды покусан, один раз книззл — совершенно случайно, как клялся и божился не замечающий слона в комнате Поттер — сбросил со стола и разбил его любимую кружку, а ещё разодрал в ошмётки официальное письмо с приглашением на конференцию. — Он же просто играет! — горячо защищал маленькую тварь Поттер. — Все коты так делают. Тебе нужно было сразу убрать письмо в ящик стола, там Огонёк до него бы не добрался. На вторую неделю филиала ада, открывшегося на Гриммаулд плэйс, книззл каким-то невероятным образом умудрился проникнуть в закрытую на все мыслимые заклятия лабораторию, перебить там все склянки и разлить экспериментальное зелье. Бесценные полы, истоптанные многими поколениями Блэков, спасла от разрушения лишь быстрая реакция Кричера. — Говорю тебе, Гарри, он сделал это чтобы мне насолить, — с пеной у рта доказывал Снейп. Но это было бесполезно. Гарри и слушать ничего не хотел о предполагаемой ненависти книззла к Северусу. — Вам нужно время, чтобы притереться друг к другу, — авторитетно говорил он, пока Огонёк урчал у него на коленях. О, и это, это тоже — бесило неимоверно. Проклятый книззл хотел находиться рядом с Поттером постоянно. На коленях, на руках, на плечах. И чтобы всё, всё до последней капельки внимание Гарри принадлежало ему одному. Северус едко проезжался ядовитыми комментариями по внезапному материнству Поттера, и по рыжей шерсти на всех поверхностях в особняке, и по тому, что скоро Гарри примется таскать книззла с собой в Аврорат… — Да ты ревнуешь, — неверяще выдохнул Поттер однажды. — Ты… Мерлин. Поверить не могу, Северус. Ты ревнуешь меня к коту. — Я бы не осмелился обозвать этого маленького дьявола котом, — сообщил ему Снейп ледяным тоном. — И что за идиотское предположение? Чтобы я — к нему? Но скрепя сердце приходилось признать: в нелепом заявлении Поттера была своя крупица истины. Они жили вместе три года — три восхитительных, сладких, жарких года, пролетевших как один день (или, быть может, вернее было бы сказать «как одна ночь»). Кричер выучил наизусть расписание Северуса и подавал ему чашечку утреннего кофе ровно в шесть пятнадцать. Гарри стабильно опаздывал на ужин дважды в неделю, приносил свои сумасшедшие аврорские байки, заваливал Северуса болтовнёй, кромсая свой неизменный стейк («Удивлён ли я столь плебейским выбором, мистер Поттер?» — риторически вопрошал Снейп из природной вредности), а потом просто — заваливал. Далеко не всегда на кровать, хотя, стоило заметить, спина Северуса потом «спасибо» ему не говорила. Словом, это было просто чудесно — жить с Поттером. Пока не появился Огонёк. Книззл не только бил его кружки, орал ему в ухо дурным голосом в четыре часа утра и доводил Кричера до белого каления своим домашним вредительством. Быть может, если бы он ограничился лишь этим, Северус сумел бы рано или поздно совладать с невероятно острым желанием заавадить злобную тварь и вернуть себе прежнее ощущение комфорта. Но нет, на этом дело не заканчивалось. Рыжее чудовище любило Поттера до безумия, до припадков, до истерических визгов. И, по всей видимости, считало его целиком и полностью своим. Оно висело на нём, как восторженная девица, следовало по пятам неотвязным хвостиком, в какой бы части особняка Гарри ни находился… но хуже всего были моменты, когда они наконец оказывались в спальне — вдвоём, Гарри и Северус. Это всегда начиналось в равной степени восхитительно: горячие ладони Поттера на его теле; требовательные губы, отнимающие один поцелуй за другим и вдруг соскальзывающие на шею — честное слово, одержимость Гарри уродливым шрамом, оставленным Нагини, граничила с абсурдом; жаркое дыхание, разделённое на двоих; бешеный и больной блеск в глазах, которые в такие мгновения темнели и становились малахитовыми; грязные разговорчики — о, Мерлин, Поттер умел обращаться с языком, когда было нужно… Огонёк, очевидно, считал, что хорошенького понемножку. В спальню его, естественно, никто после ужина не пускал — Гарри считал, что увиденное может травмировать хрупкую детскую психику (в чём Северус закономерно сомневался), а Снейп просто категорично заявил, что ни одной грязной лапы не должно быть на их кровати. Они как-то провели целый вечер в спорах, и в конце концов Северусу пришлось пойти на компромисс и согласиться изредка позволять коту спать на подушке Поттера: в конце концов, шерсть и прочие кошачьи подарочки оставались ему, Гарри. Книззл щедрости и великодушия Снейпа не оценил. Книззлу хотелось находиться в спальне постоянно. И, когда дело близилось к самому ответственному моменту, когда Северус задыхался, плавился и давился придушенными стонами в объятиях Гарри… Рыжее чудовище начинало орать. Оно выло, визжало и царапало дверь, требуя пустить его внутрь. И Гарри, естественно, подрывался и мчался спасать книззла от приступа шизофрении. А потом смотрел на Снейпа виноватыми глазами и бормотал: — Он же маленький, Северус. Ему страшно. Мы не можем просто позволить ему плакать там, за дверью. Северус вполне мог. Книззл устраивался у Гарри на обнажённой груди — не выпуская, мать их, когти! — и тарахтел, как кухонный комбайн. Его немигающий взгляд, устремлённый на Северуса, был полон превосходства и злорадства. Как-то вот так и вышло, что, будучи законным партнёром Гарри, Северус сделался кем-то вроде… любовника. Звучало совершенно абсурдно, но поцелуи и прочее доставались ему теперь украдкой, будто бы в большой тайне, когда книззла не наблюдалось поблизости. А у того определённо была на это чуйка — стоило Гарри привлечь Северуса к себе, прижаться телом к телу, тронуть дразнящим прикосновением губ ключицу… И, где бы ни находилось рыжее чудовище до этих пор, оно моментально прибегало к ним, давясь хрипами — Гарри называл это мурлыканьем, — вклинивалось между ними и принималось обтирать ноги Поттера с таким усердием, как будто считало, что, если оно оставит на обожаемом хозяине свой запах, Северус точно к нему не полезет. И Северус не лез. У Северуса моментально портилось настроение, стоило ему увидеть этот тощий рыжий бок. Мерлин, да они с Поттером никогда столько не ругались, как теперь, из-за этого идиотского книззла! Последняя ссора вышла совсем уж некрасивой и громкой. Ладно, ладно… быть может, Северус перегнул палку. Переборщил немного. Зашёл слишком далеко. Но с кем не бывает? Не он же, в самом деле, был повинен в том, что книззл снова умудрился пробраться в лабораторию — как он это делал и как преодолевал многоуровневую защиту, Снейп даже представить себе не мог. Только на этот раз в лаборатории был сам Северус, пользовался возможностью поработать вне школы в редкий выходной: почти готовое зелье — без пяти минут научный прорыв — кипело в котле, оставалось подождать совсем немного, и он не сводил взгляда с бледно-голубой субстанции… И тут где-то рядом мяукнули. Снейп похолодел. Только книззла не хватало, честное слово, не сейчас! В голове его промелькнула малодушная спасительная мысль: быть может, я просто схожу с ума, и это галлюцинация… Огонёк, с поистине кошачьей грацией запрыгнувший на стол с котлом, на галлюцинацию не тянул. — Тебе нельзя здесь находиться, — прорычал Северус, опасливо следя за подрагивающим рыжим хвостом в считанных дюймах от котла. — Кыш. Брысь, я сказал. Иди доставай Поттера. Книззл уставился на него с высокомерным спокойствием. И душераздирающе мяукнул снова. — Уходи, — повторил Северус теперь почти с отчаянием. Прошлым вечером он не пустил кота в спальню и наложил на дверь все мыслимые Заглушающие, так что ночь прошла довольно приятно. Гарри необязательно было знать о том, сколько чар потребовалось для того, чтобы до них не донеслось ни единого визга. Он ещё удивился тогда, сказал довольно: «Ну вот, видишь, он привыкает. Всё налаживается». Привыкал, как же. Всё утро книззл не сводил со Снейпа жёлтых глаз, в которых отчётливо читалась жажда мести, а теперь… Вот. Рыжая тварь понимала намного, намного больше, чем считал Поттер. Ничем иным не объяснялось выражение фальшивого интереса, написанное на узкой морде, когда книззл деловито понюхал зелье. Зелье, которого ни в коем случае нельзя было касаться на этой стадии — иначе работа последней недели пошла бы насмарку. И теперь у Северуса всё внутри похолодело. Он инстинктивно стиснул волшебную палочку и прошептал на грани слышимости: — Последнее предупреждение. Убирайся. Книззл демонстративно зевнул, продемонстрировав зубастую пасть. А потом оглушительно чихнул, и, будто в замедленной съёмке, Северус увидел рыжую шерстинку, на мгновение зависшую в воздухе, а после… Упавшую в зелье. Небесно-голубой цвет моментально сменился бурым, и зелье свернулось на дне котла отвратительной массой, напоминающей дёготь. — Маленькая мстительная тварь! — неверяще прошептал Северус, переводя взгляд с котла на книззла. — Как ты… ты хоть знаешь… Был бы книззл человеком — и, несомненно, ухмыльнулся бы. С самым паскудным видом. Это было уже слишком. Это было уже чересчур. Северус не думал ни о чём — пульсирующая в нём отчаянная ярость перекрывала все мысли, — когда вскидывал палочку и наставлял её на Огонька; ему только хотелось, чтобы книззл убрался отсюда подобру-поздорову, и «отсюда» подразумевало не только его лабораторию, но и спальню, и Поттера, и всю его жизнь… Книззл взвыл от боли; запахло палёной шерстью — заклинание угодило в тощий бок и оставило ожог; раньше, чем Северус успел осознать, что натворил, Огонёк умчался прочь, истошно вопя. Несомненно, побежал к Поттеру. И Поттер, ясное дело, пришёл разбираться. — Что ты сделал? — прорычал он, поймав Снейпа за запястье, когда тот покинул лабораторию и запечатал дверь чарами. — Что ты, мать твою, сделал? — То, чего он заслуживал, — огрызнулся Северус, вырвав руку из хватки Гарри. На того смотреть было жутко. Он вообще выглядел впечатляюще в гневе: сверкающие яростью глаза, напряжённые плечи, побелевшие губы. Но не когда гнев этот был направлен на Северуса. — То, чего он заслуживал?! — повторил Гарри практически по слогам. — Ты его обжёг, Мерлин, поверить не могу, что ты способен… — Он испортил моё зелье! — рявкнул Снейп, невольно отшатнувшись от силы чужой злобы. — Моё дракклово зелье, которое настаивалось семь дней! Только чтобы отомстить! Эта тварь знала, знала, что это очень важно! — Да как он мог знать? — неверяще прошептал Поттер, растеряв добрую половину своей злости от изумления. — Северус, ты слышишь себя? Ты в своём уме? Это просто кот! Всего-навсего кот. А ты придумал себе, что он тебя ненавидит и специально — специально, Мордред — пытается тебе насолить! И Северус окончательно вышел из себя. — Да, это кот, — согласился он самым спокойным тоном из своего арсенала, и Поттер уставился на него почти беспомощно — они оба знали, что на самом деле обозначал этот тон. — Просто кот, как ты сам заметил. Стоит ли мне спросить, Поттер, почему «просто кот» стал для тебя важнее, чем я? Чем мои чувства, чем мой комфорт, чем, в конце концов, плоды моих трудов? Вот он и сказал — то, о чём думал и что удерживал на языке уже долго. — Северус, — шокированно начал Гарри, — о чём ты… — Если тебе нравится играть в кошачью мамочку, Поттер, и это единственная вещь, которая интересует тебя в этом раскладе, валяй, — перебил его Снейп, зло кривя губы. — Но я в этом не участвую. С меня хватит. И — раньше, чем Гарри успел бы его остановить — он аппарировал. Всё в нём кипело от ярости и разочарования. Честное слово, что за идиотский повод для скандала! И вместе с тем… вместе с тем… Это было правдой. Разве Поттер хоть раз встал на его сторону во всех этих многочисленных стычках со злобным книззлом? Мерлин, какой абсурд — думать об этом, какая нелепость. Их не удалось поссорить Рите Скитер, но какой-то комок шерсти и ненависти с лёгкостью потеснил Северуса в списке приоритетов Поттера. И это было… Мордред, это было больно. И несправедливо. Чудовищно несправедливо. Был только один человек, с которым Северус мог поделиться произошедшим. Посоветоваться и — что ж, он был с собой честен — пожаловаться. …Люциус Малфой хохотал добрых десять минут. Наконец, кое-как успокоившись под разъярённым взглядом Снейпа, он смахнул со светлых ресниц выступившие от смеха слёзы и констатировал серьёзным тоном, практически не прозвучавшим фальшиво: — Итак, друг мой, сердце мистера Поттера завоевал некий рыжий джентльмен… на твоём месте я бы тоже насторожился. Всем известна определённая его склонность к рыжим. Он ухмылялся самым возмутительным образом. Северус помрачнел. — Это совершенно не смешно, — процедил он. — Видит Мерлин, я пытался терпеть и молчать. Но, Люциус, я так больше не могу. Я будто на минном поле сижу, и каждый новый день грозит мне новой неожиданной подлянкой. А Поттер будто и не видит ничего. Он одержим этим книззлом в той же мере, в которой тот одержим им самим. Я лишний в этом уравнении. Люциус перестал улыбаться. — Северус, не говори ерунды, — произнёс он почти строго. — Вы с мистером Поттером прошли вместе через столько вещей, выросли и изменились друг для друга. Неужели ты считаешь, что дурно воспитанный книззл способен всё это разрушить? — Не знаю, — устало признался Северус, проведя ладонью по волосам. — Не знаю. Поттер готов простить ему что угодно, но вредит-то эта мстительная тварь мне. И я… — Злишься, потому что Гарри не на твоей стороне, — мягко закончил Люциус, сжав его плечо. — Я понимаю. Вам нужно обсудить это. Только спокойно, ты понял меня? Спокойно, Северус. Без криков и скандалов. Всегда можно прийти к компромиссу, и я уверен, что мистер Поттер пойдёт на таковой ради тебя. А если что… Тут он помедлил и потёр подбородок. — Тедди умолял нас с Нарси подарить ему на Рождество щенка, — наконец произнёс лорд Малфой. — Думаю, книззлу он тоже обрадовался бы. Перспектива вырисовывалась… заманчивая. Да Северус готов был доплатить, лишь бы рыжее чудовище исчезло из его жизни. Но Гарри… — Сомневаюсь, — буркнул он, покачав головой, — что Поттер согласится отдать вам книззла. Я же говорю: он им одержим. Чувствует себя… мамочкой. Ему хотелось верить, что горькая гримаса, с которой он не сумел справиться, сошла бы за презрительную; но, судя по тому, насколько обеспокоенным сделался взгляд Люциуса, манёвр не удался. — Хочешь, чтобы я поговорил с ним? — спросил сиятельный лорд совершенно другим тоном. Снейп помедлил. Поколебался. Затем покачал головой. — Нет, — ответил он тихо, но уверенно. — Боюсь, что этот бой мне придётся проиграть в одиночку. — Ну-ну, не будь таким пессимистом, — возразил ему Люциус. — Уверен, мистер Поттер слишком дорожит тобой для того, чтобы… а-а-а. Он осёкся и тонко улыбнулся. — А вот и он. Северус вскинул брови. Люциус, очевидно, прислушивавшийся к магии особняка, оказался прав — несколько минут спустя в дверь его кабинета без стука ворвался Гарри. — Мистер Поттер, — сладко проурчал Малфой, — какая встреча. — И вам не хворать, Люциус, — буркнул Гарри, в пару шагов преодолевший расстояние, отделявшее его от кресла, в котором сидел Снейп, и крепко, но аккуратно сжавший его худое плечо. — Боюсь, я вынужден украсть у вас Северуса. Северус раздражённо дёрнул плечом, пытаясь стряхнуть его пальцы, и хватка Поттера тут же стала железной. — Пожалуйста, Северус, — произнёс он вибрирующим от напряжения голосом. — Не упрямься. Снейп хотел сказать ему, что вовсе не упрямился, что Поттер зарвался, что он мог катиться к своему рыжему возлюбленному и оставить его в покое хотя бы на этот вечер… но Люциус не сводил с него настойчивого взгляда, в котором читалось безмолвное «не наломай дров», и Северус скривился и поднялся на ноги, кивнув Малфою на прощание. Гарри молчал. Всё то время, что они спускались по изысканной лестнице, он не произносил ни слова. Северус тоже не ощущал в себе желания завязывать разговор; лишь когда они очутились в саду, и Поттер протянул ему руку для совместной аппарации, он сухо уточнил: — В особняк? Гарри как-то по-особенному поморщился, как будто ждал совершенно другого слова. Быть может, «домой». — Нет, — хрипло ответил он, легонько сжав пальцы Снейпа. И они аппарировали. Перемещение заняло не больше двух секунд тошноты, а когда Северус открыл глаза, то обнаружил, что они находятся в небольшой комнате. Обставленной — это было видно невооружённым глазом — по-маггловски. — Я редко здесь появляюсь, — пояснил Гарри, выпуская его руку, и на мгновение Северуса пронзило острым ощущением потери, как будто он не злился на Поттера или словно готов был простить ему всё здесь и сейчас; отвратительное, совершенно недостойное качество. — Приобрёл эту квартиру сразу после войны, иногда отсиживался здесь, когда магический мир вставал мне поперёк горла. Но, конечно, в последние годы я не особо… Тут он осёкся и взглянул на Северуса. Тот передёрнул плечами, повернулся к нему спиной, сделав вид, что рассматривает картину на стене — нелепую абстрактную мазню. И ровно уточнил, малодушно радуясь тому, что Гарри не видит его лица: — А сейчас мы здесь, надо полагать, потому, что ты боишься за жизнь своего книззла в том случае, если я вновь появлюсь в особняке? — Мерлин, Северус! — в голосе Поттера зазвучали напряжённые нотки, и в следующую секунду его поймали за плечо и рывком развернули — вот так, глаза в глаза. И Снейп с трудом сдержал дрожь. Он не ожидал, что взгляд Гарри окажется таким… Испуганным. — Это твой дом в той же степени, что и мой, — сообщил ему Гарри, и Северусу стоило усилий насмешливо скривить губы вместо того, чтобы податься ему навстречу, дотронуться до его щеки. — Не называй его так, будто говоришь о чём-то очень… чужом. — В последний месяц я чувствовал себя там чужим, — возразил ему Снейп холодно. — Не вижу смысла притворяться. Гарри вздрогнул — всем телом. — Ты никогда не говорил мне, — прошелестел он практически беззвучно. — Ни разу не сказал, что это для тебя такая проблема. Конечно, ты злился, когда Огонёк разбил твою кружку или когда расцарапал тебе запястье, но я не думал, что это… настолько серьёзно. Северус пожал плечами. — Гарри, это не имело значения, — сказал он мягко, злясь на себя за то, что с такой лёгкостью готов был уступить — даже сейчас, когда Поттер не просил об уступке. — У тебя глаза сияли, когда ты его притащил. Я подумал, что смогу с этим смириться. Даже с разбитыми кружками и расцарапанными запястьями. — Но? — уточнил Гарри негромко. Взгляд его, по-аврорски требовательный и одновременно неожиданно уязвимый, заставил что-то больно сжаться у Северуса в груди. — Но, видит Мерлин, я сыт по горло лицезрением вашего влюблённого тандема со стороны, — устало ответил он. — Этот книззл терпеть меня не может, и, признаться, я плачу ему взаимностью. Это было бы не самой чудовищной вещью в моей жизни, если бы тебя, Гарри, заботило что-то кроме него. Взгляд Поттера неуловимо поменялся — стал раздражённым. Опасным. — Да, кстати, об этом… — пробормотал он. А потом с неожиданной силой толкнул Северуса к стене, будто отрезая пути к бегству. Снейп не приложился головой лишь потому, что Гарри подставил ладонь под его затылок. — Я могу понять, что ты его не любишь, — вкрадчиво начал Гарри, исследуя лицо Северуса самым пронзительным из этих своих Взглядов Главного Аврора. — Тебе просто стоило сказать мне о том, что ты не готов продолжать жить с ним, прямо. И мы бы решили проблему. Но ты предпочёл молчать, копить это в себе, а потом вывалить на меня обвинения в том, что мне наплевать на то, что ты чувствуешь и что думаешь. Что мне наплевать на тебя. Северус открыл рот, но Гарри продолжал — всё тем же обманчиво спокойным и пугающим тоном: — Я думал, что ты ворчишь из-за него просто из природной вредности. Не смотри на меня так, Северус, мы оба знаем, что ты человек ехидный и жёсткий. Я — знаю. И я люблю тебя таким. Но, когда ты выливаешь всё своё недовольство и весь свой яд на маленького книззла, конечно, я встаю на его защиту. Даже если он пакостничает. Он всего лишь кот, и было бы глупо ставить вас двоих в один ряд и относиться к вашим поступкам одинаково, разве нет? Так скажи мне, как ты, человек, которого я называю своим больше трёх лет, мог посчитать, что, если я оправдываю выходки несмышлёного животного, это говорит о том, что оно для меня важнее, чем ты? Северус постарался не вздрогнуть, но, судя по ожесточившейся линии губ Гарри, потерпел сокрушительное поражение. — Трудно было не подумать о чём-то подобном, учитывая то количество внимания и интереса, которое ты демонстрировал к нему, — прошипел он, отчаянно стараясь вернуть себе самообладание. — Я был лишним, Поттер, мне доставалось по остаточному принципу. Огонёк то, Огонёк сё. Огоньку страшно спать одному. Огоньку нужна компания. Огонёк так социализируется. Огонёк скучает по матери. Огонёк просто чувствует в тебе угрозу, Северус, дай ему время привыкнуть. А пока что, не обессудь, я буду целиком и полностью принадлежать ему — малышу ведь страшно в новом месте. — Я притащил его, чтобы у нас было что-то совместное! — неожиданно прорычал Поттер, и во взгляде у него была странная, не поддающаяся расшифровке мешанина эмоций — злости, и волнения, и вины, и почему-то отчаяния. — Чтобы мы могли сказать: «Он наш». Не как о ребёнке, но… Он неожиданно осёкся. Замолчал. И отпустил Северуса. Потом отвернулся и принялся мерить маленькую комнатку шагами. Снейп наблюдал за ним молча, в смятении, едва ли не впервые в жизни не находя нужных слов. Наконец Гарри остановился. Развернулся. Посмотрел на него. — Мы можем его кому-нибудь отдать, — сказал он еле слышно, нервно пройдясь пальцами по коротким волосам. — И, надеюсь, ты не станешь возражать, если я буду изредка навещать его. Я просто… не знал, что всё выйдет так плохо. Что дойдёт до этой бессмысленной ссоры. Мне хотелось… — Что-то совместное, — повторил Северус практически беззвучно. Сердце его билось так гулко, что это было почти больно. — Поттер, ты… — Кретин? — предположил Гарри, невесело улыбнувшись. Снейп покачал головой. Закончить эту фразу он так и не смог — только приблизился к Гарри, осторожно и неуверенно коснувшись кончиками пальцев его шеи. И этот простой жест заставил Гарри замереть, а после — заметно расслабиться; Северус и не понял, насколько он был напряжён до этого. Но теперь Поттер привлёк его к себе, обнял крепко, ещё немного, и переломал бы ему к дракклам все рёбра; ткнулся губами куда-то в висок и выдохнул: — Мерлин, ты так меня напугал, когда ушёл. Я подумал, что всё испортил. Что всё… кончено. — Из-за облезлого книззла? — фыркнул Северус, поглаживая его по лопаткам. — Ещё чего. Гарри отстранился. Поймал его за подбородок. Посмотрел ему в глаза. — Никогда не сомневайся в том, сколько для меня значишь, хорошо? — произнёс он жёстко. — Тем более по такому смехотворному поводу. Да вообще ни по какому не сомневайся. Северус фыркнул и коснулся беглым поцелуем его подбородка; дышать разом стало легче, словно тугой узел в его лёгких чуть ослаб. Некоторое время они молчали, глядя друг на друга и дотрагиваясь — то до лопаток, то до плеч, то до шеи… Наконец, когда пальцы Гарри зарылись в его волосы, Северус скрепя сердце произнёс: — Пусть остаётся. Гарри растерянно моргнул. — Что? — переспросил он неверяще. Снейп тяжело вздохнул и пояснил: — Книззл. Пусть остаётся. Обещаю держать себя в руках и не тыкать в него волшебной палочкой. Но ты проведёшь с ним воспитательную беседу, потому что, клянусь, он всё прекрасно понимает, и… С каждым его словом Гарри улыбался всё шире и шире — этой своей фантастической сияющей улыбкой, будто бы подсвечивавшей его изнутри; так умел он один. А потом его губы нашли губы Северуса — и за один этот долгий, влажный, благодарный поцелуй Снейп простил рыжему чудовищу все его будущие прегрешения. — Северус, — выдохнул Поттер, оторвавшись от него спустя маленькую сладкую вечность, — я люблю тебя. Клянусь, я так… — Не вздумай произносить это при нём — он точно задушит меня ночью подушкой, — серьёзно ответил ему Северус. Глаза Гарри сверкали. И, Мерлин, как Северусу не хватало этих тёплых смешливых искорок. — Думаю, мы можем установить определённые правила поведения, — пробормотал он, всё ещё касаясь своими губами губ Снейпа — легко и волнующе. — Огоньку придётся смириться с запретом на посещение спальни и… — Моя лаборатория, — сухо ответил Северус. — Придумай что угодно, но чтобы хвоста его там не было. Или, клянусь, я выдеру ему половину усов. Гарри расхохотался и вовлёк его в очередной поцелуй. В конце концов, подумал Северус много позже, потягивая кофе под внимательным взглядом Огонька, это небольшая, крайне невеликая цена за идиотские счастливые улыбки Гарри. А если книззл начнёт зарываться… всегда можно наступить ему на хвост.