Это...больно?
3 февраля 2023 г., 17:44
«Сродниться с человеком нельзя так быстро», — этим руководствуется Феликс.
В этот раз, кажется, он ошибся. С начала их общения с Хёнджином прошло немного времени, чуть больше двух недель, и каждым вечером, проведённым вместе, ему никак не тревожно, ему хорошо, комфортно так, будто этот Хван Хёнджин знает его уже тысячу лет, знает всё, через что он проходил, хотя это не так.
Хван Хёнджин правда не нарушал границы, нарисованные Феликсом. В этих границах ему было запрещено приближаться к омеге и как-либо прикасаться. Парень выполнял эти просьбы. Хотя Феликс точно был уверен, что любому альфе, влюбленному в омегу, надоест держаться на расстоянии. Хван Хёнджин поменял его мнение, ну или просто стал тем самым единственным случаем. А Хёнджин, он совсем не был против этого расстояния, ведь понимает, что доверие так быстро не получить, он, можно сказать, такой же. Альфа просто хочет быть рядом, хочет узнавать этого человека получше. Омега ему не интересен ни в каком другом ключе, кроме как личность. Поэтому каждую встречу Хёнджин любил задавать незначительный вопрос по типу: «А какой у тебя любимый цвет?» и просто слушать Феликса, потому что говорил омега много, с эмоциями и всегда очень интересно.
В этот раз, впервые за всё их общение, Феликс не позвал гулять или просто в кафе сходить, он пригласил к себе домой. Это было крайне неловкое приглашение, но Хван даже отказать не мог, да даже если бы хотел, не стал этого делать.
— Твоя семья, — начал волнительно альфа, неловко ему от того, что он сейчас может с семьёй Ли познакомиться, — они дома будут? — Спросил Хёнджин, подходя к дому Феликса. Ли на него посмотрел так, будто Хёнджин главный идиот этого мира.
— Конечно будут, я что их ради тебя должен из дома выгонять? — холодно ответил Феликс. Омега быстро осознал, что слишком грубо прозвучал, поэтому он быстро поменялся в лице и извинился, — то есть, куда им ещё идти? Или ты стесняешься? — Ли ухмыльнулся, заметив как Хёнджин взгляда его избегал, — да чего стесняться? Не замуж ведь зовёшь! — Посмеялся Ликс приглашая парня в дом. А Хёнджин слегка покраснел от слов этого омеги, — давай-давай, проходи! — Омеге пришлось чуть ли не толкать его во внутрь дома, — мам, пап, мы дома, — сказал Ликс, скинул с себя обувь и убежал к родным, оставляя Хёнджина совершенно одного. Тот скромно разулся, снял верхнюю одежду и взял на руки, последовав туда, откуда голоса слышались.
— Здравствуйте? — альфа скромно вошёл в просторную комнату, поклонился абсолютно каждому члену семьи Ли и не знал, как себя вести рядом с ними, пока Феликс его за кисть не схватил.
— Хёнджин, знакомься! Мои родители и мои сестры, — Феликс каждого представил, а потом обратился к ним, — семья, это тот самый Хван Хёнджин, про которого я говорил, — что-то в сердце Хёнджина ёкнуло — парень в которого он влюблён говорил семье о нём, это... Приятно?
— Рады познакомиться с тобой, Хёнджинни, — мило улыбнулась мама Феликса, обнимая господина Ли, — мы можем пойти поужинать если хотите или?
— Да! — сразу воскликнул Ликс, — я ужа-а-а-сно проголодался!
На кухне стояла такая же атмосфера, тёплая домашняя. Хёнджин чувствовал себя по-настоящему как дома, хоть дома у него такой атмосферы практически не было, если только по праздникам. Ему хорошо быть вокруг этой солнечной семьи. Отец Феликса рассказывал о детстве своих детей, госпожа Ли смеялась звонко и уже была готова принести со спальни все фотоальбомы, а сестры краснели от рассказов родителей. Феликс под этот шумок наклонился ближе к уху альфы и шептать начал так, что у альфы по коже мурашки прошлись.
— Извини, моя семья очень любит гостей, и... Мы часто бываем такими шумными, — Ли ему улыбнулся, подмигнув. Хёнджин против не был, он, наоборот, питался их энергией. Наверное, хорошо жить в такой семье, где тебя... Понимают и принимают без всяких ожиданий.
Когда в доме стало хоть немного тише, Феликс и все остальные услышали до боли знакомый голос. Хан Джисон. Хёнджин заметил, как Ли напрягся. Хотелось спросить случилось ли что, хотя прекрасно понимал, но омега встал с места, попросил всех продолжать застолье и тихим голосом попросил не вмешиваться. Честно, Хёнджин хотел вмешаться. У него только-только получается разговорить и открыть этого человека, не хочется, чтобы одна встреча с человеком погубила его старания.
Феликс перед тем как выйти к истинному своему делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Открывает дверь и видит его — свою луну, того, кого ему судьба принесла.
Любимый его, самый невероятный, стоит перед ним весь такой аккуратный, с цветами омеги любимыми и улыбается, да так широко, что Феликс уже тает. Он его улыбочку обожает — слабое место омеги.
— Солнышко, — говорит он, подходя ближе. Феликс сглатывает ком в горле и шагает навстречу ему, — боже, я по тебе так соскучился, знал бы ты как, — говорит Джисон, делая шаг. Хочется ему сильно обнять своё солнце и не отпускать.
— Я-я-я тоже соскучился, — Феликса манит этот родной запах спелой вишни. Он подходит к Хану ближе, букет цветов прямо на асфальт кладёт. Берет осторожно недоверчиво его ладони в свои и крепко сжимает. Сердце его кровоточит от боли, как он без него жить будет? — Зачем пришёл? Сони, вот зачем? Ты хочешь чтобы мне ещё больнее было? — по краям глазок слезы появились. Хан даже не думал, что такая реакция сразу будет у омеги. Он знал, что Феликс скучает, страдает, но чтобы вот так... нет, он не подозревал. И боже, как же ему самому не по себе от этого, видеть любимого человека таким разбитым в самом деле больно.
— Нет, солнышко, нет, меня сюда звали чувства, ты меня звал, любимый, — шептал Джисон, пальцами протирая влажные глазки омеги. Эта связь между ними. Феликс почти слегка забывает, что они друг друга чувствуют. Забыл он, что каждый раз страдая, приносил каплю своих эмоций и Джисону. А Хан... Он устал от того, что солнце его страдает из-за него, хочет он наконец закончить всё это, но, кажется, не тот путь он выбрал, совсем не тот.
— Пожалуйста, Джисони, оставь меня в покое, прекрати писать, звонить и приходить. Каждый отголосок того, что ты есть, что ты рядом, режет меня изнутри, — говорит он сквозь жгучую боль в горле, — я каждый божий день хочу только одного — быть рядом с тобой, чувствовать тебя рядом, слышать твой феромон, просыпаться и засыпать с тобой, пойми, я пытаюсь заткнуть эти желания, я пытаюсь забыть о нас — Феликс говорит бегло, волнуется он. Боится сильно, что всё же не сдержится, простит, ведь его сердце и истинность дают знать о том, что он любит всё ещё до безумия.
— Солнце, я не хочу делать тебе больно, это будет последний раз, когда я вот так рядом с тобой, — Феликс поднимает взгляд полный неожиданности и страха, — я хотел сказать тебе лично, я ужасно сожалею за то, что сделал, что позволил разочароваться во мне и разбил твоё и так хрупкое сердечко, прости, котёнок, — у Ли сердце почти не стучит как только он слышит это своё любимое ласковое прозвище, — помни, пожалуйста, что я тебя очень, слышишь? Очень сильно люблю тебя, — как же Ли хотелось заткнуть Джисона уже тут, не может он слушать такое, не сейчас, только не тогда, когда раны постепенно заживать начали, — что бы не случилось, если тебе захочется ко мне, я всегда буду рядом, — говорит Джисон и в ручки целует на прощание. Разворачивается и уходит с ужасным горем на душе, он не хочет оборачиваться и видеть слезы Феликса. Джисон сам во всем виноват, поэтому он и пришёл, чтобы самому всё прекратить. Он не представляет, но отчётливо чувствует, какую боль он нанёс только что своему солнышку. Ему и самому больно вот так расставаться. Феликс стоит без какой-либо возможности что-то сказать. Все слова застряли в горле огромным тяжёлым комом. Но как же он хотел крикнуть, остановить Джисона, прижаться к нему и плакать в плечо, умоляя быть рядом. Вместо этого Феликс букет с асфальта со слезами на глазах поднимает, проводит взглядом Джисона до момента, пока тот не скроется совсем за поворотом, и рыдать в голос начинает. Не может его сердечко отпустить альфу никак, как бы он себе не внушал, внутри он хочет к своему истинному, хочет, но не может, теперь уже точно не может. Кончилось всё, теперь без всяких «ну, а если».
Омега в дом заходит еле как, ноги его совсем не держат. Как только дверь закрывается за ним, он сползает по ней вниз, лицо прячет в коленках и не скрывает своих всхлипов громких. На его плачь вся семья и Хёнджин собралась. Что приятно удивило Хвана это то, что семья омеги без слов помогла встать и пройти в гостиную. Хёнджин хотел вместе с остальными пойти, но остановился, увидев, как Рейчел — старшая сестра Феликса, взяла в руки букет цветов и просто смотрела на него.
— Когда они начали встречаться, Сони подарил точно такой же букет, даже оформление такое же, — говорила она Хёнджину, — их любовь была очень красивой, и я даже сама иногда не верю, что они больше не вместе, Хёнджин, — альфа посмотрел на девушку и та подняла на него взгляд полный надежд, — не делай ему больно, ни-ког-да. Я не выдержу, если он снова будет в таком состоянии, — девушка смотрела на него самым добрым взглядом, и Хёнджин ни только ей, но и сам себе пообещал, что он в жизни не будет делать больно этому солнцу.
Когда они уже подошли к гостиной, то младшая сестра указала на комнату Феликса. Мама Ли взяла Хёнджина за руку, тот смотрел на неё, не понимая, что от него ждут.
— Помоги ему, поговори, с тобой ему хорошо, он не показывает нам свою боль, но... Тебе он сможет открыться, — Хёнджин кивает и подходит к двери, тихо стучится и открывает её. Он сначала осматривает спальню омеги, а после, заметив его на кровати, проходит внутрь.
Минуту-две Хван стоял на месте, просто наблюдая за омегой, но тот даже не посмотрел на него. Лишь сильнее прижимал к себе колени и иногда всхлипывал. Хёнджин решился на шаг, не хотелось ему так близко садиться, но что поделать-то? Пути назад теперь точно нет. Он садиться рядом, точно также как Феликс — к себе колени жмёт и смотрит в пол.
— Больно? — первое, что спрашивает Хёнджин. Ему хочется знать чувства Феликса на данный момент, потому что сам он такого ещё не чувствовал, когда расставался. Ли на него красные глаза поднимает и хрипит.
— Б-больно? — переспрашивает он, — ты издеваешься? Я что по-твоему без чувств?
— Я не говорил этого, — качает головой Хёнджин, — просто...
— Да, что ты понимаешь, а? Ты вообще знаешь что такое встречать истинного, иметь с ним прекрасные отношения, а потом вот так взять и расстаться? — Феликс хотел кричать на Хёнджина, он раздражал его своими глупыми вопросами. Но омега мог сейчас только шипеть от гнева и боли.
— Знаю, — говорит Хёнджин.
— Знаешь? То есть? Ты встречал своего истинного?
— Да, с детства с ним знаком был, — Феликс заметил ,как горько усмехнулся Хёнджин, как его ладони сжались в кулаки, — но расстались мы не так как вы.
— Расскажешь? — просит Ликс, немного ближе пододвигаясь.
Хёнджин на секунду смотрит на парня, а потом снова пилит взгляд в пол, смотрит в пустоту, вспоминая человека, что был дорог для него. Надо же... Никогда Хёнджин не думал, что откроет свою тайну чувств кому-то, ведь привык, что всем плевать хотелось на то, что на душе творится у альфы. Отец ведь всегда ему говорил: «Ты сильный». Вот и живёт он, внушая себе, что он сильный, и никто кроме него самого ему помочь не может. Хван делает вдох и начинает свой рассказ.
***
Хёнджину семь. Он больше не такой яркий мальчик, который любил болтать без умолку и рассказывать абсолютно каждую деталь того как прошёл его день. Сейчас он уже другой. Он тихо идёт с отцом домой, не рассказывает ему ничего. Отец его тоже понимает, знает что мальчику время нужно, чтобы отойти от перемен в их жизни. Как только заходят домой, то сразу слышат голос: — Хёну, Джинни, вы пришли! — Хёнджин глаза жмурит. Не любит он, когда мама его так называет, потому что только папа звать его так может, — пойдёмте скорее, у нас гости! — они проходят на кухню, где сидят молодой омега, а рядом с ним мальчик, ровесник Хёнджина, — знакомьтесь, это Хван Хёну -- мой супруг, и Хван Хёнджин — наш сын, — Хёнджину кричать хотелось от этого громкого «наш», но он молчит, чувствует как рука отца ложиться на его плечо, чтобы успокоить пыл гнева сына, — дорогой, Джинни, это наши новые соседи — Ким Наыль и Канэмото Йошинори, переехали к нам с самой Осаки! — Здравствуйте, — тихо поздоровался старший омега, — извините, кажется, мы слишком долго сидим, нам с сыном уже пора. — Нет, что вы, сидите, познакомимся поближе, — сказала женщина, хотя лица что у старшего Хвана, что у младшего не были такими дружелюбными, — Джинни, проводи Йошинори в комнату свою, поиграйтесь. Хёнджин хоть в настроении не был, но всё же взял мальчика за руку и повёл в свою комнату, тут же он почувствовал невероятный запах дождя. Он посмотрел в сторону открытого окна, думал оттуда запах, но нет, за окном солнышко. Он смотрит на Йошинори и щурит глаза. — Йо-йоши...Йошинори? — пытается выговорить иностранное имя Хван. — Можешь просто -- Йоши, — скромно улыбается мальчик. — Йоши, от тебя несёт дождём, — говорит он, хлопая глазками. Мальчик слегка смущается и тихо добавляет: «а от тебя кардамоном». — Стой... мне папа рассказывал, что если люди чувствуют феромоны друг друга так отчётливо, то они... истинные. — Ты мой истинный? — удивляется японец, а Хёнджин чувствует, как много-много бабочек щекотят живот. Хван кивает и чуть крепче сжимает его ручку. Он держался за него так, будто Йоши единственный спасательный круг.***
— Как мило! А что дальше? Вы хорошо общались? — любопытно спрашивал Феликс, шмыгая носом и улыбаясь. Хёнджин ему в ответ улыбнулся. — Общались, мы стали не разлей вода, вместе были почти всегда. Так и росли, делили одну мечту на двоих.***
Хёнджину и Йошинори шестнадцать, им нужно думать куда поступать. Парни дышали танцами. Танцы — их язык, они говорили, высказывались с помощью ритмичных движений. Поэтому на каждый вопрос от родителей о том, кем они станут, оба отвечали — хореографами. — Хей, Хвани! — омега входит без стука, а сразу с шумом в комнату альфы. Тот только ухмыляется, отвлекается от дел и всё внимание на Йоши переводит. — Что такое, лис? — говорит он, притягивая к себе на колени парня. Йоши удобно устраивается, немного ёрзает. Целует в носик Хвана, — какой ты нежный сегодня, что так на тебя повлияло? — Я поговорил с папой, и он разрешил мне поступить на хореографа! Представляешь!? — Хёнджин сам от счастья чуть не упал с кресла своего. Они были уверены, что родители не пустят ни одного из них на такую специальность, но оказалось наоборот. — Я рад за тебя, лис, — отвечает Хёнджин перед тем как в поцелуй затягивает омегу. — Теперь мы ещё на шаг ближе к своей цели, Хвани, — счастливо говорит между поцелуями Йошинори.***
— Ты учишься по обмену тут на творческом, а он? — интересуется Феликс. — Он? Ха... он не поступил со мной в Сеульский универ, он к себе в Японию улетел, его туда тянуло. Он с самого детства умолял своего папу переехать заново. — И поэтому вы расстались? — Хёнджина тут же передёрнуло. — Нет, там ситуация совсем другая, мы поссорились, когда он был уже в Осаке, — Хёнджина от своих же слов передёрнуло. Не хотел он вспоминать этот день так ярко. Эти воспоминания — его отдельная пытка.***
В Осаке лил дождь. Йошинори шёл домой весь мокрый, а говорил ему папа, что нужно было зонт брать, но он как всегда не слушал. А ещё он кричит прямо в телефон. Он кричит на Хёнджина. Ссора у них возникла из ничего, просто один второго приревновал, вот они теперь и не могут успокоиться. Они знали, что отношения на расстоянии это сложно, но чтобы вот так. — Я понять не могу, Хван Хёнджин, что ты хочешь от меня? — обречённо говорит Йоши, — А? Успокойся, боже! Если бы я тебе правда изменил, я бы тебе в тот же день сказал! За кого ты меня принимаешь? Ты хоть даёшь себе отчёт в своих словах? — Хёнджин слышит, как дрожит голос омеги, но это на него не действует, у него сейчас разум затуманенный, — Хван Хёнджин, я никогда не думал, что разочаруюсь в собственном истинном, ты вот так заставляешь меня жалеть о том, что судьба мне тебя подарила, — Йошинори ухмыляется болезненно. На этих словах эмоции взяли вверх над Хёнджином. Он сжимает телефон и сквозь зубы шипит самые ядовитые слова: — Я жалею, что судьба нас познакомила, — Хёнджин слышит шум, а после и крики какие-то со стороны, сердце его на миг прекратилось стучать, кровь застыла, — Й-йоши? Йоши! Канэмото Йошинори! Ответь!***
Феликс глаза вылупил, смотря на Хёнджина, на лице которого не было никакой эмоции. Как будто его не тронул собственный рассказ. Он всё также смотрит в пол ледяным взглядом, а Ли интересно, что же было потом. — Так вы расстались? — Ты ещё не понял? — у Феликса мурашки по коже прошлись от того, какой неживой голос был у Хвана, — умер он. — А? К-как? — Пока болтали, он не смотрел на дорогу, не заметил, что на светофоре красный, ещё и ливень, водитель его практически в темноте не видел, и машина просто не могла вовремя остановиться из-за скользкой дороги, — объяснил Хван, вздыхая и прикрывая глаза, — можно мне тебе открыться? — Феликс сел ближе. Он уже сам разрушает эти границы между ними, но на это Хёнджин уже не обращает внимания. Ему сейчас хочется наконец высказаться, выгрузить всю боль со своих плеч, устал он уже тащить всё это в себе. Феликс ладони кладёт на колени Хёнджина и говорит, что выслушает его, — я чувствую себя ужасно каждый раз, когда думаю о нем, последнее, что он услышал от меня — это не слова любви, а слова о том, что я жалею о нашей встрече, но это ведь не так, я его очень любил, я ему благодарен за то, что он был рядом со мной, он в мою жизнь краски принёс, когда мой мир уже совсем серым стал, — Хван пальцами в волосы свои зарывается и тяжело вздыхает, глаза прикрывая, — у нас столько планов было на наше будущее, — Феликс понимающе кивает, у них с Джисоном тоже планы были, не зря ведь они болтали о семье тогда, ночью в квартире Хана, — главной целью у нас было открыть совместную студию танцев и обучать людей разным видам танцам. Мы хотели учить людей говорить языком танца, — Хёнджин прямо сейчас вспоминает то, как они сбегали часто в арендованный зал, где проводили время ночами, просто утопая в водовороте танцев. И, кажется, тогда опять перед ним появился образ Йоши, — а каким он красивым и милым был… Я его лисёнком своим называл, он даже так подписан был у меня всегда. Волосы у него рыжие-рыжие, он глазки любил щурить, ну вот чем не похож на лиса? — Феликс улыбается, замечая, как искрятся глаза альфы, когда он об истинном своём говорит. У него тоже так глазки горят, когда он о Хани своём говорит, — прости, — шепчет Хёнджин, — я слишком разговорился. — Нет, что ты, мне было приятно услышать тебя и даже... открыть с новой стороны, — признался Феликс. Он правда теперь стал по-другому видеть Хёнджина. Если до этого он думал, что тот просто альфа, который своим таким поведением хочет получить внимание к себе, то сейчас он видит, что Хёнджин на самом деле глубоко раненный человек, которому не хватает человека, что будет также как и он помогать и поддерживать. — Скажи, это... больно? — спрашивает Феликс, смотря прямо в глаза альфе. — Что именно? — выгибает бровь Хван. — Расставаться вот так. — Конечно больно, — отвечает Хёнджин, — но... Я скорее чувствовал опустошение. —Ему больше не хотелось говорить ни об отношениях своих, ни о Йоши, он и так много чего рассказал, поэтому нужно менять направление, — раз ты про меня знаешь, то расскажи про вас... с Джисоном, — взгляд Феликса сразу потускнел, он не очень хотел этого, не хотел рассказывать про них, но это тогда нечестно будет, Хёнджин ведь рассказал, а он нет. — Я и Сони, мы с ним познакомились в универе, — начал Феликс, — я же совсем не верил в любовь истинных по началу, но Сони... После встречи с ним, я понял, что любовь истинных очень крепка. И вот на первом курсе, не смотря на то, что мы на разных специальностях, некоторые предметы у нас совпадали. И на паре химии, во время лабораторной меня поставили с ним в пару, и вот так на уроке химии у нас появилась своя химия, — посмеялся Феликс, вспоминая то, как Джисон любил так говорить, —а дальше конфетно-бархатный период, ничего необычного, мы любили друг друга до потери памяти, — как же Феликсу хотелось, чтобы сейчас и взаправду память у него стёрли, и он был рядом с Сони, рядом со своей луной, а не страдал вот так днями и ночами. — Как интересно получилось, мы с тобой оба влюблённые в истинных потеряли их в разных смыслах этого слова, — начал Хёнджин, — но жить надо дальше, я вот уже четыре года так живу, а ты... ты привыкнешь, найдёшь ты ещё своё счастье. — И ты найдёшь, Хван Хёнджин, — отвечает Феликс перед тем, как в дверь стучаться, и входит папа Ли. Феликс ему улыбается и просит проходить и не стесняться. Господин Ли садится на кровать, сыну волосы ерошит и смеётся. — Успокоился? — хихикает Феликс под голос папы, — пойдёмте, у нас же десерт остался! Яблочный пирог, твой любимый, кстати, Ликси. — Яблочный? Уже идём, пошли Джинни! — восклицает омега, хватая Хёнджина за руку. Альфу передернуло от того, как же сладко прозвучало это «Джинни». Давно он не слышал то, с какой любовью его зовут. Хёнджин не хочет думать, что-то было лишь спонтанно сказано, он не хочет сейчас привязываться к человеку и думать о том, что сердце его может разбиться. Он хочет думать только о том, каким же вкусным будет яблочный пирог и как же ему будет хорошо в компании этой солнечной семьи. А остальное потом. У них ещё есть время открыться друг другу ещё больше.
