Причина чтобы расстаться

      Незаметно для всех прошло больше месяца. Общение Феликса и Хёнджина за это время стало только лучше и крепче. Они больше доверяли друг другу, открывались с новых сторон. Только вот, когда казалось, что Феликс уже забыл о своих проблемах и страхах и мог открыться Хвану, он отступил. Странные мысли стали посещать молодого омегу насчет этого альфы.       Феликс после пар вернулся домой. Кинув все свои вещи на пол своей комнаты, он ушёл заваривать себе зелёный чай, дабы обдумать всё, что у него внутри происходит по отношению к Хёнджину. А именно, он понимат, что ему тепло и комфортно рядом с ним. Ему нравится много говорить о всякой чуши, совсем забывая о том, что Хвану ведь наверное тоже хочется что-то сказать. Феликсу нравится перед и после учёбы гулять с ним по городу, показывать интересые и свои любимые места. Ему нравится видеть, как Хёнджин пытается показать свои чувства разными знаками внимания. И вот на последней их встрече Феликса одёрнуло, будто пришло осознание того, что тут что-то не так. Ведь омега почувствовал, что у него где-то в далеке есть та самая тяга к этому человеку. Такие же ощущения были и с Джисоном. Хотелось быть только рядом с ним. Чтобы никого вокруг не существовало кроме них двоих. И это пугало очень. Ведь Феликс не готов... вроде как не готов.       Он стоял, наверное, минут пять в таком состоянии, механически помешивая свой чай. В чувства привела его сестра, появившись из ниоткуда. Старшая остановила руку брата и вопросительно взглянула на него, пытаясь найти хоть немного ответов на свои вопросы. Но, увы, не нашла. Феликс растерянно хлопал ей глазками, также вопросительно смотря на неё. — Что-то случилось? — прервал тишину Феликс. — Ты выглядишь странно... — ответила Рейчел, наклонив голову в бок, — тебя что-то беспокоит? — Феликс закатывает глаза. Он всегда говорит о том, что Рейчел слишком заботится о нем и о младшей сестре. Но это ведь Рейчел, та кто всегда рядом с ними. Она по себе такой человек — понимающая, любящая, поддерживающая. Она своих младших как свои пять пальцев знает и любую их эмоцию вычитывает. Поэтому часто бывает так, что открыться ей не невозможно. — Меня беспокоит Хёнджин, — коротко ответил парень, замечая, как на лице сестры появляется ухмылка. — Только он или ещё что-то? — Моё отношение к нему, — выдохнул Ликс, понимая что потерпел поражение. Снова.       Рейчел сняла сумку с плеча, положив её на стульчик рядом с собой, и села сама, сложив руки на груди, рассматривая Феликса, что свой взгляд отпустил вниз, разглядывая свой чай. Трудно ему пока слова подобрать. Что он должен в принципе рассказать ей? Он точно не знает. Они бы ещё тысячу лет сидели бы так в тишине, но Рейчел сама вопросами вывела рыбку из пруда, а точнее слова из уст брата. — Мне кажется... или... я потихоньку влюбляюсь? — сам себя спросил Феликс. Он потерян в своих же чувствах. Он не знает, как на это реагировать. Он ведь обещал себе, что не будет таким наивным. Он считал, что ему нужно будет больше времени, чтобы найти того, с кем он снова почувствует это сложное чувство как — любовь. — Когда ты понял, что это так? — Неделю назад, когда мы пошли в кафе недалеко от его общежития, я узнал его намного больше, чем планировал, — признался Ли.

***

      Феликс впервые оделся не так, чтобы все вокруг упали от его внешнего вида, а просто... для себя, ну и для Хёнджина. Последнее он понял, только тогда, когда увидел Хвана. Он впервые надел что-то ближе похожее на классику. Джинсы тёмные, водолазка оверсайз размера бежевого цвета и пальто коричнего оттенка. Феликс был почти также одет, только вместо приятных осенних цветов на нём был классический, чёрный. Выглядело это так, будто у них парная одежда. Хотя они не договаривались. Феликс решил не придавать этому многого значения, а просто отложить куда-нибудь в глубь своего разума.       Хёнджин был слишком красив в этом образе. Феликс мог признать, он не мог оторвать взгляда от парня. Ему так и хотелось быть ближе к нему, чтобы все видели и знали, что это он рядом с ним идёт.       Они сели в простенькое, но довольно эстетичное кафе. Феликс подметил для себя, что Хёнджин хоть и не выглядит таким элегантным, но красоту и эстетику в вещах обожает. Ибо нельзя было объяснить то, как он одевается, в какие места любит ходить, камеру почти всегда с собой тащит и знает множество музеев и галерей. Везде сплошная красота. Если красота была человеком, то Хёнджин был бы ею. Так думал Феликс. Хван ассоциировался с этим словом.       Хёнджин все время пока они делали заказ был вежлив, помогал выбрать, советовал что из этого вкусное. Феликс соврал бы, если сказал, что ему не нравилась такая забота со стороны альфы. Он всегда был таким человеком, которому нравится, когда за ним ухаживают. — Пока ждём заказы, давай поговорим, — предложил омега, убирая меню на край стола. Хёнджин согласился, — расскажи больше о себе, как так вышло, что ты именно в этот университет попал?  Почему именно Австралия? — Даже не знаю, — честно ответил альфа, скромно улыбнуашись и пожав плечами, — я люблю путешествовать. В детстве, помню, с родителями любили в разные города Кореи ездить, но... — Феликс заметил, как лицо Хёнджин на секунду поменялось, стало каким-то мрачным, — но, когда мне исполнилось восемь, наверное, мы прекратили путешествия. Отец слишком много работал, даже, кажется, забыл в тот момент, что у него сын всё ещё есть, — с некой обидой прошипел Хёнджин. Феликсу с каждым разом становилось интересно, что же скрывает этот парень в себе, какая обида в нем таится, — а мама, она в принципе не любила никуда выезжать. — Но ты ведь рассказывал, что любили путешествовать, так почему мама не любит? — Так, до семи лет мамы у меня не было, — признался Хёнджин, болезненно ухмыляясь, — были отец и папа, но папы не стало, когда мне было около пяти лет, — Феликсу стало жалко Хёнджина. Хотелось обнять его, да так крепко, чтобы всю его внутреннюю боль забрать. Видел ведь омега, каким разбитым стал альфа, как только упомянул о семье своей. Впервые Феликс увидел его с другой стороны, не таким, каким он себя показывал, а настоящим, тем Хван Хёнджином, которого кажется не видит никто. — Прости, что пришлось поднимать эту тему, я... не хотел, — сказал Феликс. — Нет, ничего, давай... мы докушаем, выйдем и я тебе расскажу обо всем подробнее, но не тут, — Феликс кивнул ему. На самом деле стало приятно от того, что несмотря на то, что это личное Хёнджина, которым он мог бы и не делиться, он все же решил открыться Феликсу.       Пока они наслаждались едой, Феликс поменял тему на учёбу. Рассказывал о том, как готовит проект со своей группой. Хёнджин разговор поддерживал, рассказывал, что к фестивалю их факультет организовывает постановки и концерты. Феликс внимательно слушал и, даже когда Хёнджин с огоньком в глазах рассказывал про свою идею для постановки, омега кидал свои мыслишки и сказал, что если нужна будет помощь с декорациями, то он может приложить свою руку помощи. Хёнджин на такое лишь мягко улыбнулся и кивнул.       Посидев в кафе ещё некоторое время, они стали собираться в парк, в который любили ходить, чтобы просто поболтать о всяком. Феликс это место любил, потому что людей там почти нет, так что отличное место для откровения.       Хёнджин вёл его по парку именно туда, где им точно никто не помешает. Альфа провел его между деревьями, в зону для пикников, и присел на траву, похлопав по земле, дабы Феликс сел рядом. Омега тут же плюхнулся рядом и стал смотреть на профиль альфы. Невероятно красивый. Феликс терпеливо ждал, когда Хёнджин соберется духом. А Хван сидел и медленно дышал, прогоняя воздух по лёгким. Сложно было духом собраться, особенно когда никогда ещё не рассказывал ничего такого откровенного. — Всё произошло слишком быстро для меня... мне было всего пять, понимаешь? В пять лет понять, что рядом больше нет любимого папы это очень тяжело, а ещё тяжелее, когда ты винишь самого себя в этом, — Хёнджин говорил глухо и без остановок, будто хочет поскорее прекратить рассказ. Феликс руку на его плечо положил, словно говоря, что он рядом и даёт ему силы, — после моего рождения организм папы никак не мог восстановиться, врачи просто не знали, как с этим бороться, но папа был сильным, он шёл до конца, до последнего своего вздоха он держался, пять лет держался, — Хёнджин сделал глубокий вдох, — в тот вечер, родители вернулись домой с криками и ссорами, точно не знаю, о чем они тогда спорили, но мне было страшно... представь только - ребёнок, что весь день провёл с няней, очень ждал родителей, получил лишь крики, — Хёнджин прикрыл глаза, воспроизводя это событие сново.

***

      Пятилетний Хёнджин уши крепко затыкает, дышит глубоко и плачет, пока в спальне родителей слышались крики. Хёнджин не понимает, о чем они говорят, но ему просто на подсознательном уровне страшно. — Джинхёк! Ты слышишь или нет?! Почему ты так нахально относишься к лечению?! — возмущался Хёну, сжимая в руках листы А4, где были результаты анализов мужа. Сам Джинхёк стоял напротив мужа, смотря на мужа глазами полных слёз. — Нахально? — голос дрожит как и сам мужчина, он сглатывает весь ком боли и смотрит прямо в глаза супруга, в любимые глаза, и громко всхлипывает, — почему тебе кажется, что я сдался!? — уже не в силах сдерживаться хрипит омега, — хотя это совсем не так! Я на протяжении пяти лет стараюсь держать показатели стабильно, но, как видишь, не выходит! — Хёну понимает, что не должен был срываться, но а как не срываться, когда любимый на глазах потухает? Он ведь для него старается, для их общего счастья. Поддерживать пытается, но похоже этого мало. Альфа кидает чёртовы бумаги на пол и подходит к мужу, крепко, но аккуратно обнимая. Джинхёк к нему крепче жмётся и шепчет тихо: «Хочу вернуть всё на круги своя, хочу как нормальный родитель проводить время с Хённи, не чувствуя резкую усталость и боль, а чувствовать только счастье», — бубнит Джинхёк сжимая футболку мужа, — хочу быть с тобой бок о бок и дарить всю свою любовь, а не быть твоей одной сплошной обузой. — Глупый мой, — шепчет Хёну, целуя мужа в висок, — ты не обуза, ты мой любимый и ты прекрасный родитель, — он поднимает глазки супруга на себя и целует в щеку, — пойдём к Джинни? Мне кажется или мы его напугали своими криками, — сказал Хёну, чувствуя как до него донесся слегка заметный запах горькости. Джинхёк вздрагивает и испуганно так смотрит на мужа, понимая, что, на самом деле, они как приехали с больницы, так сразу ругаться начали, совсем позабыв даже с сыном поздороваться, а няня ушла, значит его Хённи был всё это время один. В груди от этого неприятно жгло, он как можно скорее вышел с Хёну их комнаты и правда увидел картину маслом: Хёнджин на диване сидел, коленки к себе поджал и с закрытыми глазами что-то шептал. Родители к нему ближе подошли. Хёну на колени отпустился и взял в свои ладони напряжённые ладошки сына и поцеловал каждую. — Хе-е-ей, Джинни, — позвал его отец, но сынишка ничего не ответил. — Сынок, милый, посмотри на нас, — сказал Джинхёк, погладив сына по волосам. Хёнджин носиком шмыгает и всё же смотрит на родителей, но плача. Хену и Джинхек сына в свои объятия затаскивают и извиняются много-много раз. — Как мы можем сгладить свою вину, сынок? — спрашивает отец, заглядывая в глаза очень похожие на его любимые глаза супруга. — Выходной это день папы... — хрипит мальчик, — нам учительница говорила! Я хочу на выходных, на папин день, в парк аттракционов! — со звёздочками на глазах говорит Хёнджин, и оба родителя кивают ему. — Парк аттракционов, так парк аттракционов, — отвечает Хёну. Джинхёк садиться рядом с сыном и гладит его по волосам. — Мой мальчик так любит меня, что даже знает о празднике в честь папы, — мягко говорит омега, на что Хёнджин кивает и крепко обнимает его. — Я тебя очень люблю, папа! И я тебе подарочек сделаю, хочешь? — Джинхёк улыбнулся ему и кивнул, тихо добавив: «конечно, хочу, мой милый Хённи».       Но... на выходных не было никаких аттракционов. Только лишь то, что Хёнджина дедушки забрали к себе, а родители... их Хёнджин как раз таки после садика не видел. Обижался он на них теперь. Потому что, кто так делает? Они же слово дали, что пойдут! А ещё и день папы наступил! Хённи ведь для Джинхёка подарочек приготовил. Подарить хотел, но вместо этого сидит дома у дедушек. Так он пробыл у них две недели, пока не начал плакать о том, что хочет к папе и отцу. Тогда дедушка позвонил сыну своему и попросил забрать внука, потому что малыш уже на грани истерики, ведь соскучился.

***

      Когда Хёну Хёнджина забирает, тот сразу к нему прыгает в объятия и в щёчку целует, и носик морщит. От отца слишком горько пахло кофе, мальчишку аж тошнить начинало от этого запаха неприятного. Да и Хёнджину не понравилось лицо отца, какой-то он... не такой. — Оте-е-ц! — зовёт Хёнджин родителя, но тот не слышит будто, просто машинально ведёт автомобиль, — ну отец! — Да, сынок? — вымученно улыбается Хёну, поднимая свой взгляд на зеркало, чтобы сына видеть. — Ты и папа обещали парк аттракционов! Но мы не поехали туда, почему? Почему я так долго был у дедушек? — обиженно дует губки младший. — Приедем домой... и я попытаюсь тебе объяснить, — Хёну от напряжения сжимает руль сильно, губу кусает и пытается не дать волю слезам.

***

      Хёнджин заходит домой, переодевается и вытаскивает с рюкзачка своего открытку яркую для папы, а то в его праздник он не смог подарить её. Теперь же сможет! Он ждёт, когда отец к нему придёт и всё объяснит, а потом он скажет о подарочке. Хёну тихо заходит в комнату сына и видит, какой он счастливый к нему подходит. Ждёт сильно объяснений. А что говорить-то Хёну не знает. Самому ещё тяжело. — Сынок, — начинает Хёну и смотрит вдаль, он правда не знает, что говорить сыну, как объяснить то, что произошло маленькому созданию? — для начала, я скажу, ты ведь знаешь, как сильно папа любит тебя? — Папа меня о-о-очень любит! — широко улыбается Хёнджин, показывая руками насколько большое это «очень». — И он будет всегда любить тебя, помни это, хорошо? — сын ему кивает и спрашивает: — А где папа? Я ведь ему открыточку не подарил! Хочешь посмотреть, какая она получилась? — Хёнджин открывает согнутую напополам бумагу, и тут же показывается яркий рисунок, в котором мальчик изобразил себя, папу и отца, державшихся за ручки. В ответ Хёнджин ожидал увидеть гордость и похвалу, но увидел лишь, как слабая улыбка отца ломается, как сам отец ломается, падает на колени, сильно прижимает к сердцу мальчика и рыдает в голос. А всё потому, что нет больше рядом его любимого, нет больше рядом Хван Джинхёка.       Все эти две недели Хёну не жил, а просто существовал, забыв обо всем в мире. Его жизнь просто прекратила течь по течению. Всё случилось совсем внезапно. Ночью перед выходным, когда все уже спали, Хёну почувствовал, как тяжело во сне дышит Джинхёк и как он обильно потел, несмотря на то, что не укрывался совсем, да и из одежды были на нем только майка и белье. В ту ночь скорая забрала Джинхёка. Утром выходного дня, получив новость от врачей, что не удалось им спаси его, Хёну сразу же объявил это родителям и попросил забрать Хёнджина на время. Пока сына не было, Хёну почти разлагался. Он две недели не выходил из комнаты, с кровати не вставал, сил просто не было. Не ел, не пил и забыл совсем что такое сон. Он так себя доводил до состояния галлюцинаций, чтобы видеть рядом своего Джинхёка. Он не имел смысла больше существовать, отобрали у него этот смысл. Ему хотелось одного — к Джинхёку, слышать его, чувствовать, быть рядом. Но нет, этого уже нет. На кровати безумно холодно, Хёну лишился этих нежных долгих поцелуев при пробуждении и перед сном. Он каждую ночь на сторону кровати мужа смотрел и рыдал в голос, сжимая его подушку в руках. Он еле силы нашёл, чтобы все фотографии с ним убрать из рамок и снять со стен. Рассматривая каждую. На них Джинхёк был очень счастливым. Это были самые любимые фотографии мужа. В последний день, когда силы его просто покидали, когда он уже и поверхности под собой не чувствовал, он хотел пойти на шаг рискованный, хотел пойти к Джинхёку сам, но его отвлек звонок от папы: — Хёну, я понимаю, что тебе плохо, но... Хёнджину ты нужен. Он скучает, —  эти слова привели Хёну в жизнь. Он понял, насколько ужасно поступает, он ведь не идиот, чтобы бросать сына в этом злом мире. Он должен быть сильным ради сына. Так просил Джинхёк каждый день, повторяя одну и ту же фразу: «Пожалуйста, хорошенько приглядывай за Хённи вместо меня». Теперь маленький Хёнджин, кажется, понимает, почему отец плачет так сильно и почему дома так внезапно пусто стало. И уже не чувствует запах папы - сладкой ваты. У Хёнджина глаза мокрыми становятся, он Хёну отпускает и ручками протирает влажные глазки, тело немного дрожать начинает. — Папочки больше нет? — Хёну снова маленькое своё создание прижимает к себе крепко и гладит по спине, успокаивая детские громкие всхлипы от осознания. — Сынок, он будет всегда рядом, — шепчет Хёну, замечая, как маленькая ладошка сына сжимает с огромной силой открытку, на которой корявыми буквами было написало «с днем папы, любимый папа!».

***

      Феликс был готов расплакаться на месте, тяжело, наверное, так терять родителя, особенно ребёнку, что так любит свою семью. Омега на Хёнджина смотрит, а тот лишь в землю взгляд свой впилил. Он ничего не чувствовал, кажется, только лишь небольшое покалывание в зоне груди. — Мне жаль, правда жаль, Хёнджин, — тихо говорил Феликс, иногда всхлипывая. — Спасибо, что выслушал, ты был первым, кому я все это рассказал, — Хёнджин посмотрел на омегу и слабо улыбнулся, — отец после всех событий всегда мне говорил, что я сильный и справлюсь со всем. Вот... справляюсь как-то, легче никому ничего не говорить и показывать, что все у меня прекрасно, — говорил альфа. — Поэтому ты решил уехать за границу? Чтобы не быть рядом с семьёй? — Почему? Говорю же, я потихоньку со всем справился, отпустил всё, семью свою люблю и они меня любят, просто... мне кажется я хотел вдохнуть полной грудью, — признался Хван, — понимаешь? Я не только внешне, но и характером на папу своего похож. Он всегда на одном месте не мог усидеть, ему нравилось двигаться, ему нравилась сама жизнь, — выдохнул Хёнджин, слабо улыбаясь при упоминании родителя. — Я не сомневаюсь, что он гордится тобой, Хёнджинни, — Феликс приблизился к нему ближе, — ты невероятно сильный духом, правда, я никогда не встречал таких людей, как ты, и, наверное, мне повезло, что я смог увидеть тебя с другой стороны, — искренне говорил Ли. Хван на него смотрел с невероятным удивлением. Ему казалось, если он кому-то откроется, то на его проблемы, прошлые раны просто наплюют, но нет. Феликс сидит рядом и поддерживает так, как никто никогда прежде не поддерживал Хёнджина. — Спасибо, Феликс, огромное спасибо, — только и смог ответить Хёнджин, обнимая Феликса крепко. Раньше бы омега возмутился, отсранился и сел подальше от альфы, но сейчас... Феликсу было так хорошо в этих объятиях, что он лишь крепче прижимался к Хёнджину, отдавая всю свою поддержку и любовь одному ему.

***

— Я даже и не думала, что у него что-то подобное происходило в жизни, — удивлённо шептала девушка. — Тоже самое, но... все довольно не так, как он все выставляет на показ. И я даже рад, что могу видеть его настоящим. — И ты думаешь, что влюбился? — спросила она, добавляя в их кружки ещё чая. — Ага, знаешь рядом с ним так хорошо, — улыбается омега, — хочется болтать обо всем на свете и не переживать, что тебя не поймут, чувство такое, будто Хёнджин знает и интересуется абсолютно всем, — как стоило ему заговорить снова о Хенджине, так сразу же искры в глазах зажигались. Рейчел улыбалась широко и смеялась с братишки, но признать надо, она счастлива, что братик потихоньку приходит в себя. — Да, ты в любви, солнце, — говорит она, глядя в горячий чай и делая глоточек. — Кажется я влип в сети любви, Рейч... — шепчет Феликс. Но ему как-то не боязно. Не страшно представлять себя с кем-то другим, наоборот, хотелось быть рядом с Хёнджином. Он чувствовал, что именно с этим человека он отыщет свое счастье и будет любим всегда, что дорожить их любовью будут так, словно это самое драгоценное, что есть в мире. И Феликс солжет, если скажет, что не хочет такой любви. Он лишь мечтать перед сном мог о таких трепетных чувствах.