Вслед за ветром

Через час из Солнечной долины уходил последний за этот год поезд. Марта не могла поверить в то, что уже совсем скоро ей придется расстаться с Зефиром. *** Она приехала в Солнечную долину, чтобы приглядывать за двумя малышами, а сделалась няней для детей целой деревни. Каждое лето, начиная с мая, жители долины покидали свои дома и отправлялись на юг, на полевые работы. Собранного урожая фруктов, овощей и зерен должно было хватить на самые холодные времена года. Но летом нужно было трудиться вдалеке от родных земель, чтобы прокормить себя и свою семью. На помощь местным жителям вызывались такие воспитательницы, как Марта. Ей было непривычно заботиться о большой ватаге детей, но она не собиралась отчаиваться; к тому же ее поддерживали одинокие и бездетные жительницы деревни, ее незаметные хранительницы: госпожа Черепаха, госпожа Змея и госпожа Лягушка. Лето в Солнечной долине было совсем не солнечным. И кто только додумался так назвать это неприветливое место? Днем по равнинам гулял буйный ветер, по утрам от таяния в море трещали белые шапки айсбергов. Вечером в долине наконец воцарялась тишина. Правда, совсем ненадолго. Дети на то и дети: ни лето, ни зима им не помеха, только дай им свободу, они тут же найдут новый повод для игры. Самыми шаловливыми были Юлий и Флора, бельчата, за которыми Марте и был поручен уход. Они до дна опустошали кастрюли с вишневым компотом, предназначенным для обеда, бросались в других ребят орехами, громко смеялись и зазывали всех в ледяную воду. Зато они же спали крепче всех остальных, так что утром их было не добудиться. Несмотря на все их проделки, Марта не злилась на шкодливых бельчат. — Госпожа Зайчиха! Дети говорят, они побежали плавать… — говорили помощницы Марты, госпожа Черепаха и госпожа Лягушка. Марта бежала к берегу, а ее фартук подбрасывало ветром так, что юбки путались между собой и бедная госпожа Зайчиха рисковала споткнуться и расшибить лоб. Ах, никогда не стоит спешить… Если и случилось что-то дурное, этому уже не поможешь. Марта… Местным жителям было непривычно называть ее по имени, поэтому они обращались к ней по старинке. В городе у каждого было свое имя. Каждый горожанин носил свое имя с гордостью как знак отличия и почёта. А вот в деревне совершенно не имело значения, есть у тебя имя или нет. Черепаха в любом случае черепаха, даже если ее никак по-другому не зовут. «Как интересно», — думала Марта. Между тем, наблюдая за детьми, она заметила обратную сторону этой медали. Больше шалунов и непосед ее беспокоили совсем невеселые малыши. В деревне таким был один воронёнок, затесавшийся как будто по ошибке в гурьбу открытых и игривых детей. Когда-то он повредил свое крыло, оно зажило неправильно, и с тех пор воронёнок не мог летать. Он стеснялся себя. Все ребята говорили, что, должно быть, ворон — особая птица, сухопутная. Этим можно было объяснить то, что они никогда не видели летающими ни воронёнка, ни его родителей. Может, ворон — и не птица вовсе, шептались ребята. Может, крылья даны им для красоты, но если присмотреться, нет в этом ничего красивого — будто свисающие на пол темные лохмотья. Марта негодовала. Она не была знакома с родителями воронёнка и видела их лишь однажды, при их отъезде из Солнечной долины. Тогда они показались ей весьма трудолюбивыми и верными своему делу работниками. Закаленными трудностями, приземленными… Родители воронёнка были похожи на большие тяжелые камни, которые невозможно было сдвинуть с места. Возможно, их образ жизни сделал их столь крепкими, непоколебимыми и неподвижными. Возможно, они и правда разучились летать… Уже тогда Марта заметила, что воронёнок гуляет сам по себе. Ни родителям, ни сверстникам не было до него дела. Он был очень грустен и, почти не выходя из тени, тихо огибал всю Солнечную долину, устремляя взгляд прямо в небо. «Что-то зовёт его», — думала Марта. Внезапно она преисполнилась надежды. *** Хотя она была взрослой, в сундуке ее детства хранилось немало забав, которые по временам она доставала на свет и, выбив пыль, принималась изучать почти с таким же ярым любопытством, как это было в ранние годы ее жизни. Хранился там и большой воздушный змей из рисовой бумаги и разноцветных шелковых лент, который она отправляла в небесное плавание еще со своими родителями. «Поберегись!» — кричал ее папа. Вместе они разгонялись так, будто крутили педали двухместного велосипеда. Воздушный змей вылетал далеко вперед, уносимый ветром и их восторженными криками. *** На следующий день она нашла воронёнка у моря. Он сидел там, убаюканный шепотом волн, укрыв клюв чернотой своих крыльев. «Как тебя зовут?» — спросила его Марта. Он обратил на нее свои пронзительно черные глаза, но ничего не сказал. «Я знаю, у многих из вас нет имен», — сказала Марта. «Вас зовут Марта», — вдруг ответил воронёнок. «Это так. Но ты можешь называть меня госпожой Зайчихой». «Мне нравится ваше имя». Казалось, беседа немного оживила его. «Ты знаешь, сегодня отличный денек, чтобы полетать», — сказала Марта. Взбодрившийся, воронёнок снова погрузился в печаль. «Я не умею летать». «Этого не может быть… Все умеют летать», — уверенно заявила Марта. Так уверенно, что воронёнок раскрыл клюв. «И вы тоже? — спросил он Марту. — Вы тоже умеете?» «Да», — гордо кивнула Марта. Она встала и, подняв руки, попыталась почувствовать ветер. «Если он дует тебе в лицо, ничего не получится. Но если он дует тебе в спину…» Марта повернулась и, поймав дуновение ветра, вдруг побежала вдоль морского берега. Воронёнок, преодолев остатки растерянности, быстро пошел за ней следом. Ветер дул сильно. Когда с ним играли именно так, без сопротивления и грубости, он превращался в карусель и на своих лианоподобных качелях поднимал счастливца высоко над землей. Он заменял крылья тем, у кого никогда их не было и кто однажды лишился их. Приостановившись, Марта оглянулась. Завороженный, воронёнок брел за ней, шаг за шагом, и его крылья продолжали волочиться по земле. «Это неважно, что думают твои родители и твои друзья. Ты можешь попробовать. Подними их», — Марта указала на его крылья, и он неуверенно поднял их в воздух. Стоило вокруг них закрутиться новому порыву ветру, Марта воскликнула: «Беги». Воронёнок задвигал лапками весьма неуклюже, но это было великое достижение для такого новичка, как он. Почувствовав, как ветер бьет ему в лицо, он поворотился и побежал в другую сторону. Побежал стремительно и резво как постепенно набирающий скорость поезд. И вдруг, неожиданно для самого себя и для Марты, воронёнок воспарил. Его крылья распахнулись во всю длину и, оставив чернильный росчерк, повлекли воронёнка глубоко в небесную даль. Вскоре, правда, от непривычки он вернулся на бренную землю, но так ярко и смело горели его глаза, что Марта была готова признать: полёт удался! Они снова сели у моря, чтобы перевести дыхание, и на этот раз что-то между ними переменилось. «Могу я подарить тебе имя?» — вдруг спросила Марта. «Какое?» — спросил воронёнок. «Зефир», — ласково произнесла Марта. «А что это?» «Зефир — это западный ветер. Настроение его переменчиво. Он то мягок и лёгок, то силен и стремителен. Он достигает своего пика в день летнего солнцестояния». «Какое чудесное имя», — прошептал воронёнок. «И ты с радостью будешь носить его?» «Да». Она погладила его по голове, и они расстались. Тогда прощаться было просто: ведь впереди у них было столько дней и вечеров, столько полётов и открытий… Крылья Зефира крепли, спустя месяц он мог немало начудить в безоблачных небесах: и петли, и спирали, и протяжные дуги. Он был похож на неутомимого покорителя горных вершин: какой высоты еще достичь, где оставить свой неповторимый след, как еще показать свою силу волю, свою храбрость. Не раз увидев его в полёте, дети перестали грубо шептаться за его спиной. Теперь они звали его вороном или даже Зефиром — ведь его имя было таким красивым. Да, Марта совершенно не заметила, как пролетело время… Она влюбилась в Солнечную долину и ее жителей. Влюбилась в грозные нелюдимые айсберги. Влюбилась в ветер, его непостижимую энергию и силу. И, конечно, она всем сердцем полюбила малыша Зефира. Но время ее пребывания в долине подходило к концу. Как бы мы ни старались сохранить хладнокровие, наше сердце все равно отогревается счастьем и добротой других. И поэтому расставания так грустны — а они неизбежны. *** Через час из Солнечной долины отправлялся последний в этом году поезд. Марта направлялась к станции с полным багажом вещей. Ее голову золотило необычайно приветливое солнце. Она не ожидала, что кто-нибудь встретит её на перроне: с детьми она попрощалась еще вчера, сегодня же утром Марту оставили ее верные помощницы: госпожа Черепаха пожелала ей доброго пути, госпожа Змея крепко обняла ее, а госпожа Лягушка, позабыв себя от нахлынувших чувств, расцеловала Марту в обе щёки. Госпожа Зайчиха умилялась, вспоминая эти трогательные проводы. Поезд уже ждал её на станции. Погрузка пассажиров, однако, еще не началась. Оставалось несколько последних штрихов. Внутри паровоза в котельной кочегары растапливали уголь, проводники подметали полы меж сидений. Сидя на скамейке, Марта с интересом наблюдала за тем, как вокруг нее кипит жизнь. Вот из трубы паровоза повалил черный дым, вот низко запел гудок. Медленно на станцию начали прибывать пассажиры. Буквально пролетев сквозь толпу, он опустился рядом с ней. Марта пыталась вспомнить, кого из детей она не увидела вчерашним вечером. И вот он явился к ней, такой же черный, как дым, струящийся из трубы паровоза. «Может быть, я не приеду в следующем году, — потерянно отозвалась Марта. — Может быть, мы больше не увидимся». Зефир накрыл ее своим черным крылом и спросил: «Разве там, где вы живёте, нет ветра?» Его вопрос сбил Марту с толку. Она знала ответ на вопрос Зефира, но понимала также, что его вопрос похож на слоёный пирог, так много в нём может скрываться разных смыслов. И поскольку Марта молчала, Зефир заговорил сам: «Вы будете гулять и почувствуете ветер на своем лице — тогда вы вспомните обо мне. А когда вам станет особенно одиноко, вы поведаете ветру о своей печали, и, пролетев все земли и моря, он доставит мне ваше послание. Так я вспомню о вас… Ветер не ведает разлуки, потому что для него нет границ». Глаза Зефира улыбнулись Марте, и она вдруг успокоилась. «Вы научили меня летать, теперь я сам подобен ветру. Да что говорить? Я и есть ветер. Все от того, что вы поверили в меня так же, как когда-то кто-то поверил в вас…» «Пусть не прервется эта цепь», — проговорила Марта. Зефир кивнул ей. Они обнялись, тепло, но быстро, ведь билетер уже зазывал пассажиров занять свои места в вагонах. «Как поезд тронется, посмотрите на небо», — напоследок сказал Зефир. Марта улыбнулась. Билетер спокойно пропустил ее вовнутрь. Она села рядом с господином Бобром и госпожой Полёвкой. Из окна открывался чудный вид на долину и овивающую её аквамариновую полоску холодного моря. Вдруг поезд пришел в движение, его массивные колеса завертелись с невыразимой, почти титанической тяжестью. Когда раздался прощальный гудок паровоза, Марта подняла глаза и застыла. Как неповоротлив был этот поезд в сравнении с тем, кто парил над распростершейся долиной… Не зная страха и сомнений, он летел вслед за ветром.