Моя любимая больная 2

Рассказ юной Анфисы может быть немного искажен, поэтому мы посмотрим на все произошедшее с несколько другой, более правдивой, но не менее интересной стороны. Началось все с того момента, как девочку забрали из государственной больницы. Бабушке уж очень нравилось поведение ребенка во время прибывания в лечебнице. Никаких психов, истерик и прочих ненормальностей. Такая внучка устраивала пенсионерку, золотая прям. Женщина считала, что Арсений слишком мягко относится к Анфиске. Назначает щадящие препараты, совсем не использует физическую силу в воспитании. Поэтому блондинка и ведет себя так. Более того, этот якобы диагноз из-за лени, нечем, по мнению бабушки, девчонка не болеет. Так, симулянтка. Именно с того времени в голове пенсионерки зародился гениальный план. Но мешал его осуществить только Попов. Но, давайте обо всем по порядку. Старушка наткнулась на рекламу частной психиатрической клиники, где обещали успокоить и привести в порядок даже самый буйных детей. О да! Это как раз то, что нужно негодной Анфиске, пусть перевоспитают. В этот же день бабушка отправилась искать эту чудо больницу. Здание не было похоже на то, что содержит Арсений. Более мрачное, навивающее атмосферу тех самых страшных психиатрических, походило на государственную лечебницу. Узнав фамилию ребенка, женщину принял аж сам владелец. Дочь знаменитого врача Попова, дочь конкурента, какая прелесть. Неужели престижная клиника не справляется со сложным ребенком? — Она ненормальная, — бабушка продолжала отвечать на вопросы психиатра. — Что значит «ненормальная»? Такое описание подходит ко всем нашим пациентам, — врач сцепил руки в замок. Пенсионерка начала перечислять все, что происходит с девочкой. У мужчины тем временем складывалась картина происходящего. У девочки хорошие отношения с папой, ему она подчиняется и доверяет. Не противится лечению, если его проводит Попов, да и в целом. Значит, Арсений — слабое место. — Анфиса очень инфантильна, — женщина положила ногу на ногу. — Психически больные дети часто инфантильны. Будьте добры, приведите пример, — мужчина посмотрел в окно. — У неё есть плюшевая гусеница. Без неё она не спит, практически не выходит из дома, может отказаться есть. Даже на некоторые процедуры таскает с собой. Врач повернулся к столу, посмотрел на фотографию будущей пациентки. Какое красивое лицо… Она прям похожа на отца, как две капли воды. — Этот ребёнок глуп. Сколько её не наказывай, она продолжает делать так же, — пожаловалась женщина. — Когда её наказывает Арсений, она тоже не понимает? — Он очень редко это делает, но его слушается. — И правда. Попов практически не наказывал дочь, а если речь идет про насилие, любого вида, то никогда. Вместо этого использовал метод поощрения. — Она не глупая, просто к ней нужно подойти с другой стороны, — сделал вывод психиатр, на мгновенье задумавшись. — Вы правы, случай не из простых, — покачал головой, бросив взгляд на бабушку, — Я буду лично участвовать в процедурах, когда это возможно. Оставшись в одиночестве, врач ещё раз взял личное дело новой пациентки в руки, посмотрел на фотографию, потом неспешно открыл. На одной из первых страниц стояла дата, было отведено место для печати. Эту самую печать мужчина и взял. — Хорошая девочка. — На странице появилась синяя надпись «личный контроль». Владелец клиники согласился лечить девчушку за бесплатно… Это шанс. К тому же, он молод, это будет прекрасный опыт. А если так посудить, не так уж и много он потратит на этого ребенка. Бабушка вернулась домой, рассказала Анфисе, что Арсений велел сходить к новому доктору. У больной не возникло никаких подозрений. К тому же, папа не может отправить дочь к плохому врачу. Попову нужно было уехать на две недели в Питер, какие-то дела по работе, поэтому этого разговора он не слышал. Мужчина спросил у девочки, хочет ли она поехать с ним. Но бабушка, за час до этого, уговорила блондинку остаться дома, под предлогом того, что нужно пройти лечение. А если вдруг удастся улучшить состояние, что врач будет счастлив. А если счастлив. Арсений, то и Анфиса тоже. Так и поступили. Психиатр отправился в командировку, а дочку дома оставил. Подпитывая себя мыслями о папином счастье, пациентка старалась не грустить. В конце концов, в Питер еще съездит и не раз, хоть каждые выходные. На следующий день, утро которого вышло на удивление спокойным, бабушка с внучкой отправились в новую клинику. По дороге в Москву Анфиса расспрашивала женщину о том, что будут делать. Ответ «лечить» ребенка не устраивал. — А как доктора зовут? — Антон Андреевич. — ответила пенсионерка, когда семья уже шла по коридору больницы. Сама больница вызвала триггеры и приступ сильной тревожности. Запах боли ударил внос. Пациентка никогда бы смогла описать его, но хорошо знала. Он был во всех местах, где мучились люди. Ну или должны мучатся. Вот и заветная дверь. «Психиатр Антон Андреевич Шастун,» — прочитала блондинка. Угу, какой-то Шастун. Вроде Арсений никогда не говорил про такого. Бабушка с внучкой прошли в кабинет. Пенсионерка указала больной на стул. Анфиса не любила беседовать с врачом «глаза в глаза». Только если с папой, но это другой случай. Нехотя дочь Попова опустилась на стул, положив ногу на ногу. — Анфиса, здравствуй, — доктор сел на против ребёнка. — Здравствуйте, — буркнула девочка, потом обернулась к женщине, — Так точно папа сказал, да? — в ответ пенсионерка кивнула. — Твой папа — доктор? — мужчина чуть наклонился к пациентке. Та прищурилась, недовольно сжав губы. Антон ответ знал, хотел узнать, расскажет ли девчушка. — Да. — Что за доктор? — Такой же, как и вы, — Анфиса встала. — Я не хочу здесь сидеть. — Она подошла к бабушке, хотела взять у неё плюшевую гусеницу, но женщина не отдала. Девочке что-то сразу не понравилось. — Но ты же хочешь быть здоровой? — врач взял со стола мензурку с сиропом. — Зачем? — Представь, как твой папа будет счастлив, если вылечишься. Ты ведь любишь его? Анфиса застыла. Что за вопросы, любит. Конечно любит! — Люблю, — она повернулась к Шастуну, растерянно уставившись на него. — Тогда нужно слушаться.- Мужчина протянул ребенку лекарство. Девочка выпила его залпом, несколько поморщившись. — Смотри, — доктор сделал доброе лицо, чем расположил к себе больную, — Давай ты полежишь здесь до вечера, полечишься, а потом пойдешь домой. Договорились? — Угу. Попова сходила на уже привычное физио, побывала на массаже, поговорила с психологом. В общем, все, как обычно. Единственное, ей зачем-то выдали больничную одежду. Антон сказал, что так нужно и таковы порядки. Ну раз нужно, то Анфиса не стала противиться. К тому же, всего один день. Девочку накормили сначала обедом, потом ужином, выделили палату. Насчёт палаты, она больной не понравилась. Не смотря на то, что комната была одноместной, в больнице Арсения гораздо лучше. Эластичные ремни, лежащие на полке небольшого шкафчика, привлекли внимание. Зачем они здесь?.. Наверное, их просто не успели убрать. Под вечер, когда на улице уже стемнело, Анфиса сидела на кровати, обнимая гусеницу. Когда же придет бабушка? В палате нет часов, они где-то в коридоре. Неужто про блондинку забыли? Да нет, пенсионерка обязательно придет. Обязательно. Вот в коридоре выключили свет, остался только небольшой светильник на потсу. Медсестра прошла мимо палаты, но увидев девочку, стоящую у окна, заглянула. — Анфиса, — окликнули её. Откуда знают имя? — Отбой, спать пора. Блондинка обернулась, крепче прижав к себе игрушку. Неужели уже девять? — За мной должны прийти…- начала было больная, но медсестра перебила её, подойдя к кровати. — Значит, завтра придут. Ложись, — женщина отогнула край одеяла, приглашая девочку. Та опустила голову, бросив взгляд на окно. Тут какая-то ошибка… Почему она до сих пор здесь? А вдруг медработник права и завтра её заберут? Анфиса прикрыла глаза, отвернувшись к стене. Какая-то не очень удобная кровать. У Арсения в больнице лучше. Ну да ладно, сейчас есть только это. Раз вечером не дали никаких таблеток, как обычно в стационарах, значит и правда ошибка. Утром придет бабушка и…домой Подъем в семь подпортил настроение. Девочка долго не могла уснуть, переживала, все ли будет хорошо. Со слов медсестры, врачи приходят к девяти, после завтрака. Нужно дождаться доктора и спросить. Перед едой блондинке принесли пару таблеток. По вкусу больная примерно поняла, что это за препараты. Так, мелочь. Завтракать больная не стала, не было аппетита. Хотя еда и выглядела вполне вкусно. — Антон Андреевич, — девочка выбежала из палаты, как только заметила нужного врача. Она хотела продолжить говорить, но Шастун начал первый. — Как раз шел сказать тебе. Мы с твоей бабушкой поговорили и решили, что ты полежишь здесь до выходных. Как до выходных?.. Анфиса выдохнула. Извините, но к такому пациентка не была готова от слова совсем. — Ладно, да… Вы отдадите мне телефон тогда? — Какие телефоны в психиатрических больницах? — посмеялся Шастун, — Нет конечно. Но, если ты будешь хорошо себя вести, может быть, я позволю говорить с родными вечером. «Может быть» — эта фраза насторожила Попову. Нет никакой гарантии, что так будет на самом деле. — У меня есть процедуры сегодня? — Нет. Блондинка задумалась. Джае процедур нет. Подождите, это же похоже на… — Пожалуйста, не забывай принимать препараты, которые тебе дают. — Психиатр прервал размышления пациентки. Препараты, да. Про них тоже нельзя забывать. Хотя, как будто кто-то позволит не выпить их. У дочери Попова было несколько вариантов, как можно избежать приема таблеток. Но пока ни один из них она не хотела использовать. не известно, что будут давать за гадости. Вдруг обойдутся одним глицином, кто знает. Но чуда с глицином не случилось. Дали другие медикаменты. Анфиса не знала их названия, но эффект на всю жизнь отпечатался в памяти. Еще один-два дня приема и всё, эмоции вновь будут утекать в канализацию, если ребенок конечно захочет умываться и следить за собой. Состояние — отврат, хотя прошел только день. Один день… Больная пока не теряла надежды, что её все-таки заберут в ближайшее время. Хотя, кажется, Антон выразился вполне понятно. Скоро обед, врачи и медсестры ходят по коридорам чаще, чем пациенты. Тут в дверях палаты появилась медсестра с капельницей. Увидев медработника, девчонка аж подпрыгнула. Ну нет! Более-менее спокойно Анфиса реагировала на капельницы Арсения или в его больнице. А тут истерика будет. Пациентка заметалась по палате, хотела выбежать в коридор, но там нарисовался Антон. Он как раз шел, чтобы её проведать и… Принять участие в лечении. Анфиса думала, что раз это частная клиника, то с ней поговорят, может быть, расскажут что-то перед тем, как действовать. Но оказалось, что все совсем не так. С ребёнком никто не стал возиться. Шастун просто позвал санитаров и те насильно уложили больную на кровать. Более того, врач дал распоряжение зафиксировать буйную пациентку, иначе она мешает лечению. Как бы Попова не брыкалась, к кровати ее все равно привязали. И только сейчас она поняла, что ничего хорошего из этой госпитализации не выйдет. Что на больницу Арсения это нисколько не похоже, больше на государственную. И вообще… Нет ничего хорошего! Как только влажная вата коснулась кожи, девочка заметалась по кровати. Знакомый и, в некоторой степени, любимый запах спирта ударил в нос. — Как первый раз, Анфис, — мужчина пододвинул стул, было удобнее ставить капельницу сидя. Игла вошла в кожу, блондинка дёрнулась. Ремни не дали сдвинуться с места. — Я папе расскажу!.. — угрожающе прошептал ребёнок. — Он тебе не поверит, — врач улыбнулся, делая что-то со стойкой капельницы. — Поверит. Поверит! — девочка хотела порвать ремни, встать и сделать что-нибудь плохое этим врачам, поэтому дернулась снова. Шастун посмотрел на больную, зло смотрящую на него. — Тише, Фис. — Не называйте меня так! — взвизгнула блондинка. Эту форму имени использует Арсений… Ну и доктора в его больнице. Только им можно, они хорошие. — Все будет как в больнице твоего папы, — врач будто прочитал мысли, — Если ты будешь слушаться. Никто не будет тебя трогать, только соблюдай правила. Чем спокойнее ты будешь себя вести, тем лучше. — В ответ Анфиса фыркнула и отвернулась. — Чем тише будет в палате, тем быстрее я сниму фиксацию, договорились? — Попова кивнула, недовольно выдохнув. А ведь так и придётся молчать. Анфиса пыталась заснуть, но сон не брал, конечно, только недавно был завтрак, рано еще. Делать нечего, даже игрушечную гусеницу не обнимешь. Да что там гусеницу, даже не пошевелишься толком. Время шло до ужаса медленно. Девочка не могла найти себе занятия. От скуки начала рассказывать стихи, пришлось покопаться в памяти, чтобы вспомнить какие-нибудь большие. В какой-то момент, минут через пятнадцать, блондинка ушла в мысли. Вечные размышления о смысле своей жизни. — Твоя бабушка сказала, что ты любишь разговаривать, — психиатр отодвинул стойку капельницы подальше от кровати. Явился таки, ха! Девочка прищурилась, с недоверием посмотрев на Шасутна. — С вами я разговаривать не хочу, — Анфиса устало отвернулась. Но как только врач собрался уходить, смогла схватить его за рукав халата. — Что такое вы мне капаете? — Лекарство, — отозвался Антон, посмотрев на пациентку. — Ясно, что не воду. Я хочу… домой. Или хотя бы… Хотя бы ходить. Можно? Я очень устала лежать так. — блондинка сильнее сжала край белого рукава, что до сих держала в руках. — Лежать устала? — психиатр обернулся. — Да. Вы сказали… — она хотела напомнить про тишину. — Лекарство докапаем и сможешь ходить. — А долго капать? Услышав ответ про полчаса, блондинка совсем загрустила. Это все очень долго. Заняться ну совсем нечем. А самое главное, за что к ней применили фиксацию? Она, конечно, вела себя не лучшим образом, но. Опасности не представляла. В любом случае, с таким лечением пациентка не была согласна. Да и вообще, сама клиника как-то не нравилась, у Арсения куда лучше. По прошествию времени к девочке пришли, как и обещали. Отсоединили капельницу, сняли ремни. Радостная Анфиса тут же вылетела в коридор. Там, пусть и нет ничего интересного, зато можно походить. Но, как потом оказалось, можно и в коридоре заняться интересными вещами. А если быть точнее, в холле отделения. Там собрались дети на какое-то мероприятие. Ну и Попова соответственно подтянулась туда. Катая массажный резиновый шарик в руках, Анфиса стала вглядываться в детей. Они… Будто неживые. В них нет эмоций, их действия бездумны. Может быть, эти дети и вовсе не хотят сидеть здесь, но выбора просто нет. Ведь, по большому счёту, Антон направил Анфису сюда, сказав, что это обязательный пункт к лечении. А так как девчонка хотела заняться хоть чем-нибудь, не стала возражать. Одного мальчика блондинка видела вчера на процедурах. Он тоже, судя по всему, недавно прибыл. Но когда она встречала его последний раз, он был куда активнее и веселее. А сейчас… Будто с ним сделали что-то. Мысли подобного характера буквально пожирали изнутри. Больная резко встала, отложив свой шарик на диван, быстрым шагом пошла в палату. Ее окликнули, он она не обернулась. Атмосфера, вид детей, сидящих на этих занятиях вызвали триггеры, напомнили о государственной больнице, о боли и страданиях. Анфиса зашла в палату, оглядела ее. Из открытого окна тянулась тонкая струйка свежего воздуха. Что творится там, на улице? Девочка не была готова к госпитализации. Не готова физически и морально. Взяв гусеницу, уселась на кровать. Хочется домой, а только первый день. Пациентка посмотрела на свою одежду. Она здешняя, больничная, но не такая, как у Арсения. Сорочка бледно-бежевого цвета по колено и штаны, очень походящие на пижамные, такого же цвета. Кстати о пижаме, она тоже была, отличалась мятной расцветкой и более длинными рукавами. Попова была очень теплолюбива, поэтому в ее комнате всегда было теплее, чем в остальном доме. Даже летом теплое одеяло, а зимой еще и кофточка какая-нибудь. Так вот, здесь, в больнице, ребенок подзяб ночью. Если Шастун будет делать обход сегодня, нужно будет сказать ему, вдруг у них в комплекте одежды есть какие-нибудь свитера или что-то в таком духе. Но долго сидеть в палате не удалось. Как минимум потому, что режим проветривания. Это, на самом деле, пациентку мало волновало, но заглянула медсестра, сказала, что нужно вернуться к остальным ребятам в холл. А самое главное, игрушку оставить в палате, чтобы не отвлекала. Хотя, Анфиса, по большому счёту, и не отвлеклась на гусеницу, она просто лежала рядом, для ощущения спокойствия и безопасности. Девчушка опустила взгляд в пол, делая какую-то зарядку для пальцев. Она закрывала глаза, старалась смотреть куда угодно, но только не на ребят рядом. Все они сидели кругом, поэтому не видеть их было невозможно. Психиатр, мужчина лет сорока, стоял, опершись на угол, наблюдал за пациентами. Взгляд его привлекла Попова. А именно, ее постоянное желание куда-то спрятать глаза. Если бы можно было совсем закрыть их, она бы сделала это. Занятия, которые тянулись мучительно долго, наконец кончились. Кончились тем, что детей позвали на обед. Анфиса не была настроена кушать, но за папу нельзя не съесть десять ложек супа. А за плюшевую гусеницу съесть пару ложек второго. Ну вот, уже и никто не пристаёт по поводу еды. После обеда по закону Архимеда что? Правильно, тихий час. Девочка пролежавшая чуть больше часа без дела, под капельницей, спать никак не хотела. Да не то, что спать, даже лежать не хотелось. Но в больнице есть порядки, за соблюдением которых следят санитары и медсестры. Анфиса покричала, что не хочет спать и даже лежать не будет. На шум санитары нарисовались. Ответили ребёнка на пост, чтобы тому дали таблеток каких-нибудь, типа глицина или Тенотена. Так и поступили. А когда больная вернулась в палату, там ее ждал Шастун. Он разглядывал маленькие рисуночки, которые пациентка сделала, когда сбежала с занятий. Блокнот в клеточку не очень хорошо выполнял роль скетчбука, но раз ничего другого нет, то пусть будет. — Тебе же не нравится фиксация, Анфис, зачем ты вынуждаешь применять ее? — Антон прошел по палате. Тон у него был строгий, каким разговаривают обычно пожилые психиатры, повидавшие жизнь и чёртову тучу пациентов. — А вы права не имеете. — Попова села на кровать, поджав ноги под себя. — Что? — врач обернулся. — Права не имеете. Я не буйная, опасности не представляю. Нельзя фиксировать просто так. — Анфиса прижала к себе гусеницу. — Кто тебе сказал? — Я в учебнике по психиатрии читала, — фыркнула девочка. — Как ты много всего знаешь, — врач пододвинул стул ближе к кровати, сел на против пациентки. — Ты ведь не раз лежала в государственных больницах. Вспомни, всегда ли доктора там соблюдают правила из учебников? — Нет…- блондинка покачала головой, уже понимая, к чему идет диалог. — Просто, понимаешь, Анфис, есть такие ребята, которые не способны с первого раза воспринимать обращённую к ним речь. Им нужно помогать физически, только после этого до них доходит смысл сказанного, — психиатр посмотрел на мягкие ремни, лежащие на столе, их уже приготовили. — Я все понимаю, с первого раза… — девчушка крепче прижала к себе любимую игрушку и залезла под одеяло, легла на подушку, бросив взгляд на врача. — Понимаю… — Ну вот, и дело в стороне. — владелец клиники встал, — Не заставляй меня приходить каждый раз, Анфис. Если такое поведение повторится, мы не обойдёмся разговором. — он направился к выходу. — Все равно права не имеете… — тихонько фыркнула девочка, прикрыв глаза. Антон услышал, но не предал значения. Не думаю, что есть смысл рассказывать про остаток дня. Единственное интересное — ночь, вернее поздний вечер, уже после отбоя. Про любовь Анфисы к ночным походам все знают, но не в этой больнице. Ребёнок притворился спящим, когда был самый последний обход. Медсестры заходили в палаты, осматривали детей. А когда все утихло, Попова выбралась из-под одеяла, прислушалась, не идет ли кто в коридоре. Нет, там тишина. Удостоверившись, что нет никого, кто мог бы помешать, больная залезла на подоконник. За окном шумно, больница находилась недалеко от какой-то большой улицы. Это блондинке не нравилось. Клиника Арсения в спальном районе, так сделано специально, чтобы отдыху и сну маленьких пациентов ничего не мешало. А здесь… Но ладно, это не так важно в данную минуту. На окнах замки, поэтому их не открыть. Свежего воздуха хотелось, но делать было нечего. Из всей ситуации радовало только то, что палата одноместная, но не люкс, как говорится. Исходя из происходящего в лечебнице, Анфиса все больше склонялась к тому, что Арсений не знал о происходящем, а уж тем более не был инициатором. Он не приветствовал такие методы лечения. Девочка подула на стекло. Дождавшись, пока оно запотеет, она принялась рисовать на нем что-то. Но рисунок быстро пропал, испарился. К тому же из такого творчества не выходит ничего путного, слишком крупно получается. В отделении стояла гробовая тишина. Анфиса постоянно следила за этим. Нельзя попасться и испортить себе репутацию. Звуки где-то в конце коридора заставили пациентку соскочить с подоконника и бросаться в кровать. Укутавшись в одеяло, Анфиса прикрыла глаза, вдруг к ней зайдут. Полежав в таком положении пару минут ей перехотелось вылезать, дабы вернуться на подоконник. Сон склеил веки, сделал их невыносимо тяжелыми. Это все из-за таблеток, которые дали перед отбоем, точно. Пациентка не брала в счет то, что ее организм тоже хочет отдыхать и дело не только в лекарствах. Но доказывать это девчушке мы не будем, она уже смотрит сновидения. Утро. Ну утро, как утро… Подъем, лекарства, завтрак. Все бы хорошо, да вот капельница нарисовалась. Анфиса все могла понять, но только не такие вещи. Фиксация пригодилась снова, девчонка устроила истерику, отбивалась от санитар. Одним словом, протестовала как могла. Потом и Антон пришел. В этот раз он капельницу не ставил, зато пришел поправедать. Больная отвернулась насколько позволяла ситуация, не хотела видеть врача. Тот любезно поздоровался, поинтересовался, как у пациентки дела. Она плюнула ему в лицо фразой, что все хорошо, хотя, от части, так и было. После капельницы, которая в этот раз была не час, а полтора, Анфису снова вытащили на занятия в холл. Дети там становились только мрачнее, спокойнее. Попова очень не хотела сидеть с ними, даже предприняла попытку слез, но медсестра быстро дала таблетку успокоительного, отбив у блондинки желание вообще что-либо говорить и делать. Пришлось делать зарядку, выполнять какие-то речевые упражнения типа скороговорок и стихов. Анфиса вернулась в палату в настолько подавленном состоянии, что без слёз не взглянешь. Девчонка не знала, как называются препараты, но их эффект надолго отпечатался в памяти. Нет ни эмоций, ни чувств, ничего. В таком расположении духа ребёнок нашел себе единственное занятие, рисовать. В копилку портретов Арсения очень скоро можно будет добавить еще один, ведь именно его созданием девочка занялась. К счастью, карандаши и бумага не были запрещены и их не приходилось прятать, когда кто-то из персонала заглядывал в палату. Анфиса по привычке посмотрела на руку, надеясь посмотреть время на своих Apple watch, но чуда не произошло. Часы не появились на запястье волебшным образом. Их забрали вместе с телефоном и неизвестно, когда отдадут. Блондинка вздохнула, время можно посмотреть только в коридоре, на посту. Пациентка пошлепала босыми ножками по полу. Она сидела на кровати без носков, поэтому и решила пойти прям так. За пределами палаты пахло хлоркой. Видимо, недавно мыли пол. Поход до поста не дал результатов. Анфиса вдруг заметила, что будто разучилась определять время по настенным круглым часам. Но ладно. На обед все равно позовут. Как же хочется домой… Но не просто домой, к бабушке, а к Арсению… Как он там, в Питере? Все ли с ним хорошо? Телефона-то нет, нельзя узнать. Хотя, если что-нибудь случится, девочке наверное скажут. Обед, потом тихий час. За ним какое-то мероприятие, на которое ребёнка заставили идти. Почему нельзя просто в палате тихонько посидеть? Анфиса и правда вела себя очень тихо, поэтому не понимала, зачем вообще куда-то выходить. Эмоции стремительно испарялись, то ли улетали в воздух, то ли утекали в канализацию, не понятно. Единственное, в чем ребёнок был уверен, это из-за таблеток, точно. Она скоро станет такими же, как те ребята… В мыслях о жизни ребёнок провел пол вечера. Пока не разрешили взять телефоны. Анфису смутило то, что уже шесть часов, а Шастун еще не ушел. А вообще, это даже на пользу. Блондинка выловила его в коридоре, принялась жаловаться. — Почему всем дают телефоны, а мне нет? — Не всем, — заметил Антон, — А зачем он тебе? — С папой поговорить, — без задней мысли ответил ребёнок, пожав плечами. — Вот поедешь домой на выходные, поговоришь. Такой ответ Попову не устроил. Это что теперь получается, ждать? Долго… До выходных два дня еще. Но как бы девочка не добивалась телефона, гаджет так и не отдали. Бессовестные! Анфиса обязательно расскажет Арсению об этом. Беспредел! Вот собственно и ужин подкрался незаметно. У больной не было никакого желания есть. Это все из-за гадких препаратов… Век бы их не видеть! Но никто не спрашивал мнения пациентов, поэтому пришлось отправится в столовую. Там вполне адекватная еда, ну если не считать одного продукта… — Без мяса и соуса, пожалуйста, — Анфиса выдохнула, ожидая, пока ей дадут тарелку. Но буфетчица не захотела прислушиваться к ребёнку. Больная с ужасом наблюдала, как на рис, который она бы, пусть и без удовольствия, но съела, положили большой кусок того самого мяса и полили сверху подливой. Впихнули в руки ужин, отправив за стол. Попова посмотрела на еду. Отвращение не давало покоя. Такое же нельзя есть… Какой-то ребёнок случайно задел девочку, отчего больная выронила тарелку. Та разбилась, громко ударившись о плитку. Удивев Шастуна в дверях столовой, Анфиса присела, будто хотела собрать посуду, и даже начала это делать. Но как только наиболее острый осколок попал на глаза, пациентка не думая полоснула им по гладкой бледной руке. Антон бросился к больной, чуть ли не сшибая стулья. Та в это время успела сделать еще два пореза. Движения были настолько резкими, что раны получились длинными и достаточно глубокими для обычных порезов. — Обработать, немедленно! — скомандовал врач санитарам, которые уже после него подоспели на помощь. Психиатр, правда, и сам порезался об этот же осколок, пока пытался отобрать его, но это все ерунда. Вообще, владелец больницы намеревался уйти сразу после ужина, но пробелама с Анфиской заставила задержаться. Нужно беседу провести, иначе такое поведение не в какие ворота. К девчонке пришлось даже применить фиксацию, иначе был риск еще каких-нибудь травм. — Ты с папой хотела поговорить, Анфис? — психиатр зашел в палату. — Давай позвоним ему, расскажем, как ты себя ведешь. — Мужчина положил телефон ребенка на тумбочку около кровати. Больная замотала головой. Уже глаза на мокром месте, в диалог только начался. — А что так? Давай. Позову санитаров, снимем фиксацию, и, пожалуйста, разговаривай. Не забудь рассказать про свое поведение. В ответ пациентка отвернулась, пытаясь спрятать слезы и уйти от беседы. — А чтобы у тебя была мотивация так не делать, — Антон потянулся к плюшевой гусенице. — Нет! — взвизгнула Анфиса, дёрнулась. Но ремни не позволили даже подняться. — Нет! Это мое! Не берите ее! Но врач не остановился. Ловко взял, игрушку, понес к выходу. Страшный визг разнесся по отделению. Через пару мгновений он перешел в настоящий рев. Шустун дал распоряжение снять фиксацию ближе к ночи и не фиксировать до утра. Если конечно не будет попыток нанесения вреда себе. Вот уже скоро и отбой. Анфисе наконец дали возможность ходить. Девочка сначала посидела на кровати, а потом упала на пол. Раз теперь можно делать хоть что-то, почему бы не попробовать добиться желаемого слезами и криками? Другие дети тоже вели себя беспокойно. Им не очень-то нравилось такое соседство. Медсестры на посту переглянулись. Шастун велел не давать седативные, но… Пятнадцать минут до отбоя. Вряд ли истерящая девчонка успокоится. В любом случае, реветь всю ночь не хватит сил. Одна из медсестёр, в компании санитаров, естественно, направилась в палату, посмотреть, как обстоят дела. — Второй час уже ревёшь. В ответ Анфиса прокричала что-то невнятное. — Чего тебе? — переспросили таким насмешливым тоном, что обидно стало. — Гусеницу мне верните! — пациентка бросилась на медработника, но увидев санитаров, отступила, иначе нарвется на проблемы. — Ну, это не ко мне. Это к доктору твоему. Придет утром, попросишь. Блондинка ожидала такого ответа, поэтому упала в кровать, лицом в подушку. Душа болит… Анфиса задремала на пару часов. Но это не дало никакого отдыха. Более того, странные сны и мысли стали преследовать ребенка. Голоса в голове утихли от таблеток, но последнее, что они сказали, будто врачи молчат и скрывают что-то очень страшное. Этот сюжет даже приснился, отчего тревожность прорвалась через препараты и накрыла с головой. Попова несколько раз спрашивала у голосов, правда ли это. Но ей никто не ответил. В голове была тишина. Навязчивые мысли дополняли эту ужасную картину. Не в силах больше терпеть, больная направилась в коридор. Была согласна даже на уколы успокоительных или чего-нибудь в этом духе. Уж лишь бы прекратить эти… мучения. Анфиса прошла до конца отделения, направилась в другую сторону. Прям так, босиком, с распущенными волосами, которые следовало бы помыть. Врач вырос из-под земли. Может и лучше. — Почему не в кровати? — Не хочу, — блондинка пожала плечами. — Знаешь, что люди спят по ночам? — Вы же не спите. — Я на работе, — мужчина повернулся вслед за пациенткой, что ходила вокруг него. — Я тоже на работе. Я шпион. Пошлите к вам в кабинет. Услышав такое предложение, психиатр удивился. — Зачем? — Не знаю. Посмотрите меня, вопросы позадаете какие-нибудь. — Анфиса замолчала, — У вас есть игрушка?.. — Какая? — мужчина непонимающе посмотрел на больную. На бред не похоже. — Любая, мягкая… — У тебя же гусница была. — Ее забрали… — За что? — врач знал, но хотелось услышать мнение пациентки. — За плохое поведение… — повисла тишина, — Я без нее спать не могу… — Пойдем, таблетку дам тебе и отправившисься сны смотреть. Доктор пошел на пост. За ним побрела девочка. Мужчина открыл шкаф с медикаментами, взял нужное лекарство, потом налил в мензурку воды из стоящего рядом кулера, повернулся к больной. Та стояла, наклонив голову и смотря куда-то в пустоту. Заметив, что к ней повернулись, Анфиса послушно взяла препарат, запила водой. Потом подошла ближе, открыла рот, чтобы медик проверил, что она выпила таблетку. Но врач даже смотреть не стал. — Я верю. — У вас… В кабинете есть зеркало? Можно я посмотрю?.. Я потом спать пойду, обещаю, правда. Честно, честно. Психиатр позволил. Пошел за блондинкой, открыл ей кабинет. Ребёнок около минуты рассматривал себя. Смотрел на свои грязные распущенные волосы, на сухие губы и на синяки под глазами. Навернулись слезы, но девчонка тут же вытерла их. Врач заметил, но не сказал ничего. Попова бледна, как мел. У нее сухая кожа и ломкие волосы. В глазах нет ничего, кроме страданий и желания поскорее выйти отсюда. Нет, было еще одно чувство, что разъедало пациентку изнутри. Она скучала. Больше всего она боялась потерять Арсения и вернуться в тот кошмар. Оба пункта исполнены, пусть и по-другому. — Можно… — девочка повернулась к врачу. Сказать просьбу не хватало смелости. — Можно… Я обниму вас? Пожалуйста. — она опустила голову. Сильнейший тактильный голод. До ужаса хотелось физического контакта. Дело еще в том, что если бы была гусеница…но ее нет. Психиатр, так и быть, разрешил обнять себя. Правда после этого отправил в палату. Более того, даже проводил и проследил, чтобы пациентка легла в кровать. Этих нескольких секунд хватило, чтобы уменьшить тревожность, стресс. Еще несколько минут и таблетки начнут действовать. Тогда заснуть получится быстрее. Девочка потеряла счет времени. Казалось, прошла неделя, а не деле, только два дня. Но это не важно. Вот они, выходные! С самого утра Анфисе сообщили, что сегодня ее отпускают домой. Это подействовало настолько хорошо, что больная без всяких проблем выполняла абсолютно все указания врачей. Ее даже Антон похвалил. Правда эта похвала не вызвала особых эмоций. Лишь улыбку, подпитывамую постоянной мыслей о доме. Перед самым выходом пациентке отдали гаджеты, вещи и даже про гусеницу не забыли. — До свидания! — Анфиса помахала рукой Шастуну, улыбнулась. — Пока, — психиатр тоже улыбнулся. Девочка начала было уходить, но побежала обратно. Обнять же врача надо, нельзя без этого. Не такой уж он и…плохой. Попова шагала по Москве в отличном настроении. Через час поезд, а потом на такси. Блондинка соскучилась по наушникам, часам и телефону, по свежему воздуху и новым людям. — Отцу не вздумай рассказать, где была, — пенсионерка посмотрела на внучку. — от этих слов больная выдохнула. — Почему это? — А это секрет. Вот представь, приедет он из Питера, а ты здорова. Как обрадуется. — Обрадуется… — согласилась Анфиса. Глупенькая девочка… В связи с последними событиями у пациентки появилась обида на бабушку. Горькая злость. Таблетки глушили эмоции, подавляли желания. Блондинка ехала в электричке, слушая какую-то аудиокнигу. Хотелось только скорее вернуться домой. Остаток дня прошел, в принципе, хорошо. Без особых ссор, без драк и ругани. Пока Анфиса была в больнице, мечтала, что обязательно поиграет на барабанах, когда вернётся домой. Но сейчас на них даже глаза не глядели. Было единственное желание: лежать, причём не важно где, и смотреть в потолок. Так и уснула. Ночь была беспокойная. Ребенок несколько раз просыпался, даже ходил по комнате. Тревожность не давала покоя. Дошло до того, что девчонка выпила таблетки. Не любила их, но выхода не было. Проснулась больная поздно. Часов в десять. Не было ни аппетита, ни желания вставать. Это все побочки от препаратов, выпитых ночью. Но не смотря на все происходящее, тревожность нарисовалась очень скоро, куда же без неё… Бабушка позвала завтракать. Ничего не оставалось, как пойти. Впихнув в себя яичницу и тост, Анфиса посмотрела на таблетки, которые перед ней положили. А ведь, если их не пить, то жизнь станет лучше, да? Наврать бабуле о выпитых лекарствах — плевое дело. Она же не Арсений. Настроение стало лучше только к вечеру, а до этого времени девочка сидела стуча карандашом по стулу или по тому, что попадет на глаза. Сесть бы за барабаны, да руки палочки не держат. Утро следующего дня началось куда лучше. Анфиса позавтракала, вышла во двор, воздухом подышать. Побегала там, вдруг появились силы. Дома что-то с энтузиазмом рассказала плюшевой гусенице. И это только за час. А впереди еще целый день! Звонок Арсения поднял настроение до максимума, выше некуда. От счастья блондинка даже села за барабаны. С этого момента посыпались проблемы. Бабушка сделала замечание, что больная играет слишком громко. Та могла надеть наушники, но принципиально не стала. Еще чего. Это ее дом, она здесь хозяйка. Что хочет то и делает. Хорошее настроение сменилось агрессией и раздражением. Да таким сильным, что ребенок стал огрызаться, рычать на пенсионерку, его как будто провоцировали. — Зачем только взял, тебя, такую ненормальную. Нет бы здоровую девчонку. Эти слова задели Анфису. Она отвернулась, закусив губу. Блеснули горькие слёзы. Эмоции взяли верх и девочка бросилась на бабушку с кулаками. Била, не желая сил. После подобных проявлений женщина всегда звонила Попову. Блондинка ждала этого. Сейчас она будет жаловаться. Но вместо Арсения бабушка позвонила кому-то другому. К такому девчонка не была готова, поэтому набросилась снова. Потом упала в истерике. Ей нужен Арсений! Больная била посуду, резала себя осколками, рвала волосы. Припадок, одним словом. Весь этот концерт длился часа так полтора, может чуть дольше. Попова чуть успокоилась, сидела на у себя в комнате, тихо плача. Уже без нанесения вреда себе. В комнату зашли какие-то незнакомые люди в медицинской форме. Кто такие? — Что? Типа в дурку заберете? — девочка посмеялась. — Заберем, — психиатр посмотрел на ребенка. Строгий какой-то. — А вы права не имеете. Я не буйная уже. Оснований нет у вас. — Оснований нет? — Не-а, — Анфиса покачала головой, широко улыбнувшись. — Хочешь, найду? Ручки свои покажи мне, — мужчина подошел ближе. Улыбка тут же пропала с лица юной пациентки. Она вскочила. Бросилась было в другую часть комнаты, да медбрат с санитаром ловко переместили на кровать. — Агрессия по отношению к окружающим, аутоагрессия, — психиатр рассматривал израненную кожу на руках. — Показания для госпитализации. Тут Анфиса заревела. Прекрасно знала, то плакать нельзя при этих страшных людях, но сил нет сдерживается. Пока врач писал что-то в карту, блондинка сидела на кровати, обнимая гусеницу, отвечала на вопросы. В комнату заглянула бабушка. Хотела спросить что-то у психиатра. Увидев своего главного обидчика, ребёнок рванул к ней, желая снова ударить, а-то и не раз. Но мести не получилось, не только на кровать вернули, но еще и успокоительное вкололи для полного счастья. Хотя, в шприце, скорее всего, не только успокоительное, еще седативное до кучи. Это девочка поняла по ощущениям. — А вы из больницы Антона Андреевича, да?.. — Угу, — психиатр кивнул, продолжая заполнять карту. — Ну все, пропала я, — блондинка покачала головой, прижимая к себе гусеницу. Еще минут так пять и она уснёт. — Вот папа приедет, я ему все расскажу! — И он скажет, какая ты дура, — бабушка посмотрела на внучку, у которой уже не было сил встать. — Вернет тебя в больницу государственную. Чтобы знала. На это блондинка ничего не ответила. Да и зачем. Спорить не было смысла. Как отнесли в машину, как привезли в больницу, ничего из этого Анфиса не чувствовала, не слышала. Вкололи что-то сильное, ироды! Разбудил девочку чей-то громкий голос, почему-то называющий ее старой фамилией. — Подъём, — с нее стянули одеяло. Как только Анфиса открыла глаза, встрепенулась. — Доброе утро. Опять всю ночь бродила по отделению? — Нет… — ошарашенная больная покачала головой. Медсестра точь-в-точь как в государственной больнице. И стены, и кровать, и потолок. Да все такое же. — Как же нет. Вставай давай. Попова села на кровать, все еще не понимая, что происходит. Это точно государственная лечебница. Но что ребенок делает в ней? Может бабушка сдала? Минут через тридцать, двадцать пять из которых пациентка просидела неподвижно, позвали на завтрак. Настроения не было от слова совсем. Каша, да что скажешь про нее? Склизкая, отвратительная. После пародии на завтрак дали таблетки. Распорядк для нисколько не изменился. Пациентка сидела на кровати, не зная, чем себя занять. В какой-то момент в коридоре услышала знакомый голос. Это Арсений. Арсений! И правда Арсений! Зашел в палату с любимой улыбкой. Девочка бросилась к врачу, но тот сделал небольшой шаг назад. — Ты не рад меня видеть? — Конечно рад, Анфис, но давай будем сохранять дистанцию в наших отношениях. Будь добра на «вы». — Да, конечно… — больная отошла, не понимая, что происходит, — Извините… Так, когда мы поедем домой? В ответ Арсений не понимающе посмотрел на ребенка. — Ну… Вы ведь заберете меня отсюда? — Как же я могу забрать тебя, Фис? У меня жена и ребёнок. Блондинка застыла. Слова ударили по ушам. Да так, что, казалось, она вот-вот упадет в обморок. — Подождите… Как жена и ребёнок? Но когда мне было пять, у вас не было… — Прошло девять лет с того момента. — А больница? У вас ведь есть своя больница, да? И дом большой двухэтажный в Монтевиле. И две машины. Да? Психиатр отрицательно покачал головой. Смотрел на пациентку, слезы у которой навернулись не понятно от чего. — Быть не может… Не прада. Не правда! Не правда! — Анфиса заплакала, — Где же по вашему мои родители? — Твой папа отказался от тебя в пятилетнем возрасте. А мама… — Про маму я помню. А вы? Кто? — Твой лечащий врач, Анфис. — Что же это получается?.. Что получается? — девочка перешла на крик, — Это все в моей голове что ли? Да нет! Да не может быть! — Зачем кричишь? — Арсений подошёл к ребёнку, опустившемуся на кровать. — Значит, вы не забирали меня никуда? — Никуда, Фис, — подтвердил мужчина, — Опять бродила по отделению всю ночь. Не спалось тебе, как обычно. Как сейчас себя чувствуешь? — Плохо! Плохо…- больная закричала, что есть мочи и упала. Обморок. Анфиса обессиленно повернула голову, пытаясь спрятаться от голоса. — Анфиса, — ее аккуратно потрясли за плечо, — Анфис. Девочка открыла заплаканные глаза. Антон… Антон! Попова вскочила, вцепившись в психиатра. Крепко обняла его. Шастун не ожидал таких действий, отшатнулся. Получается… Это сон. Это сон! Здесь и Антон и уже знакомые санитары. Если они в палате, то это частная больница. А если это частная больница, то все, как и должно быть. — Здравствуйте… — прошептала больная, постепенно отпуская психиатра, — Антон Андреевич… Как хорошо, что вы меня разбудили! — она обняла врача снова. — Конечно разбудили. Так во сне кричать. Перепугала мне криком всю больницу. Хоть Шастун и удивился таким нежностям в свою сторону, но ничего не сказал. Позволил ребёнку обнимать себя. Если хочет, пожалуйста. — А… Что мы теперь будем делать? — наконец опомнилась Анфиса и посмотрела на доктора. — Ты пойдешь ужинать, примешь лекарства и спать. — Да. Ладно, — блондинка улыбнулась, садясь на кровать. Пусть так. Пусть делают, что угодно, лишь бы это все было правдой. Хотя, живой Антон, который позволил обнять себя — уже доказательство реального мира. На ужин плов. Пациентка ела его с особым аппетитом. Не важно, что будет завтра утром. Может быть она будет лежать привязанная к кровати под препаратами. Да наплевать! Главное, что Арсений скоро приедет из Питера. И Арсений — папа, а не просто лечащий врач… На утро, к слову, так и получилось. Фиксацию не применили, но гадость какую-то вкололи. Потом Анфиса сходила на физиотерапию, как обычно. Дальше занятия в группе, где можно наблюдать за диградирующими детьми. Хотя, она сама становится такой же. После всего этого, перед обедом, зашел Антон. Любовь к нему, кстати, была мимолётной. Сейчас девочка относилась к нему так же, как и прежде. — Бабушка твоя сказала, ты отвратительно вела себя, — Врач сел на стул напротив кровати, — Ручки покажи. Пациентка опустила голову. Врач ведь не должен ругаться, да? А вдруг сейчас снова вколят что-нибудь? — Не хочу… — Не тяни время, Анфис. Шастун серьёзно настроен… Ладно. Делать нечего. Если не показать, все равно заставят. — Зачем же так калечить себя? Не знаешь, как справляться с эмоциями? — Знаю, — девчонка качала ногами, сидя на кровати, — Это должна была быть манипуляция. — Как думаешь, твой папа обрадуется, если узнает о таких способах манипуляции? — врач видел, что пациентке не очень приятна эта тема, но ее мнения никто не спрашивает. — Не доволен будет. Он говорит, так нельзя делать… Но я не хочу говорить об этом! — Хорошо, об этом не хочешь. Давай о другом. Бабушка сказала, таблетки не пьёшь. — Пила! — встрепенулась больная, — Честно пила! — Сколько раз в день? — Один… — А надо два, — строго заметил психиатр. — Но пила. Ложное обвинение! — девочка обиделась. От таблеток или уколов, от гадости, что дают одним словом, пропал аппетит. Анфиса съела пару ложек супа за Арсения и несколько макарон за гусеницу. На этом обед закончился. Больше ничего не лезет в горло. В тихий час медсестра уже собиралась идти за санитарами, чтобы те держали Попову для укола, но ребёнок вел себя на редкость тихо, лежал на кровати. Ну и хорошо. Больная пролежала так до ужина. Потом нехотя встала и поплеслась в столовую. Поковыряв вилкой запечённые овощи, девочка отодвинула тарелку от себя. Когда разрешили вернуться в палаты, встала из-за стола. Так и не притронулась к еде. Время тянулась, как вечность. Наконец в коридоре выключили свет, значит, отбой. Блондинка повернулась к стене, с головой накрылась одеялом. Спать с гусеницей не хотелось впервые, но не смотря на это, Анфиса аккуратно положила ее на подушку, которую сбросила на пол. Пусть спит с комфортом. — Анфис, нельзя накрываться с головой, — не прошло и десяти минут, как медсестра с проверкой зашла в палату. Пациентка не стала возражать. Уж лишь бы не начали кричать, а то весь сон перебьют. Утро не отличалось от вечера. По крайней мере пробуждение. В этот раз таблетки дали после завтрака. Пока ребёнок ждал своей очереди, подумал, что так не должно продолжаться. Что это такое? Ужасно! Даже гусеница и та надоела из-за этих препаратов! Когда в ладошку положили несколько таблеток, Анфиса бросила их в рот и тут же запила водой. Медсестра проверила, потом отпустила в палату. Вернувшись в свою комнату, больная выплюнула лекарства в руку. Как ей удалось спрятать их? Фокусники не раскрывают секретов, как говорится. Попова огляделась, думая, куда можно спрятать медикаменты. Если их найдут… Ладно, о таком лучше не думать. Действие вчерашнего лекарства еще не закончилось, поэтому голова работала слабо. Но если некуда спрятать, значит нужно выкинуть. К счастью у Анфисы хватило мозгов не выбрасывать таблетку в мусорное ведро. Гораздо лучше смыть ее в унитаз. Там ее точно никто никогда не увидит. Время пошло на редкость быстро, поэтому не успела девочка моргнуть, как уже отбой. Блондинка лежала, обняв гусеницу. Ничего… Осталось совсем чуть-чуть и приедет папа. А там уж все хорошо будет. Еще несколько дней ребёнок провёл в больнице. Времяпровождение там ничем не отличалось. Единственное, Анфисе приходилось изображать подавленность, делать вид, что принимает таблетки и что от них есть эффект. На самом же деле состояние шло на лад. Девочка ходила на процедуры, старалась терпеть уколы. Одним словом, вела себя хорошо. До одного дня. После завтрака Попова в очередной раз избавилась от своих таблеток и довольная пошла в палату. Поговорила с гусеницей, порисовала. Потом пошла на физиотерапию, а там и уколы после нее. Блондинка уже собиралась выходить на ненавистные групповые занятия, но медсестра сказала, что сегодня не нужно. Но не долго продлилось счастье. В палату очень скоро заглянул Антон. Не прошло и пяти минут. — Здравствуй, Анфис, — поздоровались с ней. Девочка не ответила, сделала страдальческий вид и свернулась калачиком на кровати. Но врач не обратил на это внимание. Пододвинул стул, сел рядом. — Здравствуйте, — нехотя поздоровалась Анфиса, повернув голову к доктору, — Вы поговорить пришли? У меня все хорошо, жалоб нет. — Хорошо, что хорошо, — мужчина добродушно улыбнулся. Девочка улыбнулась в ответ. Даже не зная, зачем. Просто так. — Хотел спросить тебя, ты лекарства пьёшь, которые я тебе назначил? — Конечно. — Честно-честно? — Психиатр рассматривал юную пациентку. Она была спокойна, легко держала зрительный контакт. — Да, — Попова кивнула. — Не обманываешь? — Нет. Я пью, точно, — блондинка состроила невинное личико. И только сейчас заметила у врача планшет. — У вас айпад? Мультики будем смотреть? — пошутила она. — Хочешь посмотреть? — Хочу, — девочка оживилась. Анфиса уже приготовилась смотреть Смешариков или Фиксиков каких-нибудь, но как только Шастун повернул к ней планшет, изменилась в лице. Это записи с камер наблюдения. И на них хорошо видно, как девочка выплёвывает таблетку себе в руку перед тем, как зайти в туалет. — Нравится мультик? — Нет. Не интересный… — больная отвела взгляд. — А мне вот было очень интересно смотреть. Ты кого хотела обмануть? Меня? — Антон посмотрел на нее. Девчушка сжалась, походя на маленький комочек, с опаской поглядывала на врача. — Ты себя обманываешь. Я не дурачок, Анфис. Мне тридцать два года, я уже взрослый дядя и знаю все ваши фокусы. Давай тогда насильно пить. — Не надо… — девочка спрятала носик в одеяло. — Что «не надо»? Почему так ведешь себя? Ответ был несколько не такой, какой ожидал Шастун. Больная заплакала. Заплакала, как плачут маленькие дети. Обычно пациенты плакали либо тихо, пытаясь скрыть слезы, либо громко, на показ. А здесь. То ли от страха, то ли от безысходности, не понятно. — Не надо… — проскулил ребёнок, закрывая руками глаза. — Лекарства, которые тебе назначают, нужно пить, — мягче сказал Антон, глядя на испуганную девочку. — Можно я не буду пить? — Можно. Тебе колоть будут. — Уколом? — Анфиса вскочила, — Я не дамся! — Куда ты денешься? Больная еще немного поспорила с врачом, а потом ее вежливо позвали в процедурный. Тут уж поднялся визг. Но санитары подоспели крайне быстро, и с их помощью укол был благополучно сделан. Прибывая в обиде на всех, Анфиса лежала, накрывшись одеялом с головой. Потом решила, что нужно сходить, водички попить. Попова пошагала на пост босиком, это признак неважного морального состояния. Медсестры за столом не оказалось, зато карточка для открытия дверей лежала. Больная еще раз осмотрела коридор, нет ли кого. Нет, все в палатах, кабинетах. Не долго думая, она схватила карту и бросилась к выходу из отделения. Приложив ключ, девочка толкнула тяжёлую дверь. Та открылась. Пациентка вылетела в фойе. Она примерно помнила, что и где находится, поэтому направилась к лестнице. Чтобы попасть туда, тоже нужно было приложить карту, к счастью, одну и ту же, поэтому уже через пару секунд ребёнок бежал по ступенькам. По пути на первый этаж доктора не встретились, удача. Выбежав с лестничной клетки, Анфиса побежала в сторону запасного выхода, его она видела на плане. Логично же, через основной ее не выпустят. Охранник, сидящий на другом конце фойе, заметил сбежавшую девчонку и тут же нажал тревожную кнопку для санитаров. К этому моменту блондинка уже успела добежать до другой лестничной клетки и пройти на нее. Попова быстро поняла что злые дяди очень скоро появятся, а вот мысль о том, что запасной выход может не открыться, пришла слишком поздно, когда ключ не подошел. Больная выглянула в коридор и, увидев санитаров в начале него, запаниковала. Но решила бороться до последнего, поэтому побежала вверх. Другого нет варианта. Анфиса успела добежать до второго этажа, а потом услышала, что санитары бегут и сверху. Поэтому остается только бежать в отделение на этаже. Так и сделала. Но в палатах не скроешься, к тому же, там-то наверняка есть медсестры, они только хуже сделают. Времени на раздумья не было, поэтому девочка забежала в столовую, первое, что пришло в голову. Но, на самом деле, это хорошее место. Санитары подоспели туда крайне быстро, но Попова была готова. Она сдвинула все стулья, что успела, в сторону, где стояла. Санитары конечно ожидали, что ребёнок придумает что-то, но явно не того, что в них будут кидать стулья. Поднять их было трудно, но и мужчины оказались какими-то суперменами. Они попросту ловили летящие в них вещи. Поймать табурет. Это еще суметь надо. Когда к ребёнку все же удалось подойти, он начал отбиваться, что было сил. И, признаться, защищался не плохо. Очень больно кусался, что создавало неудобства. Кое-как, но санитары смогли схватить ребёнка. Сразу же подошла медсестра с двумя шприцами, оказывается, она и до этого была, просто стояла на входе и девочка не видела ее. Пока делали первый укол, Анфиса как всегда подняла крик. На втором уколе стала вырываться еще более ожесточённо, чем до этого, но результатов не получила. Меньше чем через десять минут больная уже не стояла на ногах. Она спала. Что за сильнодействующие препараты у этих психиатров? Это не честно. Проснулась Попова не в своей палате. Болезненно простонала что-то, попыталась нащупать плюшевую гусеницу рядом. Не получилось. Девочка посмотрела вокруг. Угу… В стене напротив кровати имелось стекло. Там пациентка увидела медсестру, пишущую что-то. Девушка, заметив движение в палате, посмотрела на ребенка. Потом взяла телефон, позвонила кому-то. Анфиса отвернулась, с трудом перекатывая голову по подушке. Через время открылась дверь. Зашел Шастун. После него два санитара, они встали возле двери. — Проснулась, красавица? — Угу…- девочка подняла глаза на врача. — А можно мне.- она говорила медленно, тяжело, — Гусеничку мою? — Здесь нельзя, Анфис. Она тебя в твоей палате ждёт. — А когда… кушать? — Ты кушать хочешь? — Антон посмеялся, — Я скажу, чтобы тебе принесли еду. — Нет, — прошептал ребёнок, — Не хочу. Я хочу домой. Очень… — последовал болезнный выдох, — У меня болит голова и сил нет. — Поспи еще, — Антон улыбнулся, тем самым успокоив больную. — А что это за палата?.. — Наблюдательная. — Для опасных? — Для опасных, агрессивных и особо характерных, — психиатр кивнул в сторону пациентки, намекая на принадлежность к последней группе. — А… — начала было девочка, но не стала договаривать. Сил нет. Потом собралась и выдавала из себя шепотом, — Когда домой?.. — Три денька еще полежишь и поедешь. — Обещаете? — Обещаю, — кивнул Шастун. Попову оставили в одиночестве. Пусть отдыхает. Проснулась Анфиса только на следующее утро. Сил у нее было больше, чем вчера, но не настолько, чтобы отправить в обычную палату. Девочке принесли кашу на завтрак и таблетки с ней. Но ребёнок напрочь отказался есть и принимать лекарства тоже. Медсестра попробовала поговорить, но это не дало результата. Через время пришел Антон. Не один естественно, а с двумя санитарами. — Анфисонька, доброе утро, — мужчина улыбнулся, подходя к кровати. — Здравствуйте, — пациентка повернулась на голос. На самом деле ей было приятно, что наконец кто-то другой зашёл, а то все медсестра, да медсестра. — Тебе завтрак принесли, а ты не кушаешь. Попова ответила, что не хочет. Но Шастун сказал, что нужно принять лекарство. А без еды никак нельзя этого сделать. К тому же, нужно полечиться, ведь осталась пара дней. Мысли о скором освобождении заставили Анфису съесть несколько ложек каши и выпить препараты. После этого Антон сказал, что заглянет к девочке попозже. Это попозже наступило через час. Но в этом время больная была уже не в настроении разговаривать с кем-либо. Психиатр сел на стул рядом с кроватью, спросил, как девочка себя чувствует. Та пожаловалась на головокружение. — Это от лекарств, — врач покачал головой. — Это… — Анфиса задумалась на долю секунды, — Я ведь знаю эти таблетки! Антон кивнул, удобнее усаживаясь на стуле. Препарат, данный ранее, развяжет пациентке язык. — Я запомню, что вы даете мне! — блондинка встала. — А зачем? — Папе расскажу. Шастун чуть наклонил голову. Вот оно! Осталось только копнуть чуть глубже. — А как ты будешь запоминать? Девочка отвернулась, задумалась. Она просчитывает так же, как и сам врач. В этих вопросах есть подвох, но из-за недавних препаратов его трудно распознать. Зачем психиатр спрашивает все это? — А что? — Попова посмотрела на владельца клиники, — Зачем вам это? У вас цель какая-то. Какая? — Не скажу, — Антон улыбнулся. — Не хочу, — Анфиса отошла к окну, — Не буду больше с вами разговаривать. — Не капризничай, Анфис. Моя цель — помочь тебе. Все используют разные способы усвоения информации. Мне интересно, какой способ используешь ты. Попова задумалась. Звучит очень правдоподобно, но как-будто здесь что-то не так… Но она никак не может понять, что именно. — Хорошо, ладно. Я согласна поговорить с вами, — пациентка села на кровать напротив врача. — Смотри, как хорошо на тебя влияют препараты, — психиатр улыбнулся. От таблеток девочка рассказала мужчине все. Все, что было у нее на душе. После возвращения домой, спустя два дня, состояние стало чуть лучше. Немножко. Когда Арсений наконец вернулся из командировки, Анфиса была очень рада, но уже не знала, как это показать. Как сделать так, чтобы эмоции пробились сквозь препараты…