Больше, чем кино

Эти съемки дались Сереже очень тяжело. Не сказать, что в его жизни их было так уж и много, но нынешняя роль явно норовила пройти по нему. Да, парню нравилась идея о том, что он будет играть антигероя с раздвоением личности в фильме, сценарий к которому был написан по русским комиксам, но этот диссонанс персонажа рано или поздно явно скажется на нём самом. Съемки проходят ужасно тяжело, но в то же время насыщенно и интересно. Горошко вживается в роль со всей силой, так отчаянно стараясь ничего не упустить и воплотить в жизнь всё, что говорит ему режиссёр. Он читает. Читает комиксы так яростно и досконально, что даже не будучи в роли, старается балансировать на этой грани безумия и умилительной тревожности постоянно. Безопасно ли это было? Нет, не думаю. Да, Сереже неоднократно говорили, что он «впечатлительный мальчишка», но сам парень в это верить всегда отказывался и утверждал, что ничуть не подвергался подобным «страшилкам». Но, только погрузившись в роль Разумовского, он понимает, насколько люди вокруг были правы. Котков, Дима и даже Тихон на площадке опекают его больше, чем даже маленького Олежку. Чугунову, хоть всего и шестнадцать лет, но внутри он оказывается куда взрослее и устойчивее, чем сам Сережа. За все время работы с Олегом ни у кого из съемочной бригады не возникает с ним ни единой проблемы. Он до зависти стабилен. А Горошко же трясет по страшному и самого по себе, и от его раздробленного персонажа на экране. Да, Сережа нехотя, но признает, что является законченным хаотиком и постоянно мотался — «лево руля — право руля». Понимание приходит особенно быстро, когда все «душевные метания» сопровождаются в кадре мерцанием света, сменой ролей и эмоций, стекла и огня. Несколько раз парень на полном серьезе путает кино и реальность, заговариваясь и садился работать с документами «VMESTE», и только остальные участники картины выводят его из этого состояния. — Эй, Серый, ты чего уселся опять за стол? — кидает ему через весь зал Тихон. — Место понравилось, расставаться не хочешь? И тогда Горошко выплывает. Будто сквозь тонкую корочку льда он выныривал наружу, тяжело дыша, и криво улыбался коллеге. — Да, я просто вживаюсь в образ, — бессовестно врет парень, понимая, что это персонаж фильма топит его в самом себе. Ведь даже без света софитов и лоска Сережа остается Сережей, без возможности из этого выйти.   Он еще долго не может выйти из состояния тревоги и бродит кругами по квартире, сшибая дверные ручки и углы. Ночью же становится только хуже. Сережа просыпался в холодном поту, а кругом царит ночь, Питер и слишком реальные тени. Такое порой у него бывало, когда он начитается перед сном Стивена Кинга и с опаской после вглядывается в темный коридор. Но сейчас, все чуть более пугающе и, определенно, реальнее. Поначалу Горошко все так же достаточно включить свет, взбодриться и темный образ у стены пропадает без следа, но чем дольше длится проект, тем отчётливее и навязчивее силуэт «выдуманного друга» впечатывается в сознание парня. Сказать бы кому, так даже не поверят, подумают, что Горошко просто переутомился, и отправят отдохнуть денек домой и поспать. А Сережа не может спать, хочет, но боится даже закрыть глаза. С Димой в кадре работать спокойно и просто, он действительно, как его экранный Волков не дает Сереже сорваться в бездну, но стоит прокрутить и порепетировать свою роль одному, образ Олега, стоящего в дверном проёме Горошко уже вовсе не радует. В какой-то момент, Сережа настолько находится не в себе и теряет контроль над разумом, что видит Олега слишком реальным, хотя: «никакого Олега там нет, да и не было никогда». Он смотрит своими голубыми глазами, ничего не делает, не говорит, не отвечает. Олег просто стоит и пристально смотрит, только не в пол оборота, как Сережа это частенько видит в кадре съемочной камеры, а напрямую, на него, руша четвёртую стену. Сейчас здесь вовсе не Дима, а Олег Волков из придуманной вселенной. — Я просто переработал, просто перевозбудился. Нужно успокоиться и это пройдёт, — раз за разом твердит себе Горошко, опираясь мокрыми руками на раковину. Он абсолютно не помнит, была она до этого треснута пополам или нет. Очень хочется верить, что сделал это не он. Прошла только половина съемочных дней, а Сережа пугается громких звуков, движений и людей, как никогда раньше. Его колбасит не на шутку с утра до ночи, но вся съемочная труппа с восторгом восклицает: «как он вжился в роль». Даже фамилия Разумовского быстро прилипает к парню, что только еще больше усугубляет положение. В реальность пока что возвращают коллеги, которые кличут его Горошко, и с удовольствием склоняя фамилию, в шутку, конечно же. Раньше, Сережа бы взвился до небес от возмущения, но не сейчас, когда любая связь с реальностью, важна, словно воздух. Дальше — хуже. Смена в фильме «галлюцинации» Олега на Птицу, сопровождается и сменой Олега на Птицу в жизни самого Горошко. Ночной «гость» начинает меняться, как хамелеон, отращивая крылья, сверкая уже жёлтыми глазами, но, пока это всё ещё остается Волковым, чертовски пугающим Волковым.