Sin

всё, мною совершённое, узорами по коже рисует алым прошлого кровавые следы. когда придёт мой час, я расплачусь сполна. безумие — мой крест, любовь — моя вина, а ты — мой смертный грех.

      Жить с сожалением — это так ужасно. Словно голодный паразит, оно присасывается к вашему разуму и питается вашими мыслями, превращая их в сомнения. Я видел собственные сны, изуродованные до неузнаваемости, когда это бессердечное существо выплёвывало их. Я оплакивал свои надежды, совсем один, в тёмном, уединённом месте, всегда в бегах, всегда в попытках исчезнуть.       Хотел бы я забыть, но его лицо до сих пор преследует меня. Я бы покончил со всем этим десятки лет назад, но я не заслуживаю подобной щедрости.       Я вернусь и столкнусь с последствиями своего поступка. Прошло почти сто лет, но в глубине души я знаю, что он всё ещё терпеливо ждёт моего возвращения. Если мне суждено сгореть, он должен быть тем, кто зажжёт спичку. Это справедливо. Я задолжал ему.       Конец истории.       С крови всё началось, и кровью должно закончиться.

***

      На земле живых нет места мёртвым. Как только он сошёл с поезда, его нос наполнился запахами города — огромного ревущего зверя, распластавшегося на брюхе, с шипами небоскрёбов, тянущимися в бесконечную звёздную бездну. Человечество продолжало расти и покорять, взирая на мир с любопытством непоседливого ребёнка, тянущего руки всё выше и выше.       Это было будущее, где преобладали технологии, а также металл и бетон, оставляя нетронутыми лишь крохотные клочки земли. Это был новый мир, но старые привычки умирают с трудом, и Чу Ваньнин с трудом приспосабливался к бесконечным изменениями. Его разум застрял на стыке двадцатого и двадцать первого веков, в то время как все остальные уже продвинулись более чем на сто лет вперёд.       К счастью, несколько знакомых мест всё же осталось. Прежде чем приступить к поискам, Чу Ваньнин должен был найти комнату, в которой он мог остановиться хотя бы на пару дней. Для человека его статуса о жизни на улице не могло быть и речи.       Бесцельно блуждая, полагаясь только на своё обоняние, поскольку едва различал здания вокруг себя, Чу Ваньнин чувствовал себя ужасно старым. Каждый раз, когда он закрывал глаза, неважно, было ли это для того, чтобы уснуть, помедитировать или о чём-то подумать, лицо смеющегося юноши мгновенно возникало из глубин его памяти. Этот человек был его последней связью с миром смертных, его обещанием спасения. Подумать только, он был достаточно безумен, чтобы полагать, что кто-то вроде него может быть спасён…       Двери старой гостиницы со скрипом открылись. Этот отель, как и ещё несколько разбросанных по городу, выглядел неприметным и обшарпанным, не выше трёх этажей, но внешний вид намеренно вводил в заблуждение. Внутри, в вестибюле, если кому-то удавалось беспрепятственно пройти мимо многочисленных защитных заклинаний, открывался захватывающий, со вкусом подобранный интерьер.       Среди мрамора и золота, тяжёлых бархатных портьер, изумрудно-зелёных кресел и хрустальных люстр расхаживала взад-вперёд многочисленная прислуга. Их наряды были одинаковыми, как и выражения лиц, словно вылепленные из одной глины рукой одного мастера. Низшие демоны, маленькие, покорно улыбающиеся зверюшки, всего на ступеньку выше животных в глазах здешних постояльцев. Злобный блеск в их глазах — не более чем бледная тень, потому что они бесконечно связаны с отелем, без какой-либо надежды на побег.       Чу Ваньнин нахмурился, сжав свою дорожную сумку, внезапно испытав отвращение к увиденному. Он жил один на протяжении многих десятилетий, но даже тогда, когда у него были такие слуги, он всегда старался относиться к ним с уважением. Здесь, однако, этим демонам постоянно напоминали об их ничтожном статусе, вполне устранимом, если того пожелает кто-то из высших существ.       В конце концов, он тоже был одним из этих существ. Непревзойдённый. Могущественный. Вечный. Убедив себя не зацикливаться на этих жалких мыслях, Чу Ваньнин сделал глубокий вдох и подошёл к стойке регистрации. Пока он стоял там, ожидая, когда девушка закончит что-то записывать, его лицо претерпело сложную трансформацию. Из потерянного и неуверенного в резкое и сосредоточенное, внимательное к окружению. Следом изменился и его взгляд, став тёмным и подавляющим.       Когда девушка подняла глаза, её брови невольно дёрнулись, а рот слегка приоткрылся. После почти секунды ошеломлённого молчания профессиональные навыки взяли верх, и она уважительно поприветствовала его:       — Лорд Чу, это честь встретиться с Вами. Добро пожаловать в наше… скромное заведение.       Шёпот, который он пытался игнорировать с тех пор, как переступил порог отеля, мгновенно стал громче, словно взбудораженный этой парой фраз. Сонное осиное гнездо, разбуженное незваным гостем; бесчисленное множество голосов, говорящих об одном и том же.       «Это он… Он вернулся… После стольких лет… Зачем ему возвращаться… Надо было держаться подальше… Всё ещё хранит титул… Ничего особенного… Недостойный… Безумный… Глупый…»       От их голосов у него бежали мурашки по коже, и эти взгляды, бесстыдные и пытливые, пронзали его словно раскалённые иглы, но Чу Ваньнин оставался спокойным. Ни один его мускул не дрогнул, ни одно слово не было произнесено.       — Как долго Вы планируете оставаться?       Он не знал. Теперь, когда известие о его возвращении стало достоянием общественности, сплетни распространятся со скоростью лесного пожара, и его найдут, скорее раньше, чем позже. Если повезёт, Чу Ваньнин свободен ещё на день или два, но лучше быть готовым к встрече заранее.       Поразмыслив, подгоняемый всё более сжимающимся кольцом шума, он ответил:       — Три дня.       Если его предположения ошибочны, если у него действительно больше времени, то его пребывание всегда можно продлить. А если нет…       Если нет, то вряд ли какое-либо из его решений имеет значение.       Держа в одной руке тяжёлый железный ключ, а в другой сумку, Чу Ваньнин поднялся наверх; звук его шагов заглушил ковёр. Только в тишине комнаты, прижавшись головой к двери и тяжело опустив плечи, он позволил себе вздохнуть, прежде чем поспешно прокусить палец и нарисовать несколько символов, за мгновение бесследно исчезнувших.       В таком месте даже у стен есть уши, и Чу Ваньнин не хотел рисковать. Эта жизнь, пожалуй, никогда полностью не принадлежала ему. Но хотя бы его личное пространство не будет нарушено.... В течение нескольких часов или дней, как бы мало времени у него ни оставалось, только одному человеку позволено претендовать на него.       Человеку, чью жизнь он забрал почти сто лет назад.