Sin

      Мой учитель — сложный человек. Я был всего лишь маленьким ребёнком, когда он подобрал меня, невежественным в своих невинности и наивности, но даже когда я был так юн, глубоко в моём сердце хранилось чувство невосполнимой утраты. Родителей я совсем не помнил, и всё же их отсутствие казалось неестественным, я плакал каждую ночь в течение нескольких месяцев подряд. В конце концов, со временем боль притупилась, сменившись новыми, свежими переживаниями, что позволило мне двигаться дальше.       Даже спустя двадцать лет, стоя на краю собственной гибели, мой учитель не сказал мне всей правды. Сейчас, вспоминая свои детство и юность, я могу честно сказать, что он изо всех сил старался подготовить меня к тому, что грядёт. Он никогда не лгал мне, по крайней мере намеренно, но предпочитал утаивать некоторую информацию, позволяя мне делать свои собственные выводы, а также примиряться с реальностью.       Меня учили, как быть справедливым и милосердным, а если мне необходимо утолить голод, то мудро выбирать добычу или прибегать к более цивилизованным методам охоты. «Убийство всегда должно быть последним средством, — говорил он. — Неважно, как считают другие. Они ничего не понимают, эти дикари с их примитивными умами. Тебе необязательно становиться монстром, чтобы выжить».       Он был прав, мой учитель, но держать свои инстинкты под контролем целую вечность — это тяжёлое бремя. Мне было двадцать три, когда он обратил меня. Лёжа в постели с головокружением, я смотрел, как он проходит сквозь тяжёлые портьеры, и когда первые лучи солнца коснулись его кожи, я увидел, как мой учитель смиренно улыбнулся. Он, окутанный красками полудня, шагнул вперёд и исчез, оставив меня застрявшим в темноте до конца моих дней. Не было ни прощания, ни пустых сантиментов.       С того момента я был совершенно один.

***

      Было едва за полночь. Учитывая ночной образ жизни таких, как он, его вида, если можно так сказать, следующие несколько часов обычно посвящались охоте. В таком большом городе всегда найдутся жертвы, и некоторые из них даже вызываются сами. Это очень необычное желание, возникающее лишь у тех, кто ступает по лезвию острого ножа, находясь на грани между жизнью и смертью. Однако, как правило, если острые ощущения от погони исчезали, еда теряла свою привлекательность и даже отдалённо не была такой вкусной.       Для Чу Ваньнина оба варианта были одинаково отвратительны. Он покинул гостиничный номер через окно, отчаянно пытаясь избежать переполненного вестибюля и взглядов, которые были бы направлены на него. Одетый во всё чёрное, он сливался с тенями; крадясь по тёмным переулкам, время от времени он улавливал какие-то знакомые звуки… Или запах крови, от которого у него ползли мурашки по коже, а во рту пересыхало. И всё же Чу Ваньнин не останавливался, направляясь к пункту назначения.       Это было ещё одно место, которое выглядело заброшенным — давно не работающий старый склад, расположенный на восточной стороне промышленной зоны города. В конце кривой лестницы, ведущей вниз на цокольный этаж, была дверь, покрытая ржавчиной и граффити. Он постучал два раза, потом, после короткой паузы, ещё три и приготовился ждать. Тот, кто был на другой стороне, конечно, не торопился, но Чу Ваньнин не ожидал другого и стоял спокойно и терпеливо.       Когда дверь, наконец, открылась, в нос ему ударил резкий запах, взбудораживший внутренности. Как будто всю таблицу Менделеева смешали воедино; запах вообще ни на что не походил, просто химическая мерзость, но под ним Чу Ваньнин чувствовал одну вещь, которая его действительно интересовала.       Кровь.       Хозяйка этого места не была человеком, но также не походила ни на одно из других существ, бродящих по ночным улицам. Она была учёной, если так можно сказать. Трудно сохранить любознательность и непредубеждённость в обществе, живущем по законам восемнадцатого века, но ей всё же удалось. Половина её генов была от потакающего своим желаниям демона, другая — от злобной и обиженной ведьмы, и ни один из них не был хорош в воспитании детей. Она называла себя Игу — сиротой, — и никто не знал её настоящего имени, никто не осмеливался спросить, есть ли оно вообще.       Так случилось, что Игу была также единственным надёжным поставщиком человеческой крови в городе. С ней Чу Ваньнин мог быть уверен, что кровь не извлечена силой и что никто не умер ради его пропитания. Очень немногие из его «сородичей» страдали от подобных моральных дилемм, лишая жизни ради удовольствия и развлечения, но он был другим. Его учили быть другим. Кроме того, он уже однажды заплатил высокую цену, поддавшись инстинктам, и поклялся больше никогда не повторять ту же ошибку.       Пара тёмных глаз изучала его внимательно, почти снисходительно, а затем губы женщины изогнулись в улыбке, и выражение лица несколько смягчилось. Хотя вход на склад всё ещё был заблокирован — хрупкое тело Игу не позволяло войти — а голод непрерывно грыз его кости, Чу Ваньнин не выказывал признаков раздражения или нетерпения. Неподвижный, как мраморная статуя, делающий не более одного вдоха в минуту, он больше походил на труп, чем на живое существо. По правде говоря, он не был ни тем, ни другим.       Или, с определённой точки зрения, его можно считать и тем, и другим.       — Ваньнин, — голос женщины был хриплым и низким, а малиновые ободки её радужек светились в темноте, напоминая неоновые огни. — Какой приятный сюрприз.       Её слова звучали достаточно дружелюбно, но тело не сдвинулось ни на дюйм. Возможно, Игу хотела затянуть игру ещё на какое-то время, однако цвет лица Чу Ваньнина был довольно болезненным, а она не считала себя бессердечной. Тень жалости скользнула по её лицу, мгновенно изменив женщину, и она, наконец, опустила голову, отходя в сторону.       Жест был формальным, церемониальным проявлением уважения к тем, у кого больше власти и влияния, и Чу Ваньнин усмехнулся при виде него, но вошёл внутрь без каких-либо замечаний.       Когда за ним закрылась дверь, он услышал Игу:       — Я не думала, что увижу тебя снова, Ваньнин, после того, что случилось с тем мальчиком.       Эти слова были подобны иглам, вонзившимся в его позвоночник, и Чу Ваньнин резко остановился, обернувшись и посмотрев на Игу. Выражение его лица было непроницаемым, но ответ словно инкрустирован осколками льда.       — Пришло время искупить свои преступления. Я слишком стар и уже устал от такой жизни. Я не хочу больше прятаться.       — Думаешь, он пожалеет тебя? — как только вопрос сорвался с её языка, двое на мгновение замерли в тишине, будто загипнотизированные. Затем мужчина заговорил, разбив последние остатки неуверенности на миллион крошечных осколков.       — Я бы не посмел просить о пощаде, — его взгляд затуманился, и Чу Ваньнин потёр глаза, стирая доказательства сентиментальности. — Я здесь, чтобы вернуть долг. Жизнь за жизнь.       — Аа. Я понимаю, — одним решительным кивком Игу отбросила всю эту праздную болтовню и вернула себе деловой настрой. В конце концов, Чу Ваньнин был давним клиентом, который всегда платил сполна и никогда не доставлял хлопот. Сказать, что они друзья, было бы большим преувеличением. То, что случится с этим вампиров после того, как тот выйдет из её магазина, не касается Игу, и всё же…       И всё же, с непостижимым чувством печали, она подумала, что скоро мечты Чу Ваньнина о смерти исполнятся, и это осознание нависло над ними густым облаком печали. Это только вопрос времени, когда оно разверзнется, и прольётся не вода, но кровь.