Спасибо, что разбил мне сердце

      Когда за ними закрывается дверь, то становится как-то неудобно. Словно и не они жили вместе столько времени, притираясь друг к другу.              Потому что сейчас все поменялось.              Сейчас уже не так страшно посмотреть в глаза напротив, потому что самые важные слова уже были сказаны. Но неловкость никуда не пропадает, словно они — молодая семейная пара, которая впервые осталась одна после свадьбы.              Галф внутренне усмехается такому сравнению в своей голове, но на Мью смотрит все равно тайком: ему любопытно, как тот будет себя вести. Парень же кажется абсолютно расслабленным: кидает сумку на стол и поворачивается к нему:              — Ну, чем займемся?              Из-за этого невинного вопроса его собственное воображение начинает подкидывать такие нескромные картинки, что Галф вынужден отвернуться, чтобы не светить своими красными щеками:              — Не знаю. Может, фильм посмотрим?              Ну а что: вполне безопасный вариант, сколько они раз так проводили вечер вместе. И Мью, вроде бы, не против:              — Хорошо, я только душ приму, а то весь потный после парка.              Галф нервно сглатывает, потому что он очень старается не думать о том, как его… эээ… парень?.. выглядит обнаженным, но кивает:              — Да, конечно. Я тоже после тебя схожу.              Охладиться.       О чем Мью знать вообще не обязательно.              Он возбужденно ходит по комнате, прислушиваясь к тому, как течет вода в ванной, но все равно вздрагивает, когда открывается дверь и перед ним предстает его королевское величество Мью Суппасит с влажными после душа волосами и такой красивый, что плакать хочется.              А еще трогать, пока на руках не появятся мозоли.              Но Галф не такой, он — скромный мальчик, поэтому он бурчит под нос что-то невнятное вроде “скоро буду” и хватает полотенце, почти выбегая из комнаты. И только за закрытой дверью ванной он может отдышаться немного и похлопать себя по щекам:              — Галф, приди в себя! Ты ведешь себя как озабоченный подросток!              Но ему не хочется заставлять ждать, поэтому Галф быстро стягивает с себя одежду и становится под теплую воду, расслабляясь. Чтобы через минуту замереть от ужаса, когда слышит звук открывающейся двери:              — Галф, ты чистую одежду забыл — я повешу ее на крючок.              Да, у душевой кабинки есть дверцы, которые покрыты налетом из-за жесткой воды, но они все равно почти прозрачные! И Мью сейчас может увидеть…       Увидеть, в общем!              Он невольно скрючивается и прикрывает себя руками, стараясь просипеть:              — Да, спасибо.              А потом прислушивается: вроде все тихо. Поэтому в считанные минуты заканчивает мыться и еще на влажную кожу с трудом натягивает эту злополучную одежду, чтобы тенью просочиться в комнату. Там его встречает взгляд Мью, странный, темный, голодный. Но который парень тут же отводит в сторону:              — Ну что, давай смотреть?              Он снова краснеет, когда перебирается через бедра на свое место к стене, но надеется, что Мью этого не заметил. Если честно, то Галф смутно помнит, на каком фильме они в итоге остановились, потому что чувствует только одно: жар тела у себя под боком, а также собственное сердцебиение, которое, кажется, отдается набатом у него в ушах.              Рука Мью обнимает его за плечи, и так приятно положить голову тому на грудь и тихонько дремать, периодически угукая в ответ, когда слышит какую-то фразу, обращенную к нему. Но вдруг звуковой фон сменяется тишиной, и Галф приоткрывает глаза, сонно морщась:              — Что случилось?              — Ты совсем засыпаешь, мы можем досмотреть в другой день.              Он собирается уже протестовать, потому что ему было так тепло и комфортно, но тут же забывает об этом, потому что Мью целует его в кончик носа перед тем, как убрать с коленей ноутбук и встать:              — Пойду я тоже спать.              Эээээ, не понял!       Куда это он собрался?!              Но парень на самом деле ставит компьютер на стол, а сам начинает разбирать свой спальный мешок, чтобы лечь.              Галф откашливается:              — Может останешься тут, на кровати? Места нам обоим хватит…              — Думаешь? — Мью как-то странно на него смотрит.              — Ну да, спать на полу же так неудобно.              И одиноко.       Ему одиноко без этих комфортных объятий.              Больше аргументов против нет, поэтому Мью откладывает в сторону спальный мешок и поднимается, чтобы сначала как-то робко сесть на край кровати, а затем и лечь, поворачиваясь к нему лицом. Галфу хочется визжать от восторга, но он сдерживает себя и только улыбается кончиками губ:              — Так, вроде, получше будет. Это, конечно, не отдельная кровать для тебя, но хотя бы так.              — Надо поговорить с Майлдом на эту тему — может поможет.              — С Майлдом? — Галф недоуменно смотрит на парня. — А он тут при чем?              — А ты как думаешь, кто устроил мое постоянное проживание в общежитии другого факультета? — Мью довольно улыбается. — Не удивлюсь, если в его силах будет сюда еще одну кровать протащить.              Он смущенно улыбается, когда представляет себе эту картину, но потом улыбка стирается с его губ, потому что он тонет в этом темном взгляде, который не отрывается от него.              — Мью…              — Да, мой хороший?              Рука тянется, чтобы зарыться в его волосы, а он почти мурлычет, поддаваясь этой ласке. И кто его может обвинить в том, что он тает от нежности?       И что сам тянется навстречу этим сладким, он знает, губам.              Тогда, в парке развлечений, поцелуи были словно украдены, они были тайные и очень желанные, а теперь у них есть все время мира, чтобы насладиться нежными касаниями губ и языков, потому что невозможно удержаться в невинных прикосновениях. Галф и не знал, что может так стонать, но Мью, кажется, это совсем не смущает, потому что тот впивается так жадно и голодно, что нетрудно потерять голову.              Он же, в свою очередь, не может перестать гладить эту шею, широкие плечи, а потом его ладони спускаются на грудь, чтобы заскулить от удовольствия: это так приятно!              Мью тоже отрывается от его губ, чтобы теперь обжигать касаниями его шею, ключицы, а затем и вовсе сойти с ума, стягивая с него майку и прикусывая уже стоящие от возбуждения соски. Но стоит только парню спуститься с поцелуями чуть ниже, как Галфа охватывает стыд, и он руками прикрывает живот:              — Нет, не надо!              Мью озадаченно поднимает голову:              — Что такое? Тебе не нравится? Я сделал тебе больно?              — Не в этом дело! — он чуть ли не плачет. — Я не хочу, чтобы ты это видел!              Парень успокаивающе гладит его ладони:              — Не видел что?              — Мой живот! И растяжки на нем!              Да, он до сих пор стыдится своего тела, своего выпирающего неидеального живота и белых полос на нем — и ничего не может с этим сделать! И ему будет больно видеть отвращение на любимом лице, когда Мью все это увидит.              Но тот почему-то вновь наклоняется вниз, чтобы поцеловать его руки и кожу, которую у его не получилось полностью прикрыть:              — Я же говорил, что ты — идеальный для меня.              Чужая рука аккуратно сдвигает его ладонь, чтобы дать возможность ее хозяину продолжать оставлять поцелуи на его несовершенном теле:              — Я обожаю твой молочный кокосовый животик, такой мягкий и нежный, — еще один поцелуй. — И любые отметки на твоем теле для меня не имеют значения.              Галф содрогается от возбуждения, когда язык проходится по одной из растяжек, завершая свой путь очередным поцелуем. И поэтому с обреченным вздохом он убирает руки, давая волю своему парню делать с его телом все, что тот пожелает.              А тот явно желает большего, потому что поцелуи продолжают делать свое черное дело, пока правая рука не скользит ниже, прямо на центр его желания, вынуждая Галфа изогнуться и прикусить губу, чтобы не вскрикнуть:              — Мью!              — Мне остановиться? Тебе неприятно?              — Нет!              Он же точно умрет, если парень остановится, если не будет поглаживать его член даже через одежду, потому что возбуждение становится невыносимо сильным. Его руки впиваются в темные волосы головы, что склонилась над ним, потому что Мью водит языком по его органу даже сквозь одежду, заставляя загибаться от желания.              — Мью, пожалуйста!              — Что? Что мне сделать? — тот продолжает дразнить и ухмыляться.              — Ты знаешь!              — Знаю, мой хороший.              Еще один поцелуй на его обнаженном животе, и вот уже эти ловкие руки стягивают с него шорты и белье, чтобы потом обхватить его уже давно стоящий член.              И нет, это не Галф сейчас так жалобно заскулил!       Вам показалось!              Потому что ну не может он издавать такие звуки, когда его парень двигает своей рукой вверх-вниз по возбужденному органу. Но потом все становится неважным, когда теплый влажный рот опускается прямо на его головку.              В эпикризе так и запишут: Галф Канавут, 23 года, умер от удовольствия из-за минета в руках своего парня, Мью Суппасита. Умер абсолютно счастливый, прошу это заметить!              Ну и Мью и не собирается его жалеть, потому что продолжает творить свое волшебство: вылизывает, покусывает, посасывает. Сводит его с ума каждым движением. И Галф может только беспомощно стонать “еще” и пытаться не вырвать волосы, цепляясь в них дрожащими пальцами.              Но стоит только кончику языка скользнуть по его уретре, обвести головку более интенсивно, как он понимает: его конец близок. Поэтому тянет Мью за волосы от себя:              — Хватит! Я больше не могу!              — Может поспорим?              И тут этот подлый Суппасит оказывается прав, потому что Галф кричит, стонет, извивается, но не может отказаться от этого наслаждения, которое ему дарит любимый. Ему дается только секундная передышка, когда Мью отрывается от его члена, чтобы прошептать:              — Кончай, мой хороший, я так хочу попробовать тебя на вкус.              Это становится тем спусковым крючком, после которого его разрывает на миллиарды звезд — настолько яркие ощущения он сейчас испытывает. Чтобы потом собраться воедино уже новым человеком: невероятно счастливым и любимым.              Веки с трудом приподнимаются, чтобы взглянуть на того, кто стал причиной его маленькой смерти. А тот довольно облизывается и тянется с поцелуем, чтобы поделиться его собственным вкусом:              — Я был прав, моя шоколадка. Ты сладкий.              — Мью! — он смущается и ударяет по плечу, чтобы ему перестали говорить такие вещи, а потом его взгляд падает ниже на внушительный бугорок. — Могу я?..              Ответа он уже не дожидается, потому что видит, каким удовольствием искажается лицо Мью, стоит ему только дотронуться до члена и пару раз провести по нему. Галф только успевает запустить руку в трусы и сделать несколько движений, как Мью неожиданно впивается рукой в его плечо и стонет, содрогаясь.              Он удивленно смотрит на сперму на своей ладони:              — Так быстро…              Парень неожиданно смущается и краснеет:              — Я не скорострел, не думай! Просто я слишком возбудился, пока тебя ласкал.              Это признание стоит миллионов слов, потому что знать, что ты так возбуждаешь любимого — это бесценно.              Но такой трепетный момент разрушает абсолютно прозаическое бурчание живота — его желудок намекает, что после сахарной ваты в нем ничего не было,а после оргазма всегда хочется есть. Галф поднимает неловкий взгляд на Мью:              — Прости, я…              Но не успевает договорить, потому что ему вторит точно такой же звук с другой стороны. Они оба не выдерживают и прыскают от смеха, а Мью напоминает, смеясь:              — Видимо, пришла пора вспомнить про стратегический запас чипсов и уничтожить его!              Галф с любовью смотрит на абсолютно обнаженного парня, который вытирает салфетками сначала его, потом себя и только затем уже ковыляет в сторону кухни, чтобы с радостным криком найти там упаковку снеков.              И в этот момент он понимает: он справится со всем, потому что рядом с ним человек, который любит его и поддерживает.       И который научит его любить себя.