Спасибо, что разбил мне сердце

      Воздуха в легких катастрофически не хватает, но Галф скорее задохнется, чем отстранится от человека, по ком столько времени болело его сердце и кто сейчас отвечает ему взаимностью.              Но Мью, кажется, понимает, его состояние, потому что отстраняется сам и улыбается — он слышит это по голосу:              — Дыши, мой хороший, я никуда от тебя не денусь.              Несмотря на уверения он боится, что исчезнет, пропадет, что все это — сладкий сон, который развеется, стоит только пошевелиться, поэтому Галф прижимается еще сильнее и шепчет:              — Нет, не отпущу.              Чужая рука уже привычно зарывается в его волосы, а поцелуи теперь ему не кажутся — они реальны, как и то, как сильно Галф сейчас любит.              Он плавится, когда нежные губы захватывают в плен его собственные, уделяя внимание то верхней губе, то пухлой нижней, к которой у Мью, как оказалось, особо сильное пристрастие, потому что тот сначала проходится по ней языком, а затем чуть прикусывает, провоцируя тихий стон. Кажется, еще немного — и Галф скончается от того, как ему сейчас хорошо.              Но их идиллию нарушают какие-то голоса, и он начинает осознавать, где они сейчас находятся. Да, полумрак скрывает их от любопытных взглядов, но очередные посетители дома с привидениями могут увидеть их, если подойдут достаточно близко, поэтому Галф с недовольным стоном отодвигается и берет Мью за руку:              — Пойдем отсюда.              Он даже не видит эти пугающие муляжи, которые появляются то тут, то там по мере их продвижения по аттракциону, потому что все, что сейчас имеет значение — это рука, которая сжимает его собственную.              И Галф ни за что ее не отпустит.              Свет на какое-то время ослепляет его и дезориентирует, стоит только выйти из павильона, и он нервно дергается, чтобы отодвинуться от Мью — мало ли, что подумают другие. Но тот держит его так крепко, что у Галфа не остается ни шанса.              — Мью, на нас смотрят! — он шепчет и испуганно оглядывается вокруг, ловя любопытные взгляды.              — Ну и что, — тот пожимает плечами, словно не происходит ничего странного, — пусть смотрят, мне не жалко.              — Но мы же оба — парни! — Галф не знает, куда спрятаться от такого пристального внимания. — Пойдем туда!              Да, это удачно, что ему на глаза попадается колесо обозрения: в кабинке они точно будут скрыты от всего мира. И Мью даже не сопротивляется, когда он туда его тащит, только усмехается.              — Что смешного? — Галф все еще волнуется и не до конца пришел в себя — столько всего случилось за последние полчаса.              — Ты такой милый, когда волнуешься.              Он со вздохом облегчения захлопывает за ними дверцу и плюхается на сидение, чтобы наконец перевести взгляд на парня, который садится с ним рядом и снова берет его руку. Галф смотрит на их переплетенные пальцы, а затем поднимает глаза, все еще не веря в происходящее:              — Это же не шутка, правда?              — О чем ты? — Мью продолжает поглаживать его ладонь.              — Ну, то, что случилось в доме с привидениями! Я и правда?..              — Что? — парень делает вид, что не понимает, но продолжает улыбаться.              — Сволочь! — Галф не выдерживает напряжения и пытается вырвать руку из захвата. — Хватит дразнить!              Тот сразу становится серьезным, но руку все равно не отпускает:              — Ты мне нравишься — это правда.              Свободной рукой он тянется, чтобы ущипнуть себя, и вскрикивает: больно! И потом смотрит в эти теплые глаза, в которых плещется столько нежности, что впору захлебнуться:              — Правда? Самая настоящая? Правдивая правда?              Галф несет чушь и сам это понимает, но Мью и не думает смеяться, потому что притягивает его к себе и обнимает так, как умеет делать только он: крепко и уютно.              — Самая настоящая правдивая правда. И это я больше тебя никуда не отпущу.              Он чувствует себя мороженым, которое тает на солнце — именно такая его реакция на эти объятия, но все равно кое-что остается непонятным:              — Но почему? Как?.. Ведь ты всегда считал меня только другом…              И спотыкается о горькую усмешку:              — Ты правда считаешь, что все вот так ведут себя с друзьями? Проводят вместе любую свободную минуту? Постоянно переписываются и созваниваются? Живут вместе? Ходят на свидания?              С-с-свидания?!              Галф ничего не понимает:              — Но как… Это же были просто прогулки…              — Это для тебя были “просто прогулки”, а я не знал, как тебе сказать о том, как ты мне дорог. Ты постоянно твердил, что тебе не нужны отношения, что ты хочешь сосредоточиться только на учебе! Как я мог сказать тебе о том, что ты мне нравишься? Что я хочу быть большим, чем друг!              Он, наверное, сейчас напоминает сову — так широко открыты глаза:              — Не может быть…              — Почему? — Мью смотрит на него с болью. — Почему ты в это не веришь?              — Да я все это говорил, потому что не верил, что в такого, как я, мог вообще кто-то влюбиться! Особенно ты!              — Именно в такого, как ты: доброго, нежного, милого и очень красивого, — рука ложится на его лицо, нежно поглаживая.              — Красивого?! Мью, ты меня видел? Я же был отвратительный и толстый, все вокруг смотрели на меня с брезгливостью, а на тебя — с жалостью, что ты вынужден общаться с таким, как я! — слезы сами начали катиться по его щекам.              — А что если я скажу, что для меня это не имеет значения? — парень смотрит на него почти с отчаянием. — Я люблю тебя любым, Галф, просто потому что это — ты. Люблю твои пухлые щечки, которые так приятно тискать. Люблю твой мягкий животик, которого ты так стесняешься. Я люблю тебя целиком, потому что ты для меня — идеальный. Тебе не нужны никакие диеты, чтобы стать лучше.              — Но… Я делал это, чтобы нравиться тебе… Чтобы быть достойным тебя… С тобой всегда рядом были такие красивые и стройные девушки… — он всхлипывает.              — И все они — не ты, — Мью продолжает его успокаивать, вытирая слезы. — Я не буду врать: я пытался встречаться с другими, но дальше одного свидания дело не шло, потому что все они — не ты. И зачем мне искать суррогат, когда рядом со мной тот, с кем я хочу быть? Я почти умер от ревности, когда узнал, что ты ходил на свидание с тем парнем, который тебя так обидел!              Казалось бы, эти слова должны были вознести его на вершину счастья, но почему внутри так больно? Почему сердце разрывается на части?              Ведь получается, что все его муки, все его страдания — зря? Когда он сидел на этой жуткой диете, когда не ел днями, когда его тошнило от любого кусочка пищи — все это было зря?       Мью любил его и таким, толстым и страшным?!       И не стеснялся его?!              Он смотрит в эти темные и полные любви глаза:              — Это правда? Я тебе нравился и… такой?              Мью улыбается, когда вновь повторяет:              — Самая правдивая правда. Поэтому перестань истязать себя диетами: ты нравишься мне любой.              Ему совсем не стыдно рыдать, уткнувшись в эту широкую грудь, но парень, кажется, не против, потому что перетягивает его к себе на колени, чтобы убаюкивать его, успокаивать:              — Тише, мой хороший, тише…              — Не смотри на меня — я некрасивый! У меня все лицо опухло! — в нем все еще сидит этот червячок неуверенности в собственной внешности.              — Галф, я видел тебя в любом состоянии: и опухшим после бессонной ночи фильмов, и когда тебя тошнило, и больным с температурой, и заплаканным. Ты прекрасен всегда для меня.              Ему так хочется в это верить!              Галф цепляется за плечи парня, обнимая еще крепче, чтобы прошептать срывающимся голосом:              — Я люблю тебя. И мне кажется, что любил всегда. И я не переживу, если это все окажется шуткой…              Мью не дает ему договорить, потому что целует его: в этот раз с каким-то отчаянием, которое клокочет в них обоих:              — Даже не думай об этом! Мне Майлд намекал, что у тебя есть какой-то секрет, который ты сам должен мне рассказать, и я надеялся, что однажды ты мне доверишься… Надеялся, что я для тебя не только лучший друг, с кем можно хорошо проводить время.              Галф всхлипывает снова, но больше не прячет лицо, позволяя вытереть слезы, а парень улыбается ему так ласково:              — Ну что, мой прекрасный плачущий мальчик: еще покатаемся или пойдем к нам домой?              Сердце, видимо, скоро подаст жалобу на плохое обращение, потому что в очередной раз сбоит, но он улыбается в ответ и кивает:              — Домой, хочу домой.