Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

В самолете было жарко и тесно. Слишком маленький «Боинг», слишком много пассажиров - не было ни одного свободного места – и слишком суетливые стюарды. Жданов сидел у иллюминатора и задумчиво разглядывал пушистые облака в свете заходящего солнца. На коленках перед ним лежал раскрытый ноутбук. Как только они зашли на борт, он тут же углубился в чтение новой формы контракта. Но потом скука завладела им, и он забросил работу, принявшись изощренно изучать порнографические фото, которых у него на жестком диске была постоянно обновляющаяся подборка. То, что рядом с ним сидела Пушкарева, его не волновало. Его вообще мало что сейчас волновало. Перспектива провести неделю в обществе Екатерины Валерьевны уже изрядно портила ему кровь. С тех пор, как он по собственной глупости и честолюбию оказался в помощниках президента «Зималетто», прошел уже месяц. Иногда у Жданова возникало реальное желание отмечать каждый прожитый рабочий день в календаре жирным черным крестом. Но получалось отмечать его только горячительными напитками. Он, выпускник лучшего вуза страны, владелец ощутимой доли акций компании числился по штатному расписанию жалким помощником, секретуткой, даром, что кофе не подавал. И в каком только нелепом списке должностей ему выкопали это погоняло? Он даже постеснялся заказать себе визитки. Знала бы об этом безжалостно уволенная Клочкова, со смеху бы померла. Однако Жданову удалось настоять на том, что спустя полгода, при отсутствии отягчающих финансовых обстоятельств, передача дел состоится, и он вновь окажется на коне. А пока ему приходилось трудиться до седьмого пота, насколько это было возможно для человека в пиджаке и при галстуке. Он старался не пропустить ни одной деловой встречи, ни одного собрания, регулярно просматривал документы всех отделов, глаз не спускал с Пушкаревой. Однажды его посетила дикая мысль перебраться в каморку при президентском кабинете. Рано утром, когда еще никого из работников в офисе не было, пока только уборщицы деловито сновали по коридорам и шумели пылесосы, он осторожно пробрался туда. Полутьма, тишина, плотно уставленные папками полки. Жданов положил руку на косяк и, разглядывая помещение, вздохнул. Но он не смог пробыть там и минуту, тут же выскочил вон, как ошпаренный. Ему показалось, что под столом кто-то есть. И как будто этот кто-то подсматривает за ним, пока Андрей делает что-то предосудительное, гораздо хуже, например, того, что в эту ночь он спал одновременно с двумя женщинами, имен которых сейчас уже не помнил. Примчавшись на свое рабочее место, он залпом выдул целый стакан виски, еле сдерживая то ли икоту, то ли дрожь. Он даже не смог рассказать об этом Малиновскому, словно занимался в каморке каким-то непотребством. Больше о переселении Жданов не думал. Неделю назад на них вышла одна европейская компания, отчаянно желавшая заключить контракт на поставку фурнитуры и тканей. Директор ее, улыбчивый высокий блондин, как было видно на фотографии, приглашал президента «Зималетто» к себе с визитом. Обещал показать производство, а еще древний собор, свозить к морю, и накормить вкуснющей селедкой. Пушкаревой предложение понравилось, и она распорядилась готовиться к поездке. Как только Жданов узнал об этом, он объявил, что тоже едет. Поставщик был перспективный, он тоже должен присутствовать при переговорах и возможном заключении контракта. Но не будет ли логичным ему остаться в Москве, заменить её на посту президента, ехидно поинтересовалась Пушкарева. Он ответил, что на столь короткий срок не опасно оставить компанию на главного бухгалтера и директора по маркетингу, плевать на то, что Зорькин с Малиновским едва-едва здороваются. И вот теперь Жданов летел по направлению к Европе на высоте десять тысяч метров в кресле рядом с Пушкаревой, разглядывал облака в закатном солнце и изредка – розовые обнаженные округлости на мониторе своего ноутбука.