Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

Жданов услышал шум лифта и частые шаги по коридору. Он затаил дыхание – это должна быть Пушкарева. Он и так уже начал порядочно волноваться – на улице стемнело, а этот Френк показался ему ловкачом. И в бизнесе, и в том, как он подбирался к Кате. Его Кате. Андрей сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Он сидел так уже давно. Мышцы затекли, горло пересохло. Обычно к этому времени он уже успевал вкатить два, а то и все четыре стакана горячительной жидкости, а в лучшее времена еще и испытать хотя бы пару оргазмов. Но он не мог никуда отлучиться, потому что ждал Пушкареву. Он прислушивался к каждому звуку, доносившемуся извне его берлоги. С задернутыми шторами, в тишине номер напоминал убежище хищного зверя. Не хватало только животного запаха. Жданов сидел и думал. Оказалось, что он мог уповать только на Катин поцелуй. В нем была вся его надежда, ведь повод был не маленький. Если разобраться. Девушка попадает в комнату к мужчине, почти тайно, и уж точно незаконно. Этот самый мужчина презирает ее, пренебрегает ею, ненавидит, в конце концов. А девушка ухаживает за ним, пьяным как свинья, словно он больной рыцарь, бившийся только что за ее честь с драконом, мать его. И она, неслыханное дело, вдруг целует его в губы. - М-м-м-м..! – простонал Жданов, зажмуриваясь. И что с того, что она целовала его? Разве это могло ему помочь? Она целовала его, а он вел себя с ней, как последняя сволочь. От зависти, из мести, с досады и ревности он изводил и мучил ее. Когда Пушкарева вернулась, такая красивая, чужая, он уже не ждал ее. Жданов уже выдал ее замуж за Зорькина, или за того тощего повара, которого видел тогда в окне танцующим с ней. И как вообще повар мог быть такого жалкого телосложения?! Нелепость и глупость какая-то… Зорькин или этот неизвестный ресторатор, разницы не было никакой, кто бы там с Пушкаревой не спал, главное, что это был не Жданов. А потом, когда Пушкареву назначили президентом, у Андрея вообще ум за разум зашел. Постоянно мучась похотью при виде Кати, но, не имея возможности прикоснуться даже к подолу ее платья, лишенный власти собственным отцом, он возненавидел ее. Глумился над ней, не стеснялся при ней перечислять свои сексуальные подвиги. Да подвиги ли это были? В последнее время он не мог совершать их, не набравшись предварительно алкоголем так, что живот булькал. Зато при Кате у него вставал с полувзгляда. Жданов забарабанил в грудь кулаком, закусывая губы. Да не могла она его простить! Натворил он довольно. Андрей теперь даже шнурки ее туфель целовать не имел права. Можно было не надеяться. Лучше было сразу спуститься вниз и попросить чего-нибудь покрепче. Выпить, как следует, а потом отправиться в город, снять Хельгу или Хильду, или обеих сразу. Ни к чему было менять привычную вечернюю программу. И пусть секс его доведет до конца, йо-хо-хо и бутылка рома… И уже когда Жданов поднялся, он услышал, как кто-то входит в соседний номер. Он бросился к двери, остановился, схватился за голову, вновь вошел в спальню, присел на кровать, нервно стуча ногой об пол. Встал, закусил большой палец, пока не почувствовал боль. И, наконец, мотая головой, выбежал в коридор. Он подскочил к двери в номер Пушкаревой и еле сдержал силу удара, чтобы стук получился не слишком истеричным. Катя открыла почти сразу, наверняка, даже в глазок не посмотрела. В ее руке была табличка «Not disturb». Она явно не ожидала увидеть Жданова. - Надо поговорить, - оборвал тот, положив ладонь на косяк, чтобы Пушкарева не вздумала захлопнуть дверь у него перед носом. - Сейчас? – неуверенно спросила Катя. – О чем? «О нас? О тебе? Обо мне? О чем??» - запаниковал Жданов. - Можно войти? – безнадежно попросил он. - Для чего? – спросила она, уже испуганно. - Ну не на пороге же! – выкрикнул Жданов и распахнул дверь одним движением. - Что вы себе позволяете? – удивленно спросила Пушкарева, у нее даже смешок вырвался от такой неслыханной наглости Жданова. Андрей взял Катю за плечи двумя руками, провел в глубь комнаты и насильно усадил на кровать. Она странно засмеялась, но не сопротивлялась, была еще в шоке. Он поставил напротив нее стул и тоже сел. Но потом, словно вспомнив о чем-то, выхватил из рук табличку: - Отличная мысль, - криво улыбнувшись, ответил он, указывая на надпись. – Ты не возражаешь? В его голосе не было и тени вопроса. Он повесил табличку на ручку двери и захлопнул ее.