Умен, храбр, совершенно бессовестен и жаждет власти

Какое могло теперь быть море, какая культурная программа, когда Жданов не мог оторвать глаз от Кати. Они приехали прямо на пирс. Картина открылась в высшей степени романтическая: чайки, мелкая рябь на темно-серой поверхности волн, рыбацкие лодки, как будто сошедшие с полотен фламандских мастеров. Но ничего этого Андрей не видел, потому что сверлил глазами Пушкареву, и прислушивался к каждому слову, каждой фразе, которыми она обменивалась с Френком. Если бы он мог сейчас остаться один, он бы не сдерживал чувств. Сознание собственной слепоты, разочарование, бессильный гнев душили его. Душили. Душили. Душили. А еще нахлынули все те чувства, которые он сам прятал так долго. От окружающих, от Пушкаревой, от самого себя. Выпивка помогла бы ему сейчас, но как быть с решением прекратить эти вечные попойки, которое он принял еще утром из-за боязни довести себя до белой горячки. Она уже и так замаячила на горизонте. В ресторане, куда они заглянули, чтобы пообедать, Жданов едва сдержался, чтобы не заказать двойной виски, чем весьма удивил Катю. Она даже задержала на нем взгляд чуть дольше обычного, ибо сейчас была полностью занята разговором с иностранцем. Жданов не стал беситься, он использовал время для того, чтобы придумать предлог для разговора. Вечером, когда они отправятся в гостиницу, он должен будет ей всё объяснить. Что он мог ей объяснить? Проституток, девиц легкого поведения, телефонными номерами которых до отказа был набит его мобильник? Или может быть дебоши в лучших московских клубах, в которых он уже давно не проходит фейс-контроль. А еще он должен будет объяснить ей, почему последние полгода он или набрасывается на нее, как бешеный пес, или игнорирует, или, того хуже, бежит от нее, как от чумы. Вот не далее как вчера… И Жданову захотелось завыть в голос. Но она сказала – никого. То есть абсолютно. Ни Зорькина, ни Борщева, ни дьявола, ни черта лысого!!! Но почему ему всегда казалось, что с тех пор, как она увела у него из-под носа президентство и чудесно преобразилась, отбоя от поклонников у нее нет? Она никогда не бывает одна. Вокруг нее все время кто-то вьется, провожает и встречает, водит в филармонию и цирк. Не может же это быть видимостью? И если она до сих пор одна, это значит, что она… Блаженство или нет? Жданов нервно дернул головой и, тяжело дыша, высвободил дрожащий кадык из-под воротника. - Эндрю, - услышал он голос Френка как сквозь вату. – Эндрю, все в порядке? Он озабоченно разглядывал Андрея. - Вы как-то странно выглядите, - он указал на свое лицо и неопределенно помахал рукой. – Побледнели. - Нет, ничего, - сказал Жданов и задумался. – Хотя… да. Голова и вообще… Акклиматизация, - он немного смутился, Френк наверняка знал, что это была за акклиматизация. – Если вы и Екатерина Валерьевна не будете возражать, я вернусь в отель. - Все настолько серьезно? – сказала Катя по-русски. - Нет, просто… - Хорошо, - отпустила она его, тронув губы снисходительной улыбкой, и тут же отвернулась. Ее не интересовало, как Жданов доберется до гостиницы и насколько ему на самом деле плохо сейчас. Но ему нужно было побыть одному, чтобы найти выход, который пока еще ускользал от него. Когда он медленно пошел к стоянке такси, до него долетели обрывки беседы. - You shouldn’t mention this, - говорила Катя. - Andrew didn’t want to offend you. He is sick because he is already pregnant with some ideas according to our cooperation maybe. - Oh, but he wasn’t really interested in my excursion, - ответил Френк. - Yes? - More in you, Katya. - Oh please don’t.* И Жданов всю дорогу гадал, с каким выражением на лице произнесла это Пушкарева. ______ * - Вы не должны обращать на это внимание. Андрей не хотел вас обидеть. Возможно, ему плохо, потому что он уже вынашивает (буквально - беременен) какие-то идеи нашего сотрудничества. - Но на самом деле он не интересуется моей экскурсией. - Да? - Больше вами, Катя. - О, прошу вас, не надо.